Глава 20.
Город Уэст-Уорик, округ Кент, штат Род-Айленд. Осень 1948 года.
Итан.
– Думаю можно уже заканчивать, – сказал Джеймс, складывая инструменты в ящик. – Иди сегодня домой пораньше, ты хорошо потрудился.
Он достал из кармана пиджака конверт и положил его на мой рабочий стол.
– Тут зарплата и премия: у нас было много заказов и ты здорово мне помог.
– Спасибо большое, – я взял конверт, радуясь, что смогу купить Бель то платье в подарок и даже немного сладостей из кондитерской недалеко от мастерской, она любит их брауни.
– Тебе спасибо за работу, – он присел на край станка и посмотрел на меня серьезным взглядом своих голубых глаз. – Я кое-что тебе скажу, не обижайся и не сердись, Френсис уговорила меня поговорить с тобой на эту тему.
Я подвинул к себе стул и сел, слушая, что скажет Джеймс, было интересно узнать на каком разговоре так настаивала его жена.
– У тебя золотые руки Итан, ты отлично справляешься с деревом и в этом городе мне не найти помощника лучше чем ты, но мы не просто коллеги по работе, мы друзья и как старший друг я должен сказать – бог создал твои руки не для этой грубой работы, он сделал их так, чтобы из под твоих пальцев рождалась красивая музыка, подарил тебе дар, которым нельзя разбрасываться. Твое место не в этом захудалом городишке, ты должен поехать туда, где твои способности оценят по достоинству.
– Вы знаете, что я не могу уехать, моя мама...
– Я это все прекрасно знаю, но твоя мать, она...не здорова, и это не простуда, которую можно вылечить горячим бульоном и сном. Ее рассудок поврежден и ей нужен специальный уход и присмотр. Бедная малышка Бель не может этого обеспечить, даже ты не можешь.
– Что вы хотите сказать? – я не узнал свой голос, настолько сдавленно он звучал.
Джеймс не ответил, он достал из ящика в столе какую-то бумажку и протянул мне, я взял ее и прочитал содержимое. Это был рекламный буклет пансионата, для престарелых и людей с ограниченными возможностями или душевными болезнями.
Я резко поднял глаза на друга, на его лице было написано сожаление и сочувствие.
– Я не...не могу так с ней поступить...если мама потеряет еще меня и Бель, она просто...просто не выдержит.
– Мэри давно не узнает вас Итан, она уже не здесь, в том месте о ней будут хорошо заботиться, я обещаю, что мы с Френсис будем часто ее навещать, ты... – он почесал затылок, нервно сглатывая. – Подумай об этом, ради будущего не только своего, но и Бель.
Я сжал листовку, смотря в никуда. Джеймс был прав, но...как я мог оставить родную мать? И что скажу Бель?
Эти мысли мучили меня и по дороге домой, я машинально заходил в магазины и покупал продукты, в конце зашел к мистеру Холлу за платьем для сестры, он упаковал его в красивую бумагу с розовым бантиком.
Взбираясь медленными шагами на пригорок, я остановился и вдохнул уже холодный осенний воздух.
Нет. Это не правильно. Я не могу выбросить маму словно вещь, мешающую нашей жизни, сейчас все не плохо, заработанных денег хватает на еду и остальные нужды, а музыка...возможно однажды я снова возьму в руки скрипку, но это случится тогда, когда мне не придется жертвовать чем-то важным ради мечты.
В доме было на странность тихо, Бель как обычно не выбежала меня встречать, может потому что я вернулся раньше? Однако в груди образовалась какая-то странная тревога. Я бросил покупки и поднялся на второй этаж, зашел в комнату матери, там оказалось пусто.
Она никогда не покидает комнату, и дверь в ванную тоже открыта, там выключен свет. Подбежав к стеклянным дверям, я распахнул их настежь и в комнату ворвался холодный ветер. Сердце замерло от того что я услышал, плачь Бель. Мама тащила ее к обрыву, они были прямо подо мной.
– Мама! – я закричал, но казалось она не слышала меня, но Бель услышала.
– Итан! Помоги!
По всему моему телу прошел разряд дрожи, я со всех ног помчался на первый этаж, перепрыгивая ступеньки, а затем пулей вылетел во двор через задний вход. За это время мама с Бель уже успели добраться до самого края.
– Мама! – теперь она обернулась, нас разделяло лишь пару метров, но увидев выражение ее лица я побоялся подходить ближе. – Что ты делаешь?
– Итан...сыночек, – она улыбнулась, как улыбалась мне в детстве, когда я показывал ей свои рисунки, или когда учился играть на скрипке. – Сегодня мне приснился ваш отец, ему одиноко, он очень хочет, чтобы мы были рядом, все вместе, совсем как раньше.
– Мама... – мой голос дрогнул. – Отец умер, я понимаю, – тебе больно, мы все по нему скучаем, но он бы хотел, чтобы мы продолжали жить дальше.
Она замотала головой.
– Он...он не может без нас...а мы не сможем без него, – так непривычно было спустя столько времени слышать ее голос, но теперь он не вызывал теплоту внутри как раньше, сейчас мама пугала меня.
– Пожалуйста... – Бель пыталась вырваться из хватки, она тянула ко мне руки и я протянул руку, стараясь медленно приближаться. – Пожалуйста мама...не надо...я умоляю тебя, – глаза горели от слез что рвались наружу, мне было так страшно.
Мама улыбнулась снова, но на этот раз ее улыбка была грустной.
– Ты прав, – я выдохнул и сделал шаг на встречу. – Ты должен остаться, но нам с Бель нужно идти...мы будем ждать тебя там дорогой.
Я закричал и бросился к ним, но не успел, мама сделал шаг назад и потянула с собой Бель, та вскрикнула и они исчезли из моего поля зрения.
Казалось время, замедлило свой ход, я бросился к краю обрыва, они падали...так быстро падали.
Не было времени, чтобы думать, ноги сами несли, меняя вниз по склону слезы, застилали глаза, подбегая к берегу, я сбросил обувь и нырнул в ледяную воду. Пульс стучал в висках, воздуха не хватало, но я продолжал плыть пока не схватил ткань платья мамы, а затем и руку Бель, которая плавала вниз лицом, нужно было действовать быстро иначе волны могли унести их. Мне с трудом удалось вытащить их обеих на берег.
Тело трясло от холода и, наверное, адреналина, я взял Бель на руки пытаясь привести ее в чувства, при падении она ударилась головой и на виске была обширная рана, я пытался делать ей искусственное дыхание, повернул на бок чтобы вышла вода, но она...не двигалась и не дышала.
Я подполз к маме, ее кожа начала отдавать синим.
– Помогите! Пожалуйста помогите...хоть кто-нибудь, – но никто не пришел, я так и продолжал обнимать холодное тело Бель, повторяя одни те же слова.
Пожалуйста...пожалуйста не надо...пожалуйстапожалуйстапожалуйста
Умоляю...
Не оставляйте меня одного...
Слова переросли в несдерживаемые вопли.
За что? Почему? В чем была виноваты Бель или я?
Мы просто хотели жить...
Я аккуратно уложил тела мамы и Бель рядом друг с другом, так чтобы их не могла унести вода, а затем снова поднялся на холм и зашел в дом. Совершенно пустой и одинокий. Одна лишь мысль о том, что мне придется жить здесь одному приносила невыносимое горе.
Тело двигалось само, руки сами нашли веревку и сделали узел, ноги сами подняли меня на второй этаж и повели к кабинету отца. На стене висел портрет нашей семьи, с него на меня смотрели люди, которых больше нет. Я нашел глазами маленькую Бель, сидящую на руках у мамы.
– Прости меня...я обещал заботиться о тебе...прости, – из глаз хлынул новый поток слез, и эта боль...она не заканчивалась, каждый вдох приносил муку.
Я так хотел, чтобы это все просто закончилось.
Я хотел снова быть с Бель.
Когда веревка затянулась на моей шее, а под ногами не осталось опоры, перед глазами не пролетали моменты из жизни, я мог думать лишь о том, что очень хотел жить, вообразил, что мы с Бель все-таки уехали из этого города, моя игра на скрипке стала призванием, а не просто мечтой, Бель росла как обычный ребенок, мы были счастливы...
А затем наступила тьма и я больше не чувствовал ничего.