Его конец. Возрожденная.

Сегодня я вернулась в его палату. Наконец-то съездила домой, чтобы нормально выспаться, привести себя в порядок и собрать для Валерио кое-какие вещи из дома.

С сумкой в руке я приоткрыла дверь и замерла на пороге.

Картина, представшая передо мной, была неожиданной. Валерио лежал на койке, откинув одеяло. Его рука двигалась под простынёй в характерном, неуклюжем из-за неудобной позы ритме.

Он дрочил.

Он услышал скрип двери и повернул голову. Его глаза, мгновение назад затуманенные наслаждением, встретились с моими. В них не было ни капли смущения, только знакомый, наглый вызов и дьявольская усмешка.

— М-м-м, вот прикинь, — его голос был низким и хриплым от возбуждения, — Дрочу на тебя, а ты тут как тут. Ясновидящая, что ли?

Я не знала, смеяться мне, краснеть или развернуться и выйти. В итоге я просто закрыла дверь, поставила сумку на пол и скрестила руки на груди.

— Я привезла тебе вещи, — выдавила я наконец, отводя взгляд в сторону и жестом указывая на сумку, как будто это могло как-то оправдать или объяснить ситуацию.

Он усмехнулся, не прекращая своих занятий.

— Отлично. Можешь присоединиться или просто постоять и посмотреть. Мне от этого только лучше.

Я посмотрела на него, он смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, горячим, полным вызова и обещания.

— У меня член как статуя, — продолжил он, его голос стал ниже, бархатистее, словно он в самом деле описывал произведение искусства. — Которую нужно гладить и желание сбывается.

Эти слова, такие грубые и в то же время странно поэтичные в его устах, ударили по мне волной жара.

Я всё ещё стояла у двери, парализованная этой сценой, его откровенностью и тем, как моё собственное тело откликалось на это — учащённым пульсом.

Он не сводил с меня глаз, наблюдая за каждой моей реакцией, и его рука под рубашкой двигалась чуть быстрее, чуть настойчивее.

Я сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась рядом с его койкой. Мой взгляд был прикован к его лицу, к тому хищному ожиданию, что читалось в его глазах.

— Насчёт трахнуть меня в больнице, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло от возбуждения, — Этот вариант ещё есть?

— Для тебя всё всегда есть, — прошептал он, и его рука наконец замерла под рубашкой.

Я быстро развернулась, подошла к двери и щёлкнула замком. Осмотрела потолок и углы — камер не было.

Слишком подозрительно.

— Ты уже всё спланировал, да? — обвиняюще прошипела я, поворачиваясь к нему.

— Нет, ты что, — он покачал головой с преувеличенной невинностью, но в его глазах плясали торжествующие чёртики.

Мне было плевать.

Я быстро сбросила с себя одежду, сбрасывая с себя и последние остатки стыда. Подошла к койке и забралась сверху на него, осторожно, стараясь не задеть его повязку.

Я опустилась на него, чувствуя, как его твёрдый, влажный член скользит между моих бёдер, по самой чувствительной плоти. Я начала медленно тереться о него, находя свой ритм.

Его руки тут же впились в мои бёдра, его пальцы вдавились с силой.

— Ослепительно охренная, — прохрипел он, его голос был полон животного восторга, — Когда сверху.

Он не пытался перевернуть меня или взять контроль. Он просто лежал, позволяя мне двигаться, сжимая мои бёдра и смотря на меня таким голодным, одержимым взглядом, что мне казалось, будто я и вправду ослепляла его.

Я медленно опустилась на него, чувствуя, как он заполняет меня до самого предела. От этого ощущения у меня перехватило дыхание, и из груди вырвался сдавленный, глубокий стон.

Валерио резко выдохнул, его глаза на мгновение закатились, а пальцы на моих бёдрах впились ещё сильнее.

Я начала двигаться, находя медленный, покачивающий ритм, который заставлял нас обоих терять рассудок.

Его руки скользнули с моих бёдер на талию, а затем одна из них поднялась к моей груди. Его большой палец грубо провёл по соску, заставив меня вздрогнуть и выгнуться, а затем потянулся выше, к моим губам.

Я поняла его безмолвный приказ. Как только его большой палец коснулся моих губ, я тут же приоткрыла рот и взяла его в рот, обхватив влажным теплом.

Я посасывала его, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи, глядя ему в глаза, в которых бушевала буря из желания, одержимости и невероятно нежного чувства.

Этот двойной контакт — его палец во рту и его член глубоко внутри — сводил меня с ума.

Мой ритм стал быстрее, более отчаянным. Он отвечал мне, его бёдра слабо двигались в такт, насколько позволяла рана, а его взгляд не отрывался от моего лица, будто пытаясь запечатлеть каждую мою гримасу наслаждения.

Он потянул моё лицо к себе, и наши губы встретились в жадном, влажном поцелуе. Я отвечала ему с той же яростью, наши языки сплетались, в то время как мои бёдра продолжали свой танец, то поднимаясь, то опускаясь на него.

Его руки скользили по моей спине, ладони горячими пятнами впивались в кожу, то нежно поглаживая, то сжимая с такой силой, что аж хотелось вскрикнуть.

Когда я резко, с лёгким хлопком кожи о кожу, опустилась на него до самого основания, он оторвался от поцелуя с глухим, сдавленным стоном.

Его голова откинулась на подушку, глаза закрылись, а на лице нарисовалась гримаса чистого, концентрированного удовольствия.

— Продолжай... Вот это движение, — выдохнул он, его голос был хриплым и прерывистым.

Его слова, полные одобрения и просьбы, подстегнули меня.

Я повторила это движение — медленный подъём, заставляющий его член почти полностью выскользнуть, и затем резкое, глубокое погружение, от которого у нас обоих перехватывало дыхание.

Каждый раз, когда я опускалась, он издавал новый, более громкий стон, а его пальцы впивались в мои сильнее бёдра.

Мы нашли свою синхронность — поцелуи, стоны и эти резкие, захватывающие дух толчки, слившиеся в единый, животный ритм, заглушающий всё вокруг.

Я выпрямилась, опираясь ладонями на его мощные плечи, но не прекратила своих движений.

Не сводя с него взгляда, я поднесла к его губам свой палец, влажный от его же поцелуя. Он посмотрел на меня, его тёмные глаза, полные желания, сузились с любопытством и одобрением.

Затем его губы разомкнулись, и он принял мой палец в рот.

Он обхватил его теплотой и влагой, его язык обвил мою кожу, имитируя те самые интимные движения, что происходили ниже.

Это было невероятно эротично — видеть, как этот опасный, властный мужчина так покорно и жадно сосёт мой палец, в то время как я продолжала владеть им своим телом.

Я медленно провела пальцем по его губам, высвобождая его, и он следовал за ним взглядом, полным такой голодной преданности, что у меня перехватило дыхание.

В этом жесте была не просто страсть; это была демонстрация власти и доверия, странной, извращённой нежности, которая существовала только между нами.

Я кончила с резким, выгибающим всё тело спазмом. Громкий, срывающийся стон вырвался из моей груди, а мои пальцы впились в его плечи.

Его руки, железными тисками сжав мои бёдра, прижали меня к себе, лишив возможности двигаться. И тогда он начал долбить меня снизу — с размаху, с яростью, с такой первобытной силой, что койка заскрипела, а звук наших тел — влажных, соударяющихся — стал оглушительно громким в стерильной тишине палаты.

Каждый его толчок бил прямо в самую чувствительную точку, заставляя моё и без того взбудораженное влагалище сжиматься вокруг него с новой, судорожной силой. Это свело его с ума. С одним последним, глубоким, впивающимся в самое нутро толчком, он замер, и его собственный, сдавленный крик смешался с хриплым рыком.

Я обмякла и рухнула на его грудь, стараясь избегать его раны. Его рука медленно поднялась и легла на мою спину, большая ладонь принялась нежно поглаживать кожу, а пальцы откинули мокрые от пота волосы с моего лица.

В тишине, нарушаемой только нашим выравнивающимся дыханием, он прошептал:

— Я подумал, что... Если я хочу тебя заклеймить по-настоящему, то нам стоит сыграть свадьбу.

Я приподняла голову, чтобы посмотреть на него, удивлённая таким поворотом.

— Тогда ты станешь моей женой, — продолжил он, его голос был тихим, но каждое слово падало с весом. — Всё это пойдёт в журналы, выйдет на свет. Тогда никакая грязь даже на тебя не посмотрит. — В его глазах вспыхнула знакомая одержимость. — Набью тебе татуировку на лоб: «Ебёт только Варгас».

— Валерио! — я фыркнула со смехом, шлёпая его по здоровому плечу.

Несмотря на всю абсурдность, моё сердце учащённо забилось.

Он усмехнулся в ответ, видя мою реакцию.

— Ладно, — сдался он с театральным вздохом, но в его глазах читалась неподдельная серьёзность. — Тогда только свадьба.

Он произнёс это не как романтическое предложение, а как стратегическое решение — самый эффективный и безоговорочный способ обозначить свои права.

Я снова опустила голову ему на грудь, пряча улыбку, и чувствовала, как под моей щекой учащённо бьётся его сердце. Возможно, это и был его способ сказать «навсегда».

— Выйду из больницы, — заявил он с той самой безапелляционной уверенностью, что не оставляла места для сомнений, — И вот сыграем свадьбу.

Я приподняла бровь, глядя на него с притворным возмущением.

— Меня спросить не хочешь?

Он фыркнул, как будто я спросила что-то само собой разумеющееся.

— Ты меня любишь, — констатировал он, как аксиому. — Потому согласишься.

Но затем мои мысли перенеслись туда, за пределы нашего безумного мира, к двум обычным людям в России.

— А моих родителей... — тихо спросила я, внезапно ощущая щемящую нежность и тоску. — Позовём?

Он не стал сразу отвечать. Его пальцы продолжали медленно водить по моей спине.

— Конечно, — наконец сказал он, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Мне понравилось, как твой отец учил меня русскому мату. Надо будет новые слова выучить к его приезду.

Я рассмеялась, прижимаясь к нему. Представить своих родителей, сидящих за одним столом с Валерио Варгасом на его собственной свадьбе, было сюрреалистично.

Но он сказал «конечно».

— Я придумал ещё больше... — его голос приобрёл заговорщицкий, почти торжествующий оттенок. — Мы повенчаемся. Сразу после свадьбы.

Я снова приподнялась, чтобы увидеть его лицо. В его глазах горел странный огонь — смесь одержимости, языческого благоговения и той самой, хищной решимости, с которой он шёл к любой своей цели.

— Венчаемся? — переспросила я.

Для человека, чья жизнь была построена на власти, крови и прагматизме, это было неожиданно.

Религия никогда не была частью его мира.

— Да, — он кивнул, его пальцы провели по линии моей челюсти. — Гражданская свадьба — это для бумаг, для людей. А венчание... — он сделал паузу, подбирая слова. — Это чтобы на небесах, или в аду, или где мы там окажемся, тоже всё было понятно. Чтобы никакие черти не посмели тебя оспаривать. Ты будешь моей перед лицом всего и земного, и небесного.

Это был следующий, окончательный шаг в его плане полного поглощения. И, глядя в его горящие решимостью глаза, я понимала, что для меня это звучало не как ловушка, а как самое страшное и самое желанное.

— Я согласна, — выдохнула я, и в этих двух словах была вся моя судьба.

— Да кто тебя спрашивал, — отмахнулся он с той самой, наглой ухмылкой, что заставляла меня одновременно злиться и таять. — Ты меня любишь, обещала носки с черепами, чай с мёдом... — он перечислял с деловым видом. — Ещё, кстати, потрахаться обещала на крыше моего особняка.

— Я такого не помню... — попыталась я возразить, чувствуя, как на щеках разливается румянец.

— Ой, я-то зато помню, — парировал он, его глаза блестели от азарта. — Ты говорила мне: «Мой Валерио, трахни меня где-нибудь в полях».

— Ты же только что сказал «на крыше особняка»! — поймала я его на противоречии.

— Ну, я и говорю, что ты просила меня трахнуть тебя в лесу, — без тени смущения продолжил он, как будто это было одно и то же. — Что непонятного?

Я не выдержала и расхохоталась, лёжа на его груди и чувствуя, как смех сотрясает нас обоих.

— Ты так незаметно решил сразу предложить мне три места? — просипела я сквозь смех. — Свадьба, венчание, а в придачу — тур по всем возможным локациям для секса?

— Эффективный человек, — пожал он плечами, явно довольный своей хитростью. — Решаю несколько задач сразу. И семейный статус закрепляем, и душу твою забираем, и развлекаемся.

Он произнёс последнее слово с таким вкрадчивым, соблазнительным намёком, что смех мой постепенно стих, сменившись тёплой, сладкой тяжестью в низу живота.

Этот человек был невозможен и он был теперь весь мой.

Со всеми его абсурдными планами, наглыми подколами и той всепоглощающей одержимостью, что делала его моим домом, моей тюрьмой и моей самой большой авантюрой.

— Блять, — внезапно выругался он, и его лицо омрачилось лёгкой досадой. — Шприца с противозачаточным нет. И тогда, после лимузина, не вкололи. — Он провёл рукой по волосам, но почти сразу же махнул на это рукой, и его взгляд снова стал хищным и самоуверенным. — Ну, ничего страшного не произойдёт.

Я открыла было рот, чтобы что-то сказать — может, о безрассудстве, о рисках, — но он тут же перехватил инициативу, его глаза загорелись новым, ещё более масштабным планом.

— Ой, так после свадьбы у нас ещё брачная ночь, — протянул он с томным видом, его пальцы начали вырисовывать невидимые узоры на моей спине. — А потом и медовый месяц. — Он произнёс эти слова с такой сладостной угрозой, что по моей коже пробежали мурашки. — Держись, мятежная принцесса.

Он уже видел это — не просто побег от дел, а продолжение нашего безумия в новом формате, где каждая минута будет посвящена тому, чтобы окончательно и бесповоротно «заклеймить» меня, душу и тело.

И вместо страха я почувствовала лишь странное, пьянящее возбуждение. С этим человеком никогда не будет скучно. И даже самая безумная перспектива — будь то незапланированная беременность или медовый месяц, устроенный мафиозным боссом, — казалась не опасностью, а следующей главой нашего общего, непредсказуемого приключения.

— Держусь, — прошептала я в ответ, прижимаясь к нему. — Только попробуй меня не спросить, куда я хочу на медовый месяц.

— Дубай, — без раздумий выпалил он. — Там жарко. Я люблю всё горячее. Особенно тебя.

И в этот момент я поняла, что готова последовать за ним куда угодно — в зной Дубая, в ад или в их странную, искажённую версию рая. Лишь бы быть рядом.

— Скажи ещё раз, — потребовал он, его голос стал низким и властным, но в нём слышалась какая-то новая, уязвимая нота. — Чтобы прям вишенкой на торте было.

Я посмотрела в его тёмные, горящие глаза, в которых отражалась вся наша недавняя ярость, нежность и это безумное решение связать жизни, и прошептала то, что было и правдой, и единственным возможным для нас исходом:

— Люблю тебя.

На его лице расцвела торжествующая и по-детски счастливая улыбка, которую я видела так мало раз. Но длилась она лишь мгновение. Его взгляд тут же стал томным, тяжёлым от желания, а тело подо мной напряглось.

— Пора снова тебя трахать, — заявил он просто, как констатируя факт. — Член встал.

Он не стал ждать моего ответа или согласия. И я, смеясь и вздыхая одновременно, уже готовая к этому новому витку нашего бесконечного, опасного и прекрасного танца, лишь позволила ему увлечь себя за собой, как всегда.