Его конец. Возрожденная.

Неделя спустя.

Валерио уже давно вернулся из больницы, и особняк погрузился в суматоху подготовки к свадьбе.

За моими родителями он, не мелочась, отправил частный самолет и группу своих самых невозмутимых людей, чтобы доставить их с максимальным комфортом и безопасностью.

Я стояла перед зеркалом в белом, длинном платье.

Оно было идеальным — элегантным, с кружевными рукавами и шлейфом. На моих волосах лежала фата, создавая призрачный, невесомый ореол.

И посреди всего этого — стоял Валерио.

Он подошёл сзади, его руки обхватили мою талию поверх шелка, а губы прижались к моему обнажённому плечу.

— Нравится? — прошептала я, глядя на наше отражение.

— Нравится, — его голос прозвучал густо, но его руки уже скользили ниже, собирая ткань платья. — Но мне нравится больше, когда оно на полу.

И прежде чем я успела что-то сказать, он, не снимая с меня фаты, приподнял меня и посадил на край столика. Зеркало показывало, как белое облако ткани вздымается, обнажая мои бёдра.

— Валерио! — я попыталась протестовать, но это было бесполезно.

Он уже расстёгивал свои брюки.

— Мы выбираем платье!

— Я и выбираю, — парировал он, его пальцы скользнули под моё бельё и резко стянули его. — Проверяю, насколько удобно будет его снимать. Это важный критерий.

И он вошёл в меня — резко, глубоко, заставив меня вскрикнуть и вцепиться в край столика.

Фата сползла набок, а наше отражение в зеркале показывало сюрреалистичную картину: невеста в белоснежном платье, с разметавшимися волосами и закатившимися глазами, и жених в чёрном костюме, с напряжёнными мышцами и тёмным, одержимым взглядом, яростно двигающийся между её ног.

— Откуда у тебя такая... Потребность пробудилась? — с трудом выдохнула я, чувствуя, как волны удовольствия сотрясают меня, а платье шелестит в такт его движениям.

— Это не потребность, — прошептал он мне на ухо, не замедляя ритма. — Это освящение каждого твоего платья, каждой комнаты, а теперь и свадьбы. Я помечаю всё, что связано с тобой. Чтобы даже память о этом дне пахла мной.

Он трахал меня с какой-то новой, почти ритуальной интенсивностью, и я, опираясь о зеркало, понимала, что для него это и вправду была своеобразная церемония — его способ сделать нашу свадьбу по-настоящему нашей, стереть грань между священным и грешным, между обещанием перед людьми и животной правдой наших тел.

И, чёрт возьми, это было дико, неправильно и абсолютно идеально.

Кончил он быстро, с глухим, сдавленным рыком, и я, подхваченная его волной, тут же последовала за ним, содрогнувшись в его объятиях.

Он помог мне сползти с туалетного столика, и мои ноги, всё ещё дрожа, едва удерживали меня. Белое платье было смято, фата висела криво.

— Ну вот, смотри, — он провёл рукой по помятой ткани с видом эксперта. — Практичное платье. Хотя я бы выбрал, конечно, покороче и без всей этой слоёности.

— А я выберу ещё больше и слоёнее, — парировала я, пытаясь выпрямить юбку и скрыть дрожь в коленях. — Чтобы тебе было максимально сложно с меня его снимать.

Его глаза блеснули предвкушением.

— Я буду его рвать, — заявил он просто, как будто объявляя о погоде.

— А я буду тебя бить, — не сдавалась я, поднимая на него горящий взгляд.

— Ммм, — он сладострастно закатил глаза. — Это самое лучшее. Наша брачная ночь обещает быть насыщенной.

— Псих, — выдохнула я, качая головой, но не в силах сдержать улыбки.

Он наклонился, его губы почти коснулись моих, а глаза сияли самой чистой, неразбавленной радостью охотника, который получил именно ту добычу, которую хотел.

— Но ты меня любишь! — провозгласил он с триумфом, как будто это был окончательный и неоспоримый аргумент во всём.

Я оттолкнула его, делая вид, что злюсь, и направилась к двери, поправляя фату.

— Пошёл в задницу, Варгас.

Его счастливый смех преследовал меня по коридору.

Я любила этого невыносимого, опасного психопата.

Зашла в свою комнату, с трудом сняла помятое свадебное платье и сбившуюся фату. Переоделась во что-то человеческое — в простые шорты и лёгкий топик, надела мягкие тапочки и быстренько заплела распущенные волосы в небрежную гульку.

С облегчением выдохнула и вышла в коридор.

— Мятежная принцесса! — Валерио появился из ниоткуда и чуть не сбил меня с ног, схватив за талию и подняв в воздух, закружив на месте. — Пойдём, я вколю тебе противозачаточное, затем пойдём пообедаем и будем выбирать декорации.

Он нарочно сделал ударение на неправильно произнесённом слове, и я фыркнула.

— Надеюсь, что эти «декорации» не закончатся... — я сделала многозначительную паузу.

— Сексом! — он притворно возмутился, опуская меня на пол, но не отпуская свою руку с моей талии. — Обижаешь. Я же не животное.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал с той самой, хищной ухмылкой:

— Потрахаю тебя на каждом, сука, столе. Чтобы каждый уголок нашего дома помнил, кто в нём хозяин и чья это жена.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать смеха. С этим человеком даже самый банальный поход за декором превращался в опасное приключение с весьма предсказуемым и приятным финалом.

— Ну, тогда пошли, — вздохнула я с театральной покорностью, позволяя ему повести себя за собой. — Но если ты разобьёшь хоть одну вазу, вычитаю из твоего кармана.

— Угрожаешь боссу мафии? Смелая. За это потрахаю тебя на рояле. Два раза.

Наша свадьба обещала быть незабываемой. Во всех смыслах этого слова.

Мы спустились вниз и вышли через широкие стеклянные двери в сад. В беседке, увитой цветущим жасмином, уже был накрыт столик. На нём стояли лёгкие закуски, свежие фрукты и кувшин с холодным лимонадом.

Мы сели друг напротив друга, и на несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц и звоном ложек.

Я ела, наслаждаясь вкусом и относительным спокойствием, но не могла не заметить, как взгляд Валерио, тяжёлый и оценивающий, блуждает по беседке, а не по тарелке.

— Здесь, — заявил он вдруг, откладывая вилку и указывая пальцем на массивный деревянный стол между нами, — Будет первый.

Я поперхнулась лимонадом.

— Что первый?

— Стол, — он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнули знакомые огоньки. — На котором я тебя трахну. После того как выберем его. Нужно проверить качество. Устойчивость.

— Ты сейчас серьёзно выбираешь мебель, исходя из её... Эксплуатационных характеристик для секса? — не поверила я.

— А есть другие критерии? — он искренне удивился, поднимая бровь. — Красота? Стоимость? Всё это ерунда. Главное — чтобы не развалился и не скрипел слишком громко. Хотя... — он задумался. — Скрип мог бы быть забавным.

Я покачала головой, скрывая улыбку, и продолжила есть. Наше совместное будущее, похоже, будет состоять из бесконечных декоративных решений, принимаемых исключительно на основе их пригодности для его похотливых планов. И, что самое странное, это меня совершенно не пугало.

Наоборот, предвкушало.

Ренато бесшумно подошёл к беседке, его лицо, как всегда, было каменной маской. В руке он держал небольшой шприц, который молча протянул Валерио. Тот взял его с кивком, и Ренато так же бесшумно удалился.

Я, зная процедуру, молча встала и подошла к Валерио. Он жестом попросил меня развернуться. Я чувствовала его пристальный взгляд на себе, когда он аккуратно оттянул край моих шорт на бедре, протёр кожу антисептической салфеткой, которую почему-то всегда носил с собой, и быстрым, точным движением ввёл иглу.

Лёгкий укол, затем прохлада жидкости, растекающейся под кожей.

Он вынул иглу, снова протёр место укола и, прежде чем я успела отойти, наклонился и мягко, почти нежно, поцеловал это маленькое, уже затягивающееся отверстие.

Этот жест, одновременно практичный и странно интимный, заставил моё сердце ёкнуто.

— Всё, — коротко сказал он, выбрасывая шприц в специальный контейнер, стоявший неподалёку.

Я села обратно на своё место, чувствуя лёгкое жжение в бедре.

Этот шприц был очередным напоминанием о реалиях нашего мира — мире, где даже самая интимная близость требовала холодного, медицинского контроля. Но его поцелуй поверх укола был его способом сгладить эту реальность, превратить её во что-то своё.

После обеда Валерио медленно облизнулся, его взгляд скользнул по мне с тем самым знакомым, хищным интересом, который обычно предвещал только одно. Но я чувствовала, как в животе тяжелеет и ноет от обильной еды, а голова слегка кружится.

— Нет, — покачала я головой, отодвигая тарелку и с трудом скрывая лёгкую тошноту. — Я объелась и мне плохо, Валерио. Честно.

Его брови слегка поползли вверх, но вместо раздражения или настойчивости в его глазах мелькнула тень похожая на заботу. Он откинулся на спинку плетёного кресла, изучая моё побледневшее лицо.

— Серьёзно? — переспросил он, его голос потерял привычную насмешливую нотку.

— Серьёзно, — вздохнула я, положив руку на живот. — Слишком много лимонада и этого острого соуса... Думаю, мне просто нужно немного полежать.

Он помолчал секунду, затем кивнул.

— Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Тогда идём. Я уложу тебя.

Он поднялся, подошёл ко мне и, к моему удивлению, не стал тянуть меня за собой или подкалывать. Вместо этого он просто предложил руку, чтобы помочь мне встать, и, обняв за плечи, повёл обратно в особняк. Его шаги были нарочито медленными, подстраиваясь под мою неуверенную походку.

В этой простой, нежной заботе не было и тени того властного мафиози, что только что планировал трахать меня на каждом новом столе. Это был другой Валерио — тот, что появлялся лишь изредка, когда его «мятежная принцесса» действительно нуждалась в защите и покое.

Прежде чем я успела что-то сказать, он легко подхватил меня на руки, как будто я ничего не весила. Я инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к его груди, и закрыла глаза, стараясь подавить подступающую тошноту.

Он молча понёс меня через особняк, его шаги были твёрдыми и уверенными. Он не пошёл в мою комнату, а направился прямиком в свою — в то самое пространство, которое пахло только им, его опасностью и его силой.

Он бережно уложил меня на огромную кровать, снял мои тапочки и накрыл лёгким одеялом.

— Спи, — его голос прозвучал тихо и, как ни странно, успокаивающе. Его пальцы на мгновение коснулись моего лба, сметая выбившуюся прядь.

Я не стала сопротивляться. Стоило мне закрыть глаза, как волна усталости и лёгкого недомогания накрыла меня с головой. Последнее, что я почувствовала, прежде чем погрузиться в сон, — это его вес, опускающийся на край матраса, и его пристальный, бдительный взгляд на мне. Он никуда не ушёл. Он остался сидеть рядом, охраняя мой сон, как самый надёжный, хоть и самый опасный, страж.

Проснулась я оттого, что меня бросило в жуткий, липкий жар, а через мгновение пробила ледяная дрожь.

Голова раскалывалась, в висках стучало.

Я резко села на кровати, и мир поплыл перед глазами. Не думая, почти не видя, я побежала в туалет и, успев добраться до раковины, меня мучительно вырвало.

Выпрямившись, я почувствовала страшную слабость. Валерио нигде не было.

Опираясь на стены, я выбралась из его комнаты и, шатаясь, спустилась вниз по лестнице, держась за перила. Из-за двери его кабинета доносились приглушённые, но напряжённые голоса.

Не думая о правилах или последствиях, я распахнула дверь без стука.

В кабинете за большим столом сидели все: Валерио, Амадо, бледный и ещё не до конца оправившийся Мартин, Кристиан и Фабио. Их разговор резко оборвался, и все пять пар глаз уставились на меня.

Я, бледная, дрожащая, в помятых шортах и с мокрым от пота лбом, должна была выглядеть как призрак.

Я попыталась сделать шаг вперёд, сказать что-то, но в ушах поднялся оглушительный, нарастающий звон. Свет поплыл, тёмные пятна поползли перед глазами.

Ещё один шаг и пол ушёл из-под ног.

Я не почувствовала удара, только стремительное падение в бездну, в самый пик которого я успела заметить, как Валерио резко вскочил с места, его лицо исказилось не гневом, а паникой.

Проснулась я снова в его кровати. Сознание возвращалось медленно, сквозь туман слабости и тошноты.

Первое, что я услышала, — это быстрые, тревожные разговоры на испанском. Я медленно повернула голову и увидела Валерио.

Он сидел на краю кровати, его поза была напряжённой, а лицо — мрачным. Увидев, что я открыла глаза, он резко жестом велел замолчать Амадо и Мартину, которые стояли неподалёку.

— Мятежная принцесса, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало несвойственное ему облегчение.

Его рука потянулась и легла мне на лоб, проверяя температуру.

— Мне так плохо... — прошептала я, и голос мой был слабым и хриплым.

Всё тело ломило, желудок сжимался спазмами, а во рту стоял противный медицинский привкус.

— Это отравление, — сказал он коротко, его пальцы нежно отодвинули мокрые волосы с моего лица. — Всё в порядке. Тебе промыли желудок. Ты отравилась соусом. Гастрит.

Он произнёс последнее слово с какой-то странной, натянутой лёгкостью, но его глаза, тёмные и остекленевшие, кричали о другом. Они метались между мной и другими присутствующими, передавая безмолвные приказы и запросы. «Гастрит» был ширмой.

Для меня.

Для любопытных ушей.

Но в напряжённой тишине комнаты я слышала непроизнесённую правду: это была не случайность. Кто-то попытался устранить меня или послать ему сообщение.

Я закрыла глаза, пытаясь подавить новую волну тошноты, на этот раз вызванную не столько ядом, сколько страхом. Наша хрупкая идиллия рухнула в один миг, сменившись знакомым, леденящим душу осознанием: мы снова в осаде.

А Валерио  уже не был просто моим женихом. Он был боссом, чью территорию посмели атаковать.

Все вышли, бесшумно закрыв за собой дверь, оставив нас одних в звенящей тишине.

Валерио медленно лёг рядом со мной на широкой кровати, не говоря ни слова. Его рука обвила меня, осторожно, но твёрдо, прижимая к себе так, чтобы я чувствовала тепло его тела и ровный стук его сердца.

— До свадьбы осталось чуток совсем, — прошептал он мне в волосы. Его голос был тихим, но в нём не было и тени сомнения. — Три дня и всё. Поправишься.

Он говорил это как приказ, как непреложную истину, которую он просто провозгласил, и вселенная должна была подчиниться.

— Завтра уже твои родители приедут, — добавил он, и в его тоне прозвучала какая-то странная, почти торжественная нота.

В этих простых словах заключался весь его ответ на случившееся. Никаких отсрочек. Никаких уступок страху или тем, кто стоял за этим покушением.

Свадьба состоится.

Мои родители приедут.

Всё будет так, как он решил.