27. Итог уроков.
Валерио медленно, почти бесшумно, закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.
Затем он двинулся ко мне.
Его шаги были не быстрыми, но неумолимыми. В полумраке его фигура казалась больше, заполняя собой всё пространство комнаты.
Инстинктивно, поддавшись внезапному порыву страха — не перед ним, а перед тем, что сейчас последует, — я отшатнулась назад, наткнувшись спиной на холодную стену.
Отступать было некуда.
Он остановился в сантиметре от меня, не касаясь. Его дыхание было ровным, но я чувствовала исходящее от него напряжение, словно от раскалённой стали.
Он поднял руку, и я зажмурилась, ожидая...
Гнева? Насмешки?
Но его пальцы лишь мягко коснулись моей щеки, смахнули влажную прядь волос, а затем легли на шею, чуть ниже уха.
Его большой палец принялся медленно, почти гипнотически водить по коже, чувствуя бешеную пульсацию крови.
— Повтори, — его голос прозвучал тихо.
Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В его тёмных глазах не было ни насмешки, ни гнева. Была лишь всепоглощающая, хищная серьёзность и какая-то оголённая, неприкрытая жажда услышать это снова.
Я сделала глубокий, дрожащий вдох.
— Я люблю тебя, — прошептала я, уже не отводя взгляда, вкладывая в эти слова всю свою боль, страх.
Он просто наклонился и захватил мои губы в поцелуе.
Сначала просто прикосновение, а затем — волна, сметающая всё на своём пути. Его руки схватили меня под бёдра, и он легко поднял на руки, прижимая к себе так, что наши тела слились воедино.
Я обвила его шею, отвечая на поцелуй с той же яростной самоотдачей. Он понёс меня к кровати, его шаги были быстрыми и уверенными. Мягкий матрас принял моё тело, а его вес опустился на меня, не дав мне опомниться.
Его пальцы скользнули по застёжкам моего платья, и через мгновение ткань соскользнула на пол. Каблуки последовали за ней с глухим стуком. Его губы, горячие и влажные, покинули мои и отправились в путешествие по моей коже.
Они коснулись чувствительной кожи живота, заставив меня вздрогнуть, затем скользнули по боку, оставляя за собой тропу огня, и добрались до рёбер, где каждое прикосновение отзывалось глухим эхом внутри.
Он стянул с меня трусы одним резким движением, а затем сбросил с себя всю одежду, разбросав её по комнате. Его тело, освещённое лунным светом из окна, было покрыто тенями и шрамами, но сейчас оно казалось не символом опасности, а воплощением чистой, животной силы.
Он наклонился, опершись на предплечья по обе стороны от моей головы, и его взгляд, тёмный и неотрывный, впился в мои глаза.
Я обвила его бёдра ногами, притягивая его ближе, и тогда он вошёл в меня — не резко, а медленно, неумолимо, заполняя собой всё пространство. Я резко выгнулась, и короткий, сдавленный стон сорвался с моих губ.
Он прижался щекой к моей щеке, его горячее дыхание обжигало кожу, и начал двигаться — сначала медленно, почти нежно, как бы прислушиваясь к каждому моему вздоху, каждой дрожи.
Затем он выпрямился, его руки скользнули под мои ягодицы, и он приподнял меня, изменив угол, чтобы проникать ещё глубже. Каждый толчок теперь достигал самой сути, заставляя меня цепляться за его плечи и терять дар речи. И в ответ я лишь сильнее сжимала его ногами, позволяя волне нарастающего удовольствия смыть последние остатки страха.
Я кончила с тихим, прерывистым стоном, всё тело содрогнулось в его объятиях, волны удовольствия накрыли с головой. Через мгновение он с глухим, сдавленным рыком последовал за мной, его тело на мгновение окаменело, а затем обмякло, полностью отдавшись чувствам.
Он рухнул на меня, его вес был тяжёлым и влажным от пота, но я не хотела, чтобы он двигался. Его руки тут же обвили меня, одна легла на мои лопатки, другая вцепилась в волосы, прижимая моё лицо к его шее.
— Мятежная принцесса, нам нужно будет выйти, посмотреть что там. Вместе. Ты же умеешь стрелять. Поможешь мне. С тобой я не пропаду, — прошептал он, его голос был хриплым, но твёрдым.
Он медленно начал приподниматься, его тепло покинуло меня, оставив кожу холодной.
— Хорошо, — кивнула я, садясь на кровати и сметая остатки слабости. — А пистолеты где возьмём?
Валерио уже был на ногах. Он быстро натянул и застегнул брюки, его движения были отточенными и экономичными.
Он подошёл к большому дубовому шкафу, отодвинул несколько вешалок с костюмами и нажал на незаметную панель на задней стенке. С лёгким щелчком открылся потайной отсек, а в нём — небольшой сейф. Он быстро ввёл код, дверца отскочила, и он достал оттуда два пистолета.
— Вот тут и найдём, — сказал он коротко, протягивая один из них мне.
Я встала с кровати и быстро надела своё платье. Оно казалось теперь неуместным, костюмом для бала, прерванного войной. Валерио, тем временем, порылся на нижней полке шкафа и вытащил пару женских кроссовков.
— Это чьи? — удивлённо спросила я, принимая их.
— Да хер его знает, — пожал он плечами, проверяя обойму. — Вроде женские. Мартин, наверное, для кого-то держал.
Делать было нечего. Я надела их. Кроссовки оказались как раз впору.
Теперь я была в вечернем платье и кроссовках, с холодным металлом пистолета в руке. Абсурдный, но идеально подходящий для этого мира наряд.
Я потренировала хват, как он учил меня в тире. Пистолет лежал в руке уверенно.
— Готова? — спросил Валерио, его взгляд скользнул по мне, оценивающий и одобрительный.
— Готова, — кивнула я, и в моём голосе не было и тени сомнения.
Мы шли навстречу хаосу, но мы были вместе и это меняло всё. Мы вышли из комнаты в безмолвный, зловеще пустой коридор.
Валерио жестом приказал мне сохранять тишину.
Мы прижались к стене, двигаясь бесшумно, как тени. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом в напряжённой тишине.
Он шёл впереди, его спина была напряжённым щитом, пистолет в его руке выглядел неотъемлемой частью его самого. Он резко выглянул из-за угла, его тело на мгновение замерло в состоянии полной концентрации.
— Пойдём, — его шёпот был едва слышен, но полон решимости.
Мы начали спускаться по главной лестнице, прижимаясь к перилам.
Снизу доносились приглушённые звуки — не крики, а скорее сдавленные стоны, шарканье ног, тихие, деловые голоса.
Воздух был густым и пах порохом, дорогими духами и чем-то медным, знакомым и ужасным — кровью.
Подойдя к арке, ведущей в главный зал, мы замерли в тени.
Валерио снова жестом велел мне оставаться на месте, а сам бесшумно скользнул вперёд, чтобы оценить обстановку.
Я прижалась спиной к холодной стене, сжимая рукоятку пистолета. Сердце колотилось не от страха, а от адреналина и странной, леденящей ясности.
Я была его тылом. Его последним рубежом.
Мы проскользнули в зал, затаившись за массивным дубовым столом, опрокинутым набок. И тут мой взгляд упал на пол.
Трупы.
Боже, тут столько трупов.
Я инстинктивно прижала руку ко рту, чтобы заглушить рвущийся наружу крик.
Картина была ужасной: Мартина двое мужчин жестоко избивали, его лицо было залито кровью.
Кристиан, бледный как смерть, сидел за тем же столом, за которым мы прятались, прижимая окровавленную руку к животу, откуда сочилась алая полоса.
Фабио, стоя за мраморной колонной, зажимал ладонью рот Елене, прижимая её к себе, — видимо, чтобы та не выдала их случайным криком.
А в центре всего этого — Амадо, с кровью у рта, а высокий мужчина в чёрном костюме приставил пистолет к его виску.
— ¡¿Dónde carajo está Valerio Vargas?! — рычал мужчина, избивая Мартина. (Валерио Варгас, где, блять?!)
Я не понимала слов, но по имени Валерио и по его реакции — он резко напрягся — всё стало ясно.
— Vete al infierno, maricón Samranoe, — сквозь сломанные губы и плевок крови прохрипел со смешком Мартин, и снова получил удар. (Пошёл к чёрту, пидорас Саморано).
В этот момент Валерио повернулся ко мне. Его руки, сильные и твёрдые, взяли моё лицо, заставляя меня смотреть только на него.
— Слушай меня, мятежная принцесса. Сиди тут и не высовывайся, понятно?
— Валерио... — попыталась я возразить, сердце бешено колотясь в груди.
— Нет. Нет, — он резко покачал головой, его глаза горели стальной решимостью. — Сиди тут.
И прежде чем я успела что-то сказать, он резко поднялся из-за нашего укрытия.
Его фигура, прямая и бесстрашная, возникла в центре зала, как тень, материализовавшаяся из самого хаоса. Все взгляды, полные ненависти устремились на него.
—¿Me invitaste? ¿Tuviste esta fiesta sin mí? — его голос прозвучал ледяным эхом в наступившей гробовой тишине. (Звали? Веселье без меня устроили?)
Я сжимала в руках пистолет, пальцы побелели от напряжения. Порвала себе подол платья, чтобы не мешал, и бесшумно подползла к Кристиану.
— Кристиан, — прошептала я. — Надо перевязать.
Он молча кивнул, лицо его было серым от боли. Поднял окровавленную рубашку, и я быстро, насколько это было возможно, перетянула его рану длинной полосой ткани от своего платья, затянув узел.
Это было жалкое подобие помощи, но лучше, чем ничего.
— Valerio Vargas. El hijo de puta por fin salió, — прозвучал чей-то голос, полный ненависти. (Валерио Варгас, наконец-то вышел, сукин сын).
Раздался оглушительный хлопок.
Я высунулась из-за укрытия и увидела, как Валерио пошатнулся, его рука впилась в бок, а кровь уже сочилась сквозь пальцы.
Он стал медленно оседать на колено.
Сердце у меня замерло.
Рука сама, будто без моего ведома, сняла пистолет с предохранителя.
Я быстро оценила обстановку: один около Амадо, второй избивает Мартина, третий и четвёртый стоят по флангам, пятый на входе, шестой — тот, что только что стрелял — приближался к Валерио.
Думай, Аня, думай...
В кого стрелять первым?
Логика, холодная и чёткая, пронеслась в голове. Стрелять в того, кто около Амадо. Если он упадёт, Амадо сможет выхватить пистолет и обезвредить ещё двоих. Фабио тоже сжимает оружие за колонной.
Действуй.
Действуй сейчас!
Я резко поднялась из-за стола, подняла пистолет. Мир сузился до мушки и затылка мужчины, приставившего ствол к виску Амадо.
Я плавно, как учил Валерио, выдохнула и нажала на спуск.
Оглушительный выстрел разорвал тишину. Пуля ударила цель прямо в голову. Мужчина рухнул как подкошенный, пистолет вывалился из его ослабевшей руки.
Всё произошло в долю секунды. Ещё не опуская оружия, я перенесла взгляд на того, кто стоял над Мартином. Второй выстрел. Ещё один хлопок. Второй отлетел назад, хватаяcь за плечо.
В зале поднялся хаос. Амадо, воспользовавшись моментом, рывком подхватил пистолет с пола и в упор выстрелил в ближайшего нападавшего. Фабио, вынырнув из-за колонны, открыл огонь по людям у входа. Грохот выстрелов, крики, звон бьющегося стекла — всё смешалось в оглушительную какофонию.
Я не видела и не слышала ничего, кроме цели.
Перезаряжаю.
Дышу.
Ищу следующую угрозу.
Мои пальцы сами помнят, что делать. Впервые этот проклятый пистолет в моей руке чувствовался не как орудие пытки, а как продолжение моей воли.
Воли защитить своих.
Защитить его.
Тот, что стоял над Валерио, резко рванул его на себя, приставив ствол к виску.
Я успела обезвредить ещё одного, но теперь все замерли, уставившись на эту смертельную дуэт.
— Si quieres que viva, soltará las armas. O le arrancaré los sesos y los estrellaré contra la pared, — прозвучал голос мужчины, холодный и полный уверенности. (Хотите, чтобы он жил, тогда отпустите оружие. Или я размажу его мозги по стене.)
Я увидела, как Амадо и Фабио, стиснув зубы, медленно опускают пистолеты.
Я последовала их примеру, опуская свой, но мои глаза метнулись по полу. И я заприметила его — нож, выпавший из чьих-то рук.
Я незаметно накрыла его ногой, чувствуя холод металла через тонкую подошву кроссовка.
— Él se irá conmigo. ¿Está claro? — снова раздался его голос, уже с торжествующими нотками. (Он уйдёт со мной. Ясно?)
— ¿Qué demonios haces? ¿Te das cuenta de que después de esta mierda, ya no tienes espacio para vender en mi territorio? — с дикой злостью прорычал Амадо, его разноцветные глаза пылали. (Какого хрена ты творишь? Ты понимаешь, что после этого дерьма на моей территории для твоего рынка больше нет места?)
— Ya no nos importa nada tu mercado. Esto es una guerra, — парировал мужчина, начиная пятиться к выходу, таща за собой Валерио. (Нам уже плевать на твой рынок. Это война.)
Он стал аккуратно отходить.
Я резко наклонилась, схватила нож из-под ноги и, не целясь, не думая, просто с всей силы, с той самой яростью, что копилась с момента его появления, метнула его в мужчину.
Время замедлилось.
Нож, сверкнув в тусклом свете, описал короткую дугу и вонзился прямо в глаз мужчине. Раздался нечеловеческий, животный вопль. Его рука с пистолетом дёрнулась, ствол отклонился от виска Валерио.
Хватка ослабла.
Я уже не помнила себя. Рука сама схватила пистолет. Я не целилась.
Я просто стреляла.
Раз за разом, пока палец не почувствовал холостые щелчки, пока обойма не опустела, а тело мужчины не замерло на полу, обезображенное и неподвижное.
В наступившей тишине было слышно только моё тяжёлое, прерывистое дыхание и звук пустой обоймы, падающей на мрамор.
Побежала быстро к Валерио, падая перед ним на колени, и прижала ладони к его ране, пытаясь остановить сочащуюся кровь.
Фабио уже схватил свой телефон с пола и, прижимая его плечом к уху, звонил своим людям, одновременно помогая подняться избитому Мартину.
Амадо, сорвав с себя окровавленную рубашку, ловко делал Кристину новую, более тугую перевязку.
Они, чёрт возьми, даже сейчас умудрялись шутить — Амадо что-то язвительно бросил Мартину насчёт его синяков, на что тот хрипло проворчал в ответ.
Но мой мир сузился до Валерио.
Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел на меня. Его лицо было бледным, но в глазах не было страха. Была какая-то странная, умиротворённая ясность.
— Ты не умрёшь, — сказала я твёрдо, вжимая ладони в его бок, чувствуя, как тепло просачивается сквозь пальцы.
— Уже умираю, — прошептал он, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
— Значит, я воскрешу тебя и убью заново, понятно? — выпалила я, и в голосе задрожали слёзы, которые я отчаянно пыталась сдержать.
Он слабо рассмеялся, и это превратилось в болезненный хрип.
— Поцелуй лучше меня, — его шёпот был едва слышен, но в нём прозвучала знакомая, наглая искорка. — Я возбудился от твоих действий.
И я, не раздумывая, наклонилась и поцеловала его. Он ответил мне, его рука дрожащей ладонью легла мне на затылок, прижимая ближе.
Елена медленно вышла из-за колонны. Вся бледная, как полотно, её глаза были расширены от ужаса.
Сука.
За ней, притаившись в тени, стоял ещё один мужчина — тот, кого все упустили. Он прижимал пистолет к её виску.
Мы все замерли, повернув головы в их сторону. Гул боя окончательно стих, сменившись гробовой тишиной, которую нарушал только тяжёлый, прерывистый звук моего дыхания и тихий стон Валерио.
— Fabio... — прохрипела она, и её голос, полный слёз и паники, дрожал, разрывая напряжённую тишину. (Фабио)
В этом одном слове была вся её мольба, весь её страх и отчаянная надежда. Фабио, стоявший рядом с поднявшимся Мартином, застыл. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось вспышкой ярости и чего-то ещё — холодного, убийственного расчета.
Его пальцы сжались вокруг пистолета, но он не двигался, понимая, что один неверный шаг — и её мозги окажутся на стене.
Амадо медленно опустил пистолет, который только что перезаряжал. Его разноцветные глаза с ненавистью впились в нападавшего. Даже Мартин, опираясь на перевёрнутый стол, замер, понимая, что ситуация снова вышла из-под контроля.
А я, всё ещё стоя на коленях рядом с раненым Валерио, чувствовала, как ледяная волна бессилия накатывает на меня с новой силой.
Мы прошли через ад, устроили бойню, и вот — новая угроза. И на этот раз под прицелом была она.
Та самая Елена, с которой я враждовала.
Но в этот момент не было места ревности или злости. Была только одна мысль: ещё одна смерть. Слишком много смертей.
— Мятежная принцесса, — прошептал Валерио, его голос был слабым, но в нём слышалась прежняя стальная воля. — Возьми мой пистолет.
Он бросил взгляд в сторону, на тёмный металл, лежавший в паре метров от нас. Не вставая с колен, я медленно, чтобы не привлекать внимания, дотянулась ногой и подкатила пистолет к себе.
Валерио, стиснув зубы, прижал обе руки к своей ране, пытаясь собственными силами сдержать кровотечение.
Я взяла пистолет. Рука сама проверила вес, нашла рычажок. Обойма.
Одна пуля.
Один выстрел.
Мозг работал с бешеной скоростью, просчитывая варианты, отбрасывая невозможное.
Стрелять в мужчину?
Рискованно. Он может выстрелить рефлекторно.
Стрелять в Елену...
Идея, безумная и безжалостная, оформилась в долю секунды. Нужно выстрелить в Елену, а точнее ей в ногу.
Это собьёт её с ног, нарушит равновесие мужчины, отвлечёт его на долю секунды. Этого хватит Амадо или Фабио.
Я резко развернулась, подняла пистолет. Не целясь, почти не глядя, доверившись инстинкту, нажала на спуск.
Выстрел прозвучал оглушительно громко. Елена вскрикнула от боли и шока, её нога подкосилась, и она рухнула на пол. Мужчина, державший её, действительно на мгновение опешил, его хватка ослабла, а взгляд инстинктивно метнулся к источнику выстрела.
Этого мгновения хватило.
Амадо, чьи пальцы уже летали по пистолету, вставляя новую обойму, закончил перезарядку с щелчком. Он не стал целиться. Он просто выстрелил с безупречной, холодной точностью.
Пуля поплавела мужчине прямо в лоб. Он отлетел назад, уже мёртвый, и грузно рухнул на окровавленный паркет.
Елена лежала на полу, сжимая свою раненую ногу, её тихие всхлипы были единственным звуком.
Я опустила пистолет, чувствуя, как дрожь наконец-то пробивается сквозь адреналин.
В зал, ломая дверные косяки, ворвалась толпа людей. Это были не только люди Фабио — я узнала Ренато и ещё нескольких наших бойцов.
Среди них мелькали лица из всех пяти семей, даже те, кто не был на мероприятии, видимо, поднятые по тревоге.
Каждый отряд устремился к своему боссу. К нам, к Валерио, пробился Ренато. Его каменное лицо было мрачнее тучи, но в глазах, скользнувших по мне и раненому Валерио, я прочитала молниеносную оценку и облегчение.
— Врача! — бросил он через плечо, опускаясь на одно колено рядом с нами.
Из-за спин бойцов появился человек с медицинским чемоданчиком. Без лишних слов он встал на колени с другой стороны от Валерио, быстрыми, точными движениями разрезал одежду вокруг раны, осмотрел её и тут же принялся за работу.
Я видела, как блеснули щипцы, услышала тихий, сдавленный стон Валерио, когда врач извлёк пулю, и почти сразу же — игла с нитью начала сшивать плоть с пугающей скоростью.
Затем Валерио осторожно переложили на носилки. Я вскочила на ноги и побежала следом, не в силах оторвать от него взгляд. Он лежал с закрытыми глазами, но когда носилки понесли к выходу, он приоткрыл их и нашёл меня. Его губы дрогнули в слабой, но узнаваемой ухмылке. Я в ответ цокнула языком, пытаясь скрыть дрожь и слёзы, которые снова подступали.
Его вынесли из особняка и бережно загрузили в ожидающий внедорожник с затемнёнными стёклами. Я вскочила внутрь и устроилась на сиденье рядом с ним, тут же взяв его холодную, липкую от запёкшейся крови руку в свои.
Машина резко тронулась, и я сжала его пальцы, словно пытаясь передать ему часть своего тепла, своей жизни, своего неистового, испуганного, но непоколебимого «держись».