Его конец. Возрожденная.

Не забывайте ставить звездочки!

Сегодня мы поехали на мероприятие к Мартину.

Я надела элегантное белое длинное платье, закрутила волосы в сложную укладку, нанесла безупречный макияж и дополнила образ туфлями на высоком каблуке.

Выйдя из комнаты, я увидела Валерио, который застегивал манжеты рубашки. На нём был безупречный синий костюм-тройка с жилеткой, подчёркивающий его стройную, атлетическую фигуру.

Я замерла на мгновение, любуясь им, затем подошла ближе.

Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, медленно выгнув бровь.

— Отличное платье.

— Я чувствую себя в мешке, — пробормотала я, слегка покрутившись перед ним.

— Отличное платье, — повторил он, и на его губах появилась искренняя улыбка, которая заставляла мое сердце биться чаще.

Закатив глаза, я спустилась по лестнице на первый этаж, а он не спеша следовал за мной.

Мы вышли из особняка и устроились в салоне лимузина.

— Что за мероприятие у Мартина? — спросила я, когда машина тронулась.

— Я не помню, если честно, — посмеялся он, глядя в окно. — Что-то отмечает, точно не день рождения. Суть не важна, я еду туда пожрать.

— А я еду посмеяться с Амадо, — кокетливо бросила я, чтобы подразнить его.

— Ну, да, удачи тебе посмеяться с Амадо, — прорычал он, и в его голосе зазвучали знакомые нотки ревности.

Я тут же придвинулась к нему, положила руку на его грудь и упёрлась подбородком в его плечо, глядя ему в глаза.

— Валерио, в моей голове только ты.

Его суровое выражение лица смягчилось. Он не сказал ничего, просто обнял меня за талию и притянул ближе, а его большой палец начал медленно водить по шёлку моего платья.

Мы остановились через минут тридцать у внушительного особняка Мартина. Вышли из машины и вошли внутрь, где уже собралось много людей.

Валерио, как обычно, сразу повёл меня вглубь зала, минуя небольшие группы гостей.

Вскоре я увидела знакомую макушку Мартина с его белокурыми волосами. Его зелёные глаза, как у хищного кота, спокойно и оценивающе скользили по залу.

— Мартин, — улыбнулся Валерио, протягивая руку для короткого, но крепкого рукопожатия.

— Валерио, — склонил голову Мартин, а затем его взгляд перешёл на меня, и губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Аня.

— Привет, — я коротко помахала ему, чувствуя, как Валерио непроизвольно напрягается рядом.

Он до сих пор думает, что между мной и Мартином когда-то было что-то большее, чем несколько случайных разговоров.

И тут я услышала то самое слово, произнесённое с характерной растяжкой:

— Аннушка, — раздался голос за моей спиной.

Я повернулась.

Амадо стоял в элегантном бежевом костюме, который выгодно оттенял его загар и глаза. Он подошёл к нашей группе.

— Ну и мешок на тебе, — он покачал головой, с насмешливым сожалением оглядывая моё платье. — Валерио, Мартин, — кивнул он им с той самой акульей улыбкой.

— Я же говорила, что мешок, — с театральным вздохом согласилась я.

— Платье отличное, — твёрдо и без колебаний повторил Валерио, его рука легла мне на талию, заявляя права.

В этот момент к нам подошли ещё Кристиан и Фабио с Еленой, которая держалась за его руку с таким видом, будто это был скипетр власти.

Её взгляд скользнул по моему платью, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не успела разобрать — то ли насмешка, то ли лёгкая зависть.

Тесный круг самых влиятельных людей Барселоны сомкнулся, и я, как всегда, оказалась в его центре, чувствуя на себе перекрёстные взгляды, полные интереса, ревности, скрытых угроз и того странного очарования, что всегда окружало Валерио и, по ассоциации, теперь меня.

Чтобы Елена не подумала, что я прощаю её выпад или вообще переживаю из-за неё, я демонстративно подошла к Валерио и взяла его под локоть, выпрямив плечи и подняв подбородок.

Моя поза говорила сама за себя: я здесь своя, и моё место — рядом с ним.

— О, давайте не сейчас, — устало вздохнул Мартин, проводя рукой по лицу. — Хватит уже враждовать.

— Именно, — тут же поддержал его Кристиан, стараясь погасить назревающий конфликт. — Вам бы лучше дружить, потому что...

— Потому что якобы наши мужчины как братья? — я резко перебила его, язвительно выгнув бровь. — Я не буду с этой сукой даже общаться.

— Мятежная принцесса, — низко прорычал Валерио, и в его голосе прозвучало предупреждение.

— Что?! — нахмурилась я, бросая на него вызывающий взгляд.

— Как дикие кошки, — с наслаждением вздохнул Амадо, его разноцветные глаза с интересом перебегали с меня на Елену. — Но мне нравится, продолжайте.

— Анна, я бы уже заткнулась, — прошипела Елена, её лицо исказилось от злости. — Ты сама меня провоцируешь!

— Закрой рот, — так же тихо, но чётко прошипела я в ответ, не отводя от неё взгляда.

Она сделала резкое движение в мою сторону, но Фабио железной хваткой схватил её за локоть, остановив на месте. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось холодное раздражение.

Амадо, воспользовавшись моментом всеобщего замешательства, ловко выхватил меня из-под руки Валерио и с театральным флером закружил в танце, уводя в центр зала.

— Амадо! — прозвучал резкий, как хлыст, голос Валерио позади нас.

Но Амадо лишь беззаботно пожал плечами, продолжая кружиться и громко смеясь. Его смех был заразительным, и я не смогла сдержать тихого смешка, несмотря на грозящие последствия.

— Понимаешь, что мне же конец после этого? — прошептала я ему, пытаясь сохранить равновесие в быстром вальсе.

— Ой, да брось, — отмахнулся он, его разноцветные глаза весело подмигнули. — Он ничего не сделает. Ну, максимум — прибьёт меня. Но это уже мои проблемы.

Мы продолжали танцевать, и постепенно моё напряжение начало уходить, сменяясь лёгкостью, которую всегда приносила его бесшабашная энергия.

— Слушай, — его голос внезапно стал серьёзнее, хотя улыбка не сошла с его лица. — Не провоцируй больше Елену.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ей и так сейчас, — он сделал паузу, подбирая слова, — Да и тогда, и всегда... Было нелегко. Она не та, за кого пытается казаться. Под всей этой мишурой и ядом скрывается очень напуганная и одинокая девочка, которая просто хочет, чтобы её хоть кто-то полюбил по-настоящему.

Его слова заставили меня на мгновение задуматься. Возможно, он видел в ней что-то, чего не замечали другие, или же просто понимал механизмы выживания в их общем жестоком мире лучше, чем кто-либо.

— Хорошо, — прошептала я, следуя за его шагами. — Но если она не будет лезть ко мне на территорию, то и я не трону её.

Амадо рассмеялся, и в его смехе слышалось одобрение.

— Ты уже считаешь Валерио своей территорией? — он поднял бровь, и в его разноцветных глазах заплясали озорные искорки. — Быстро же ты привыкла. Освоилась, можно сказать.

— Амадо! — я фальшиво надула губы, но не смогла сдержать улыбку. — Да, считаю. И что с того?

— Ничего, ничего, — он покачал головой, всё ещё смеясь. — Просто наблюдаю за процессом с большим интересом. Наш грозный бабайка босс, кажется, наконец-то встретил своё маленькое, но очень громкое возмездие в юбке.

Он крутанул меня, и на мгновение мир расплылся в вихре огней и звуков. Когда я снова оказалась в его объятиях, мой взгляд сразу же нашёл Валерио.

Он стоял у стены, неподвижный, как изваяние, и его тёмный, тяжёлый взгляд был прикован к нам. В его позе читалась напряжённая собранность.

— Кажется, сейчас начнётся атомная война, — тихо прошептала я Амадо, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Побегу я в бункер, — беззаботно бросил он, тут же отпуская мою руку и растворяясь в толпе с хитрой ухмылкой, оставив меня одну на паркете.

Я покачала головой с усмешкой, но смех застрял в горле, когда Валерио большими, уверенными шагами подошёл ко мне.

Он не сказал ни слова, просто схватил меня за талию и притянул к себе, положив одну руку мне на поясницу, снова вовлекая в танец, но на этот раз его хватка была твёрже, а ведение — безоговорочным.

— Ты уже выставляешь меня своей территорией, — прошептал он, его губы почти коснулись моего уха, а голос был низким и вибрирующим от сдерживаемой эмоции.

Я откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, удивлённая.

— Как ты... — начала я.

— Не задавай вопросов, мятежная принцесса, — перебил он, и в его глазах вспыхнули знакомые насмешливые огоньки, смешанные с чем-то более тёмным и одержимым. — Твои глаза рассказывают мне всякие секретики.

Он прижал меня ещё ближе, и мы закружились в танце, но теперь это было не беззаботное веселье, а демонстративное, почти первобытное заявление.

Он позволял мне метить территорию, но в конечном счёте напоминал и мне, и всем окружающим, кто на этой территории настоящий хозяин.

— Почему ты берёшь меня на мероприятия такие, как вот у Мартина, Амадо, Фабио и Кристиана, — начала я, следуя за его шагами в танце, — А на те, что в честь открытий, премьер или светских благотворительных вечеров — нет? Тебя ведь точно зовут.

Он слегка отклонил голову, его взгляд стал оценивающим.

— Я не езжу на них.

— А куда-то ты ездишь? — не унималась я, поднимая бровь. — Кроме как на дни рождения к другим боссам и в свои тиры?

— Мятежная принцесса, — он усмехнулся, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость от необходимости объяснять очевидное. — Я ведь босс. У меня много мелких дел, много договоров, которые требуют личного присутствия. Но все эти светские рауты с шампанским и фальшивыми улыбками... — он сделал небольшое па, увлекая меня за собой, — Это пустая трата времени. Там нет реальных разговоров, только показуха. А здесь... — его взгляд скользнул по залу, где стояли Мартин, Амадо и другие, — Здесь всё по-настоящему. Каждая улыбка может скрывать удар ножом в спину, каждое рукопожатие — быть сделкой на жизнь и смерть. Это та сцена, где я должен быть. И где должна быть ты, если хочешь понять мир, в котором теперь живёшь.

Он притянул меня чуть ближе, и его голос стал тише, почти интимным.

— Я привожу тебя туда, где тебя могут видеть те, чьё мнение имеет вес в нашем мире. Где ты можешь учиться читать между строк. Открытие галереи этому не научит. А вечер у Мартина — ещё как может.

Мы закончили танец, отошли от центра ближе к столикам.

— Валерио,— я посмотрела на него, и ледяная волна прокатилась по спине.

Сердце заколотилось в тревожном, прерывистом ритме. Что-то кровавое витало в воздухе, я чувствовала это кожей.

О господи... Он был синим. Совсем как тогда, на приёме у Амадо. Его лицо казалось бледным, почти прозрачным в полумраке зала, будто на него набросили савана.

— Ммм? — спросил он, отрывая взгляд от кого-то в толпе и глядя на меня.

— Валерио, ты синий... — прошептала я, чувствуя, как и сама бледнею, кровь отливает от лица.

— Что? — он нахмурился, его брови сдвинулись, но я уже не слушала.

Инстинкт самосохранения, смешанный с диким, животным желанием защитить его, кричал во мне.

Я ухватилась за его руку, пальцы впились в ткань его пиджака.

— Давай уйдём отсюда, — прошептала я, и в голосе прозвучала настоящая мольба. — Прошу тебя... В какую-нибудь комнату. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня — на моё перекошенное страхом лицо, на дрожащие руки — и что-то понял.

Без лишних вопросов его пальцы сомкнулись на моей руке, и он резко повёл меня, почти потащил, через зал, минуя гостей.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, он распахнул первую попавшуюся дверь и втолкнул меня внутрь тёмной комнаты, вероятно, кабинета или гостевой спальни.

Я не стала включать свет. В полумраке, едва различимые очертания мебели, было безопаснее. Как только дверь захлопнулась, отрезав нас от шума музыки и голосов,

Валерио сразу притянул меня к себе.

— Что случилось? — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и напряжённый. — Почему я «синий»? Что ты увидела?

Я не могла объяснить. Я просто прижалась к нему, вдыхая его запах, чувствуя бешеный стук его сердца, который, казалось, отдавался и в моей груди.

Это предчувствие, этот ужас — он был реален. И он был связан с ним. Что-то должно было случиться.

И я боялась, что мы не успеем.

— Я не знаю, — прошептала я хрипло, вжимаясь в него. Голос срывался, горло перехватывало. — Я будто сейчас очутилась на мероприятии у Амадо... Ты снова был синим, как в тот раз, когда я...Когда я закрыла тебя.

Валерио не ответил, но его руки стали гладить мою спину — медленно, почти гипнотически, большие ладони согревали кожу сквозь ткань платья.

И тогда внизу, из-за двери, донёсся приглушённый, но отчётливый звук. Не крик, не звон бокала — а сухой, короткий хлопок. Затем — ещё один.

Выстрелы.

Я замерла, превратившись в один сплошной слух. Всё внутри сжалось в ледяной комок.

Предчувствие.

Оно не обмануло. Оно никогда не обманывало.

Валерио сделал резкое движение к двери, его тело напряглось, как у хищника, учуявшего опасность. Но я, вся дрожа, вцепилась в его пиджак мёртвой хваткой, не в силах отпустить.

— Нет! — крикнула я, и в моём голосе прозвучала настоящая, животная паника. — Не уходи...

Он обернулся, его лицо в полумраке было искажено внутренней борьбой — долг и холодный расчёт требовали действий, но мои дрожь и мольба приковывали его на месте.

— Я не уйду, — сквозь зубы выдохнул он, отступая от двери и снова прижимая меня к себе. Его рука снова легла на мою голову, прижимая её к своей груди. — Успокойся. Я здесь.

— Пожалуйста, не выходи туда... — я лепетала, зарывшись лицом в его жилетку, вдыхая знакомый запах, который сейчас пахёл только страхом. — Только не туда.

Внизу послышались приглушённые крики, быстрые шаги, новые, уже более хаотичные звуки борьбы или бегства. Каждый шум заставлял меня вздрагивать, а его руки сжимались крепче.

Он стоял, как скала, заслоняя меня от запертой двери своим телом, его взгляд был прикован к выходу, но он не сделал ни шага, сдерживая своё обещание.

Мы стояли так в темноте — он, готовый к бою, но добровольно запертый в четырёх стенах из-за моего страха, и я, дрожащая, понимающая, что только что, возможно, ценой своего спокойствия, удержала его от шага в самый эпицентр бури.

Снизу доносились оглушительные визги шин, грубые крики и звуки борьбы — хруст, глухие удары. Что-то жёсткое и беспощадное происходило там, в эпицентре хаоса.

Я вцепилась в Валерио с силой отчаяния, мои пальцы белели на ткани его пиджака.

Мне нужно защитить его, уберечь...

Я не переживу, если он умрёт.

— Мятежная принцесса, мне надо туда, — его голос был низким и решительным, но в нём слышалось напряжение стальной пружины, готовой разорваться.

— Нет. Тебе нужно быть тут, — я выдавила из себя, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь стать якорем, который удержит его в этой комнате.

Он начал разжимать мои пальцы, один за другим. Его руки были твёрдыми и неумолимыми. По моим щекам покатились горячие, предательские слёзы.

— Валерио, нет... Пожалуйста... — я всхлипнула, мои мольбы становились всё отчаяннее. — Услышь меня. Я не выдумываю! Тебе нельзя туда!

Он отцепил мои последние, дрожащие пальцы и решительно потянулся к ручке двери.

В тот миг, когда дверь приоткрылась, впуская в наше укрытие приглушённые звуки кошмара, во мне что-то оборвалось.

Отчаяние, страх и та правда, что я так долго скрывала, вырвались наружу единым, надрывным криком:

— Валерио, пожалуйста! Если с тобой что-то случится, я сама сдохну! Я, блять, люблю тебя! Я не хочу, чтобы ты умирал!

Его рука замерла на ручке. Он медленно, очень медленно обернулся.

В полумраке я видела, как его глаза, широко раскрытые, впитывают моё искажённое страхом и слезами лицо. В них не было гнева, не было насмешки. Было лишь оглушённое, бездонное потрясение.

— Что ты сказала? — прошептал он.

Его голос был едва слышен, но в нём была какая-то новая, хрупкая напряжённость, будто он боялся, что звук разобьёт только что услышанное.

— Что я не хочу, чтобы ты умирал, — выдохнула я.

— Нет, — он покачал головой, его взгляд не отрывался от моего лица, выискивая в полумраке правду. — Другое.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая своим стуком.

Я посмотрела прямо в его тёмные, бездонные глаза, в которые боялась смотреть так откровенно, и прошептала то, что так долго хранила внутри, боялась признать даже самой себе:

— Я люблю тебя, — слова вышли почти неслышно, шёпотом, полным страха и облегчения. — Я не выдержу, если ты умрёшь.

Он замер.

Казалось, время остановилось. Шум и хаос за дверью отступили, превратились в далёкий, не имеющий значения гул.