25. Соперница.
Едва дверь лимузина захлопнулась, Валерио с лёгким щелчком поднял тёмную перегородку, полностью отгородив нас от водителя. Пространство салона погрузилось в интимный полумрак.
Прежде чем я успела что-либо сказать, он напал на меня с хищной стремительностью.
Я взвизгнула от неожиданности, когда он прижал меня к мягкой кожаном у сиденью, захватив мой рот в жадном, властном поцелуе, в котором не осталось и следа от недавней нежности.
Одной рукой он продолжал держать меня, а другой резко стянул с меня спортивные штаны и кроссовки, которые беспомощно упали на пол.
— Валерио, услышат же... — попыталась я протестовать, чувствуя, как горячая волна стыда и возбуждения заливает щёки.
— Не переживай, — прошептал он, отрываясь от моих губ и переходя к шее, его дыхание было горячим и прерывистым. — Он ничего не услышит. А если и услышит... — его зубы слегка сжали кожу на моём плече, заставляя меня вздрогнуть, — То сделает вид, что не слышит.
Его рука скользнула между моих бёдер, и все мысли о водителе, о приличиях, о чём бы то ни было мгновенно испарились, уступив место нарастающему, огненному вихрю ощущений, который закручивал его и только его.
Он стянул с меня трусы одним резким движением. Его пальцы тут же нашли мою влажную плоть, скользнули между сжатых бёдер, проверяя готовность.
Он чуть всунул их внутрь, и моё тело само выгнулось в немом приглашении, предательски выдавая всё возбуждение, что копилось с самого утра.
— Ммм... — тихо застонал он, удовлетворённо.
Затем он усадил меня на себя, лицом к лицу. Его пальцы потянулись к ширинке его собственных брюк. Лязг молнии прозвучал оглушительно громко в тишине салона. Он достал свой член — твёрдый, напряжённый, с блестящей от предвозгуждения головкой.
Он стал водить ею по моему взбудораженному, чувствительному клитору, снова и снова, заставляя меня ёрзать и сдерживать стоны.
— Обещала же... — прошептал он хрипло, его глаза, тёмные и горящие, не отрывались от моего лица.
Он взял свой член в руку, направил к моему входу и, не сводя с меня взгляда, толкнул его вглубь.
Я резко вдохнула и медленно, чувствуя каждый сантиметр, осела на него, заполняясь им до самого предела. Я начала двигаться, сначала медленно и неуверенно, хватаясь за его мощные плечи для опоры. Каждое движение заставляло его член глубже входить в меня, и по моей коже пробегали мурашки.
Он, в ответ, поднял мой топ, обнажив грудь, и без промедления захватил сосок губами.
Его зубы сжались вокруг чувствительной кожи, и резкая, сладостно-болезненная волна заставила меня громко застонать и выгнуться ещё сильнее, инстинктивно приближаясь к его лицу.
В ответ на мою стремительность его ладони со всей силой шлёпнули меня — сначала по груди, затем по бедру. Каждый шлепок был и наказанием, и поощрением, подстёгивающим меня двигаться быстрее, глубже, отчаяннее, пока салон лимузина не наполнился звуками нашего тяжёлого дыхания, сдавленных стонов и влажных, ритмичных хлопков.
Он сдавил мой таз своими большими руками, полностью взяв контроль над ритмом. Он двигался быстрее, глубже, с животной интенсивностью, и из его горла вырывались низкие, хриплые стоны, которые были музыкой отчаяния и одержимости.
Всё, что мне оставалось, — это сидеть, впиваясь пальцами в его плечи, и смотреть, как он наслаждается моим телом.
Мной.
Его глаза, тёмные и блестящие, были прикованы к моему лицу, ловя каждую гримасу удовольствия, каждый вздох.
Он использовал меня, поглощал, и в этом поглощении была странная, извращённая форма обожания.
Я была его вещью, его «третьим типом», его мятежной принцессой, и в этот миг все эти роли слились в одну — я была его.
И наблюдая, как он теряет контроль из-за меня, чувствуя, как его тело напрягается в экстазе.
— Потрись об меня, — прошептал он, внезапно прекращая свои резкие толчки.
Его губы мягко прикоснулись к моей ключице, и этот нежный поцелуй резко контрастировал с грубой силой, что была секунду назад.
Повинуясь, я начала медленно тереться о него, двигаясь вперёд и назад, ощущая, как его член скользит внутри меня, задевая самые чувствительные точки.
Он застонал мне прямо в ключицу, и этот звук, горячий и сдавленный, заставил моё собственное дыхание прерваться. Я застонала в ответ, когда усилила трение, двигаясь быстрее и настойчивее, ища собственное наслаждение в этом тесном контакте.
Затем его палец скользнул между наших тел и нашёл мой взбудораженный клитор.
Он начал массировать его — сначала медленно, круговыми движениями, а затем быстрее, точнее, в такт моим движениям. Двойная стимулия — изнутри и снаружи — заставила меня зажмуриться и откинуть голову назад. Ощущения нарастали, становясь всё более интенсивными, невыносимыми и в то же время недостаточными.
Он остановился. Я замерла, тело напряглось в ожидании, всё ещё пульсируя от прерванного ритма.
— Блять, как тут тесно, — с раздражением выдохнул он, оглядывая тесный салон.
Прежде чем я успела что-то сказать, его руки обхватили меня, и он переложил меня спиной на мягкую кожу сиденья, оказавшись сверху. Пространства стало чуть больше, но его тело теперь полностью нависало надо мной, доминируя и заполняя всё собой.
— Мы могли бы сейчас остановиться, — прошептал он, его губы в сантиметре от моих, дыхание горячее и прерывистое. — Но я бы сдох от возбуждения.
С этими словами он снова вошёл в меня — резко, глубоко, без предупреждения, — и возобновил движения, теперь уже с новой, неистовой силой.
Поза позволяла ему проникать ещё глубже, и каждый толчок отзывался во всём моём существе.
Его руки прижали мои запястья к сиденью по бокам от головы, и в этом безумном, стремительном ритме в тесном пространстве лимузина не было ничего, кроме него, его тяжести, его стонов и всепоглощающего ощущения, что мы оба летим в пропасть, с которой нет возврата.
Моя рука тут же скользнула вниз по собственному телу — сначала коснувшись груди, задев напряжённый сосок, затем скользнув по вздымающемуся животу, и наконец, достигнув того места, где мы были соединены. Пальцы нашли мой взбудораженный клитор, и я застонала, когда прикоснулась к нему, усиливая и без того оглушительную волну ощущений.
Вторая моя рука схватилась за его мускулистый зад, впиваясь пальцами в упругую плоть, и я стала помогать ему, подталкивая, призывая двигаться сильнее, глубже, безжалостнее.
— Давай быстрее, Валерио, — выдохнула я ему в губы, мой голос был прерывистым и полным отчаянной нужды.
Его движения стали ещё более яростными, почти животными. Глухие, влажные звуки наших тел заполнили салон, смешиваясь с нашими тяжёлыми, спутанными дыханиями и сдавленными стонами.
Я кончила, резко выгнувшись всем телом, и мой громкий, срывающийся стон заполнил тесный салон лимузина. Валерио, не в силах сдержаться, с глухим рычанием кончил следом, прижимаясь ко мне так сильно, что казалось, он хочет впитать меня в себя.
Несколько секунд мы лежали неподвижно, тяжело дыша, пока мир медленно возвращался в фокус.
Затем он начал водить рукой по полу салона, по карманам своих скомканных брюк, ища что-то.
— Что ты ищешь? — выдохнула я, всё ещё не в силах нормально говорить.
— Шприц с противозачаточным, — пробормотал он с досадой, прекращая поиски. — Блять, наверное, не взял. Чёрт.
Я слабо улыбнулась, проводя рукой по его мокрой от пота спине.
— Потом сделаешь, — прошептала я, притягивая его лицо к своему. — Пожалуйста, иди сюда.
Я подтянула его и поцеловала — медленно, глубоко, без той ярости, что была минуту назад, но с той самой нежностью, которую он позволял себе только в такие моменты.
Через десять минут мы уже были одеты и сидели в салоне, сохраняя невозмутимые выражения, будто только что обсуждали погоду, а не занимались жарким сексом.
— Мы, кстати, давно уже приехали, — нарушил молчание Валерио, глядя в окно на знакомый фасад особняка. — Чего мы сидим?
— Я не знаю, — тихо посмеялась я, пожимая плечами, и наконец открыла дверь, чтобы выйти.
И тут же моё настроение упало. Я увидела Елену, которая, блять, снова выходила из нашего особняка, а следом за ней — Фабио.
Я с силой закатила глаза и бросила многозначительный взгляд на Валерио, который только что вылез из лимузина.
— Фабио, — нейтрально поздоровался Валерио, протягивая руку.
— Валерио, — ответил тот тем же, их рукопожатие было быстрым и деловым.
После того случая, когда я чуть не подралась с Еленой из-за её язвительных комментариев, Фабио вообще перестал смотреть в мою сторону.
Что ж, ну и ладно.
Мне не нужна была его благосклонность.
Но затем Елена, с той самой сладковато-ядовитой улыбкой, подошла к Валерио и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку.
Моё тело инстинктивно дёрнулось вперёд, кулаки сжались, но я вовремя остановила себя, заставив остаться на месте.
Я просто стояла и смотрела, чувствуя, как по спине бегут горячие иглы ревности, хотя всего несколько минут назад этот человек был внутри меня и шептал о вечной одержимости.
Я резким движением прошла между Валерио и Еленой, нарочито слегка оттолкнув её плечом.
Посмотрела на неё исподлобья, с холодным вызовом в глазах, затем повернулась к Валерио спиной, а к ним — лицом.
Я взяла его руки и сама обхватила ими свою талию, демонстративно прижимаясь к нему, словно метя территорию.
— Фабио, у тебя какое-то дело ко мне? — спросил Валерио, его голос прозвучал ровно, но его пальцы слегка сжали мои бока в ответ на моё движение.
— Да, насчёт семьи Саморано, — ответил Фабио, его взгляд скользнул по нам с Еленой с лёгким намёком на раздражение. — Давай обсудим в твоём кабинете.
Валерио коротко кивнул. Он чуть сжал мою талию в прощальном жесте, а затем высвободился из моих рук и направился к особняку вместе с Фабио, оставив меня наедине с Еленой.
Ох, зря он это сделал.
Как только мужчины скрылись за дверью, воздух между нами с Еленой наэлектризовался. Она медленно повернулась ко мне, её слишком сладкая улыбка не предвещала ничего хорошего.
— Слушай, Анна... — начала Елена, делая шаг ко мне с подобострастным выражением лица, которое я не купила ни на секунду.
— Пошла ты на хуй, — холодно оборвала я её, не дав договорить.
Мне было плевать, что она там хотела сказать.
— Я хотела лишь взять перемирие, — не сдавалась она, складывая руки в молитвенном жесте. — Мы ведь девушки, должны держаться вместе, разве не так? В этом мире мужчин.
Я прищурилась, изучая её. В её словах была какая-то фальшь, натянутость.
— Тебе вообще сколько лет? — резко спросила я, нахмурившись.
Вопрос, казалось, застал её врасплох.
Елена чуть замерла.
Я помнила, что Фабио было около тридцати, и всегда предполагала, что она ненамного младше.
— Мне... — она прочистила горло, её взгляд на мгновение отвёлся в сторону, прежде чем снова встретиться с моим. — Двадцать два.
— Что?! — я не смогла скрыть удивление. — Я думала, ты старше.
Её лицо мгновенно исказилось от обиды и гнева. Вся её притворная слащавость испарилась.
— Ну и что?! — вспыхнула она, её голос стал выше и резче. — Теперь я вообще хреновая?! Ты что, возрастными рейтингами теперь всех оцениваешь?
— Погоди, ты неправильно всё поняла... — попыталась я смягчить ситуацию, видя её искреннюю реакцию. — Я думала, что ты просто старше по возрасту, раз Фабио тридцать с чем-то или под тридцать... Я думала, ты его ровесница...
— Это плохо? — её голос дрогнул, и в глазах мелькнула уязвимость, которую я раньше не замечала. — Плохо, что я младше?
Я смотрела на неё, и что-то щёлкнуло внутри.
Почему её так волнует её внешность, возраст и вообще чьё-то мнение?
Сейчас, без её привычной ядовитой маски, она выглядела почти жалко.
Вся эта её напускная уверенность, эти колкости — чисто способ, видимо, найти хоть каплю внимания и значимости в этом жестоком мире, где её, по сути, использовали как красивый аксессуар.
— Почему ты так стесняешься своего возраста? — спросила я уже без прежней агрессии, скорее с любопытством.
Она застыла, словно её спросили о самом сокровенном секрете. Её взгляд побежал в сторону, губы сжались.
— Тебе какая разница? — прошептала она, скрестив руки на груди в защитном жесте.
— Так почему? — настаивала я мягко.
— Потому что я так хочу! — выпалила она, и в её голосе снова зазвенели знакомые нотки раздражения, но теперь в них слышалась защита. — Потому что не хочу, чтобы меня считали глупой девчонкой. Хочу, чтобы ко мне относились серьёзно.
В нашем мире, полном циничных и опытных мужчин, её молодость могла быть не преимуществом, а помехой, признаком неопытности и уязвимости.
И её маска — это была её броня.
Она резко развернулась и стала подниматься по мраморной лестнице в особняк, её каблуки отчётливо стучали по ступеням.
— Но я ведь младше Валерио! — крикнула я ей вслед, всё ещё стоя внизу.
— Ты не понимаешь! — бросила она через плечо, не оборачиваясь, и её голос прозвучал сдавленно, почти с отчаянием. Она скрылась на втором этаже.
Я вздохнула и медленно пошла за ней, поднимаясь по той же лестнице.
Эхо наших шагов — её быстрых и резких, моих более тяжёлых и задумчивых — смешалось в пустом холле.
Эта короткая перепалка оставила во рту горьковатый привкус. Внезапная вспышка уязвимости Елены заставила меня увидеть за её маской высокомерия такую же запутанную и, возможно, одинокую девушку, пытающуюся утвердиться в мире, где её ценят в основном за внешность и связь с влиятельным мужчиной.
Мы вряд ли станем союзницами, но теперь я, по крайней мере, видела за её броней не просто соперницу.
Вздохнув, я направилась к кабинету Валерио.
Может, они уже закончили?
Постучалась.
— Войдите, — раздался его властный голос из-за двери.
Я вошла. Фабио как раз вставал с кресла, его взгляд скользнул по мне холодно и бегло. Я, не удостоив его вниманием, прошла через кабинет прямо к Валерио, который сидел за своим массивным столом.
— Спасибо за информацию, Фабио, — сказал Валерио, поднимаясь и протягивая ему руку для короткого, делового рукопожатия.
Фабио кивнул, но его внимание переключилось на меня.
— Анна, где Елена? — спросил он ровным тоном, в котором не было ни капли тепла.
— В особняке где-то, — ответила я, разглядывая узор на ковре, чтобы не встречаться с ним глазами.
Фабио молча кивнул и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.
Как только мы остались одни, Валерио медленно опустился обратно в кресло, его пристальный, тяжёлый взгляд уставился на меня.
Я подошла и без лишних слов устроилась у него на коленях. Его руки тут же обхватили мои бёдра, прижимая сильнее к себе, а я положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах его кожи и дорогого одеколона.
— Что случилось? — тихо спросил он, его губы коснулись моих волос.
— Почему Елена так относится к своему возрасту? — выдохнула я, глядя в стену перед собой. — Она так яростно защищалась, когда я спросила. Будто это самое страшное обвинение.
Валерио лениво провёл ладонью по моему бедру, его прикосновение было одновременно успокаивающим и отвлекающим.
— Всё просто, — произнёс он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Она хочет, чтобы в Фабио не видели пидофила. Поэтому по большинству врёт всем насчёт возраста. Распускает слухи, что ей под тридцать.
Я оторвалась от его плеча, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Серьёзно? Но ей всего двадцать два! В этом нет ничего такого.
— В нашем мире, мятежная принцесса, всё имеет значение, — он пожал плечами, как если бы объяснял очевидное. — Репутация, восприятие. Фабио — серьёзный человек. Открытая связь с очень молодой девушкой могла бы... Вызвать ненужные пересуды. Сделать его уязвимым для насмешек или шантажа. Она пытается оградить его от этого. Или, что более вероятно, оградить себя от последствий, если он из-за этого от неё избавится.
Я снова прижалась к нему, переваривая эту информацию. Это было так цинично и так грустно.
Она не просто стеснялась своего возраста — она вынуждена была его скрывать, чтобы соответствовать жестоким правилам этого мира и удержаться рядом с мужчиной, который, возможно, видел в ней лишь красивый аксессуар.
Внезапно её высокомерие и язвительность показались мне не столько личными качествами, сколько щитом — хрупким и неуклюжим, но единственным, что у неё было.
— Но почему-то аукционы с маленькими девочками и мальчиками их всех устраивает, — с горечью высказала я.
Валерио покачал головой, его лицо стало серьёзным.
— Устраивает это только старых извращенцев, Анна. Те, кто в нашем ближнем кругу, — он сделал акцент на словах, — Мало таких. Окружение Фабио намного более... Так сказать...
Он искал нужное слово, и я подсказала:
— Требовательное и правильное?
— Верно, — кивнул он. — Для них разница в возрасте — это и статус, и клеймо. Так сказать, если бы Фабио было тридцать пять, а ей тридцать, то это нормально, ровесники по сути. Но когда Фабио тридцать, а ей двадцать два... — он развёл руками, — Тут уже вопросы. Хотя, честно, я не помню, сколько Фабио... Вроде тридцать, вроде больше, а может, и двадцать восемь. Не суть.
Он снова привлёк меня к себе, и его голос стал тише.
— В их мире всё — сделка, образ. Молодая любовница — это признак дурного вкуса, слабости, несерьёзности. Она пытается вписаться в их гнилые рамки. Жалко, конечно, но что поделать. У каждого своя клетка.
— Валерио, — начала я, поднимая голову с его плеча и глядя ему прямо в глаза. — Почему ты отдал Елену? Она ведь раньше была с тобой.
Он фыркнул, и в его взгляде мелькнуло откровенное презрение — не ко мне, а к самой ситуации.
— Я её купил, чтобы просто передержать для Фабио. И всё, — его голос был твёрдым и лишённым всяких эмоций, будто он говорил о перепродаже машины. — У нас с ней вообще ничего не было. Она просто крутит себе фантазии, потому что быть временным пристанищем для чужой вещи — унизительно. А считать себя моей бывшей — куда как приятнее для её самолюбия.
Он не видел в Елене ничего, кроме разового актива, переданного по цепочке.
И её нынешнее положение, её попытки казаться старше и значимее, были отчаянной попыткой убедить в этом прежде всего саму себя.