23. Подпись, след, ток.
Не забывайте ставить звездочки!
Валерио с самого обеда меня доставал уже. Подкалывает, язвит, меня это раздражало сегодня очень сильно.
— Валерио! Отвали! — бросила я ему через плечо, разворачиваясь и направляясь по коридору прочь от столовой.
— Валерио, отвали! — передразнил он меня гнусавым голосом, догоняя за пару шагов и хватая за запястья.
Я попыталась вырваться, отойти дальше, но он был сильнее. Я пыталась уже оттолкнуть его, убрать его руки, упираясь ладонями в его грудь.
— Да всё, прекрати, пожалуйста, ты как жвачка, — выдохнула я, отворачиваясь в бессилии.
Внезапно его хватка стала железной, а всё тело напряглось. Он прижал меня к стене в полумраке коридора, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.
— Не отталкивай меня, — прорычал он с низкой, свирепой угрозой, от которой по спине побежали мурашки. В его глазах плясали знакомые демоны, разбуженные моим сопротивлением.
— А я буду, если ты не отстанешь! — выпалила я, окончательно выходя из себя. — Ты ко мне чего липнешь вообще?!
— Потому что хочу, — прошептал он уже совсем другим тоном — без злости и тьмы, а с какой-то детской, упрямой настойчивостью.
Но я уже не слушала. Я резко вырвалась и рванула прочь по коридору. Его шаги тут же застучали за мной.
Через секунду он настиг меня, схватил за лодыжку, и я с визгом полетела вперёд, успев выставить руки.
— Валерио! — завизжала я уже от полного бессилия, лёжа на холодном полу.
В ответ он лишь рассмеялся и, не выпуская ноги, потащил меня за собой обратно по коридору, как какую-то добычу.
— Валерио, отпусти!
— Валерио, отпусти! — передразнил он снова, его голос звенел беззастенчивым весельем.
Я забилась, запротестовала всем телом, пытаясь высвободиться. В дверном проёме кухни возник Ренато.
Он посмотрел на эту сцену — на своего босса, волочащего меня за ногу по полу, на мои отчаянные попытки вырваться — и просто тяжело, многострадально вздохнул, потирая переносицу.
— Валерио! — снова крикнула я, пытаясь ухватиться за ножку стоявшего у стены консольного столика.
— Валерио! — тут же передразнил он меня, всё так же таща за собой и безжалостно игнорируя убийственный взгляд Ренато.
— Ренато, помоги мне! — отчаянно крикнула я, пытаясь ухватиться за дверной косяк, но Валерио лишь сильнее дёрнул меня за ногу, и мои пальцы соскользнули.
— Ренато, не помогай ей, — тут же парировал Валерио, его голос был полон беззастенчивого веселья.
Он даже не обернулся, продолжая своё «шествие» по коридору.
Ренато, стоявший как изваяние, лишь поднял глаза к потолку, словно взывая к высшим силам, и произнёс с мёртвой паночкой:
— Босс, к вам приехал Амадо.
— Пусть заходит, — небрежно бросил Валерио, наконец-то останавливаясь и отпуская мою ногу, но тут же прижимал меня к полу своей ногой, словно трофей, чтобы я не сбежала.
Дверь распахнулась, и на пороге возник Амадо.
Его разноцветные глаза с интересом скользнули по картине, представшей перед ним: я, растрёпанная и разгневанная, распласталась на полу, а Валерио стоял над ней с видом довольного хищника.
— О-о-о, — протянул Амадо, и его акулья улыбка растянулась во весь рот. — У вас тут уже супружеские игры? Не помешал, надеюсь?
— Амадо! — завизжала я, обращаясь к нему как к последней надежде и пытаясь вывернуться из-под ноги Валерио. — Помоги!
Амадо с притворной готовностью хлопнул себя по бедру и сделал шаг вперёд.
— Бегу, бегу, Аннушка! Освобожу принцессу из лап злого дракона! Только скажи, куда бить? — Он подмигнул мне, явно получая удовольствие от всего этого хаоса.
Валерио фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка азарта — игра внезапно приобрела нового участника, а значит, стала ещё интереснее.
Амадо подошёл к нам, и они тут же перешли на испанский.
Я лежала на полу, чувствуя себя абсолютно беспомощной, и нихера не понимала из их быстрого, сыплющегося диалога. Только по интонациям было ясно, что Амадо язвит и провоцирует, а Валерио парирует с ленивым самодовольством.
— Валерио, отпусти меня! — я попыталась вырваться и для пущей убедительности шлёпнула его по голени.
Он даже не вздрогнул.
Наоборот, его нога прижала меня к полу еще сильнее, лишая всякой возможности двигаться, в то время как он продолжал непринуждённо болтать с Амадо, словно на светском рауте, а не стоял над распластанной на полу девушкой.
Вскоре Амадо, бросив мне последний насмешливый взгляд своими разноцветными глазами, развернулся и ушел так же внезапно, как и появился.
Валерио наконец убрал ногу, но прежде чем я успела вскочить, он наклонился, схватил меня за ногу и потащил за собой, как трофей.
— И куда мы? — спросила я уже безропотно, понимая, что сопротивление бесполезно.
— Покупаемся в джакузи, — бросил он через плечо, не сбавляя шага. — Ты вся в пыли и в истерике. Вода охладит твой пыл, мятежная принцесса.
— Я была бы чистая, если бы ты не приставал ко мне и не таскал по полу, как тряпку, — проворчала я, пытаясь отряхнуть пыль с локтя.
— Да что ты, — усмехнулся он, его голос звучал притворно-сочувственно, но в глазах плясали весёлые чертики. — Получается, не будешь чистой никогда. Потому что отставать я не собираюсь.
Он распахнул матовую стеклянную дверь, и влажный, тёплый воздух, пахнущий хлоркой и тропическими растениями, окутал нас.
Не останавливаясь, он подхватил меня на руки, одним движением сдернул с меня запачканный половой грязью топ и шорты и опустил в уже наполненную, бурлящую воду джакузи.
Пока я отплевывалась от попавшей в рот воды, он за считанные секунды скинул с себя одежду и шагнул внутрь, сразу усаживаясь напротив и притягивая меня к себе, усадив спиной к себе на колени. Тёплая вода и массажные струи моментально расслабили напряжённые мышцы, но его объятия были всё так же несокрушимы.
Я откинула голову ему на плечо, глядя на заходящее солнце, окрашивающее небо Барселоны в багровые тона. В голове крутился наш вчерашний разговор, тот, что был в темноте, полный одержимости и странных обещаний.
— И когда же ты хочешь, чтобы я стала носить твою фамилию? — спросила я тихо, почти нерешительно, ловя взгляд нашего отражения в тёмном стекле панорамного окна.
— Сегодня, — прозвучало у меня над ухом без малейших колебаний. Его руки лежали на моём животе, пальцы слегка вдавливались в кожу под водой.
— Так быстро? — я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо было серьёзным, взгляд — пристальным и твёрдым.
— Ну, у нас же не свадьба будет, с платьем и гостями, — пояснил он, как будто это было самое очевидное дело в мире. — Я просто тебе во все документы поставлю свою фамилию. Легализую тебя здесь полностью. Тебе надо сделать будет испанские документы, чтобы ты была гражданкой. А не гостьей. Не чужой. Чтобы каждый, кто взглянет на твои бумаги, понял — ты здесь своя. Ты — Варгас.
Он говорил об этом с такой же лёгкостью, с какой обсуждал покупку новой машины, но за этими словами стояла бездна смысла.
Он стирал моё старое имя, мою прежнюю юридическую личность, чтобы вписать меня в свою вселенную на самых глубоких, бюрократических уровнях.
Сделать меня частью своей структуры, своей территории.
Я смотрела на пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности воды.
Он не просто хотел быть со мной.
Он хотел пересоздать меня.
— Гражданкой, — тихо повторила я, пробуя это слово на вкус.
После джакузи мы молча переоделись в сухую одежду — он в свои привычные чёрные штаны и простую футболку, я — в лёгкий халат. Влажные волосы холодной тяжестью лежали на плечах.
Едва мы вышли в гостиную, как Ренато, появившись словно из ниоткуда, коротко доложил:
— Босс, приехал нотариус.
Вслед за ним в комнату вошел подтянутый мужчина в строгом костюме, с дипломатом в руке. Его лицо было абсолютно бесстрастным, взгляд — профессионально отстранённым.
Он видел в своей практике всякое, и вид влажного от волос босса мафии и его закутанной в халат спутницы, похоже, не вызвал у него ни малейших эмоций.
Валерио кивком указал на стол. Мужчина молча разложил на столе папку, извлёк аккуратные стопки документов, испещрённые мелким шрифтом. Бумаги лежали ровными белыми прямоугольниками, выглядящими невинно, но их вес в воздухе был почти осязаем.
— Подписывай, — Валерио взял папку и протянул её мне вместе с дорогой ручкой.
Я взяла ручку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Он встал рядом, за моей спиной, его теплое дыхание коснулось виска. Его рука легла поверх моей, не давя, просто направляя.
— Вот тут, — его палец, обходящий пунктирную линию, казался обжигающим на фоне холодной белизны бумаги. Его голос был тихим, но властным, безвозвратным. — И здесь. И на следующей странице. Инициализируй каждую страницу внизу.
Я скользнула взглядом по тексту.
Юридические термины сливались в единый, непонятный поток.
Испанский язык, который я ещё не до конца освоила, казался сейчас намеренно сложным, чтобы скрыть истинную суть этих документов. Но суть была не в словах.
Суть была в том, что, поставив здесь подпись, я перестану быть Анной...
Я стану Анной Варгас.
Я сделала глубокий вдох и начала подписывать. Каждый росчерк ощущался как шаг через невидимую грань.
Валерио не сводил с меня взгляда. Он наблюдал, как его воля воплощается в жизнь, как чернила навсегда впитываются в бумагу, меняя не только мой юридический статус, но и саму ткань моей судьбы.
После того как я все подписала, то мужчина все забрал. Сказал что-то Валерио на испанском языке.
— Скоро все документы будут готовы, мятежная принцесса,— он наклонился.— И тогда совершенно ничего не помешает нам. Наша связь духовная, физическая и теперь наша связь на бумагах... Теперь всё.
Я смотрела ему в глаза, пытаясь найти в их тёмной глубине хоть что-то — торжество, нежность, предостережение. Но они были как всегда — непроницаемые.
Он наклонился, и его губы коснулись моего лба в коротком, сухом поцелуе. Затем он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив меня наедине с гудящей тишиной и стопкой документов на столе.
Со вздохом я поднялась и побрела на кухню. Автоматическими движениями налила себе чашку крепкого кофе — сегодня он пахёл не просто бодростью, а спасением. Достала из банки пару песочных печений с капелькой джема посередине и устроилась за столом, медленно отламывая крошащиеся края. Первый глоток горьковатой жидкости, первый сладкий кусочек... На мгновение мир словно остановился.
В дверном проёме возникла знакомая массивная фигура. Ренато, как обычно, бесшумный, но ощутимый, как гроза на горизонте.
— Подружка, садись со мной, — я широко улыбнулась, жестом приглашая его к столу. — Давай пить кофе с печеньем. Прервёмся на минутку от всей этой суматохи.
Он на секунду замер, его каменное лицо дрогнуло, и в уголках губ заплясала редкая, почти неуловимая улыбка. Молча подошёл к кофемашине, налил себе чашку и тяжело опустился на стул напротив.
Мы сидели в тишине, изредка позванивая ложками, и это молчание было удивительно комфортным.
— Вкусные печенья, а? — кокетливо выгнула я бровь, откусывая ещё один кусочек.
Ренато внимательно посмотрел на печенье в своей руке, будто оценивая его тактико-технические характеристики, и сделал небольшой глоток кофе.
— Вкусные, — кивнул он своим лаконичным кивком, и в его голосе прозвучала тень чего-то, отдалённо напоминающего одобрение. — Хрустят как следует.
Я фыркнула, качая головой.
— Вот уж не думала, что когда-нибудь услышу от тебя оценку хрустящих свойств выпечки. Думала, твой словарный запас ограничивается «есть угроза» и «всё чисто».
— Есть и другие слова, — он отпил ещё кофе, и его взгляд стал немного мягче. — Например, «не лезь не в своё дело». Или «это плохая идея».
— О, это я слышала много раз, — рассмеялась я. — А вот «вкусные печенья» — это ново. Прогресс налицо, подружка.
Он хмыкнул, но не стал спорить.
Нашу тихую идиллию грубо нарушили шаги, слишком быстрые и властные, чтобы принадлежать кому-то другому.
Ренато моментально встал, словно по струнке, его поза вновь стала собранной и отстранённой, а с лица слетела та редкая умиротворенность.
В дверях стоял Валерио. Его взгляд, тёмный и колкий, скользнул по Ренато, а затем уставился на меня. На столе лежали крошки от печенья.
— Вкусно тебе, мятежная принцесса? — его голос прозвучал сладким ядом. — Со мной ты так почему-то не сидишь. Что со мной не так, а? Недостаточно безопасен?
Я медленно повернулась к нему, отставив чашку.
— Успокойся. Мы просто пили кофе с Ренато, не ревнуй. — Я специально сделала голос ровным, хотя внутри всё уже закипало.
Валерио сузил глаза.
— Ренато, выйди, — прозвучало тихо.
Ренато, не говоря ни слова, бросив на меня быстрый, почти что извиняющийся взгляд, поспешно вышел, оставив нас одних.
— Ну вот, ты испортил человеку перекус, Валерио! — я нахмурилась, вставая и упирая руки в бока. — Успокойся, мы просто пили кофе, понимаешь? Как два нормальных человека!
— Нет, — отрезал он, делая шаг вперёд. Его лицо было искажено не просто злостью, а чем-то более глубоким — обидой, смешанной с яростью. — Не понимаю. Не понимаю, почему с ним ты можешь вот так — сидеть, улыбаться, болтать о печенье. А со мной всегда стена. Борьба. Война.
Гнев и раздражение вспыхнули во мне, горячие и стремительные.
— А ты сам-то подумал, почему?! — выпалила я, сама удивляясь своей резкости. — Ренато не таскает меня по полу, как трофей! Он не приставляет ко лбу пистолет, чтобы «научить жизни»! Он не смотрит на меня, как на вещь, которую можно сломать и переделать! Он просто сидел и пил кофе! Может, тебе стоит попробовать делать то же самое иногда, вместо того чтобы вести себя как испорченный ребёнок, которому не дали поиграть с самой яркой игрушкой!
Я стояла, тяжело дыша, грудь вздымалась от нахлынувших эмоций. Валерио смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря.
— Анна, я тебя не устраиваю? — прошептал он, и в его голосе не было привычной стали, только хрупкость, готовая рассыпаться. — Со мной что-то не так? Я дефектный? Бракованный мусор?
Моё сердце сжалось так сильно, что я почувствовала физическую боль.
Это не был тот Валерио, что командовал армиями и ломал судьбы.
— Валерио, — я быстро закрыла расстояние между нами, касаясь его предплечий. — Нет, нет... Просто мы же правда пили просто кофе с Ренато, ничего между нами нет, ничего нет.
Но он, кажется, не слышал. Его взгляд был прикован к моим губам, будто ища на них следы несуществующей измены.
Он смотрел на меня как ребёнок, который только что потерял единственную игрушку в тёмной комнате, полной теней. В его глазах плескалась такая первобытная, неконтролируемая боль, что у меня перехватило дыхание.
— Почему ты меня никогда не зовёшь пить кофе? — выдохнул он, и этот детский, наивный вопрос прозвучал для меня громко.
Я понимала, что дело, блять, совершенно не в кофе.
Речь шла о минуте нормальности, о простом жесте, который я подарила другому, а ему — нет.
— Мне так больно видеть тебя с кем-то другим, — прошептал он, и его пальцы, вначале лишь касавшиеся моих щёк, вдруг впились в кожу с отчаянной силой.
Он притянул моё лицо к своему так близко, что наши ресницы почти сплелись.
— Так не хочу, чтобы кто-то помимо меня видел твою улыбку.
Его глаза горели. Не огнём гнева, а холодным, диким пламенем ревности, пожирающим его изнутри. Он не поцеловал меня. Вместо этого его губы скользнули по моим, не касаясь, лишь ощущая электрическую близость.
Он вдыхал мой выдох, мой воздух, вбирал в себя мой запах, как будто пытаясь стереть с моей кожи любое постороннее присутствие.
Его нос слегка касался моей щеки, и он нюхал, глубоко и жадно, словно проверяя, не осталось ли на мне следов другого человека, другого кофе, другой улыбки.
— Почему они все пытаются забрать у меня тебя? — шептал он дальше, его горячее дыхание обжигало кожу.
Пальцы перебрались с моих щёк на затылок, впиваясь в волосы с почти болезненной интенсивностью. Его губы прошелись по моему виску, оставляя за собой тропу дрожи.
— Почему они хотят забрать мою мятежную принцессу, оставив меня совсем одним?
Я слушала его, затаив дыхание. Впитывая каждое его слово, каждый прерывистый вздох, каждую судорожную пульсацию его тела.
— Они хотят забрать тебя, чтобы сделать меня слабым и свергнуть, — прошептал он почти неслышно, и в этом шёпоте слышался ужас ребёнка, боящегося монстров под кроватью. — Я им не нравлюсь, я никому не нравлюсь.
Я медленно подняла руки и накрыла его сжатые кулаки на моей голове. Мои пальцы принялись нежно поглаживать его костяшки, сцепившиеся в белой хватке, пытаясь разжать этот панцирь отчаяния.
— И ты уйдёшь. Тоже бросишь меня. Оставишь одного, подыхать в этой тьме, где я вижу эти улыбки... Слышу эти смешки...
Последние слова прозвучали как предсмертный хрип.
Он говорил о тех улыбках — улыбках своих мучителей в подвале, улыбках врагов, жаждущих его падения. Он слышал ох смех. И в этот момент он видел их все, здесь, в полумраке кухни.
— Нет, — выдохнула я твёрдо, заставляя его встретиться со мной взглядом. Его глаза были стеклянными. — Я никуда не уйду, Валерио. Слышишь?
Я прижала его ладонь к своей щеке, заставляя его чувствовать тепло моей кожи, реальность моего присутствия.
— Ты не один. И никогда больше не будешь один. Пока я дышу, я буду здесь. Даже если ты будешь пытаться оттолкнуть меня. Даже если твои демоны будут кричать тебе в ухо обратное. Я — всегда буду твоей, Валерио.
Я поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Не страстно, не требовательно, а с безграничной нежностью, пытаясь запечатать эту клятву.
— Ты не брак. Ты не мусор. Ты — человек. Ты — мой. И никто и ничто не сможет это изменить. Ни Ренато, ни Амадо, ни Мартин, ни все семьи Барселоны, вместе взятые. Ты обречён на меня, Валерио Варгас.
Он захватил мои губы в поцелуе, и из его горла вырвался стон — не от удовольствия, а будто от физической боли. Боль от этой всепоглощающей одержимости, что разрывала его изнутри. Он подхватил меня, как перо, и посадил на край кухонной тумбы, втиснувшись между моих коленей.
— Порой так больно дышать без тебя, — прошептал он, отрываясь на секунду, его лоб прижался к моему. — Разрывается печень, лёгкие взрываются от нехватки тебя.
Его слова были дикими, гиперболичными.
Он снова набросился на мои губы, целуя меня всё сильнее и отчаяннее, как будто пытался вдохнуть меня в себя, поглотить целиком. Его пальцы впивались мне в бока, в рёбра, почти причиняя боль, но в этой боли была и странная близость.
Я обвила его шею руками, отвечая на его поцелуй с той же яростной самоотдачей, позволяя ему чувствовать каждое дрожание своего тела, каждый вздох.
— Хочу просто заклеймить тебя так, чтобы на тебя никто не смотрел, — его голос был низким, хриплым от всепоглощающего желания.
Он опустился к моей шее, и его губы обжигающе прикоснулись к коже, а зубы сжались в укусе, который не был предназначен, чтобы причинить боль, но оставить след.
Свой след.
— Чтобы каждая сука в этом мире знала, что ты принадлежишь только одному человеку.
Его слова были ядовиты, пропитаны тьмой и безраздельным правом собственности. Он поднял взгляд, его глаза, тёмные и бездонные, пылали одержимостью, которая простиралась дальше границ жизни и смерти.
— И после смерти, и после перерождения... — он прошептал, его губы снова скользнули по моей коже, оставляя следы огня, — Я всегда буду тебя искать. Чтобы заклеймить снова и снова. Буду всегда выбирать тебя в следующих жизнях. Буду животным, но моей спутницей будешь — ты. Буду насекомым? Снова ты..
Я смотрела ему в глаза, а сердце стучало так, словно ударили током.