Его конец. Возрожденная.

Утро началось не с ласковых лучей солнца и не с тихого шепота, а с настойчивого покачивания.

Я проваливалась в глубины сна, когда чьи-то руки принялись меня трясти.

— Что? — я с трудом разлепила веки, потянулась и увидела Валерио.

Он был уже одет, его лицо было сосредоточенным и лишённым каких-либо эмоций.

— Нам надо лететь. Собирайся.

— Так мы же ещё на несколько дней тут оставались, — пробормотала я, пытаясь стряхнуть остатки сна. — Ты сам сказал...

— Планы изменились, — отрезал он, его голос не оставлял пространства для дискуссий. — И летим мы на общественном самолёте. Потому давай, вставай, быстрее.

Я слезла с кровати, механически умылась ледяной водой, которая окончательно прогнала дремоту, и надела первое, что попалось под руку — простое лёгкое платье.

Через час мы уже мчались в аэропорт, и ещё через полчаса стояли в очереди на регистрацию.

— А почему именно на общественном? — не удержалась я, глядя, как он, обычно окружённый ореолом неприкосновенности, терпеливо ждёт среди толпы.

— Потому что так надо, — ответил он, не глядя на меня, его взгляд скользил по залу, анализируя обстановку с привычной бдительностью.

Мы дождались своего рейса, прошли на посадку и устроились в креслах эконом-класса.

Я смотрела на него, на его непривычно скованную позу в тесном кресле.

Он разложился как мог, но его плечи всё равно казались слишком широкими для этого пространства, и он тяжело вздохнул.

— Что-то ты не договариваешь мне, — тихо сказала я, наклоняясь к нему.

— С чего ты взяла? — он поднял на меня бровь, но в его глазах мелькнула тень той самой хитрой, знакомой искорки.

— С того, — я ткнула пальцем в его слишком спокойное, слишком выдержанное лицо.

Самолет тем временем взлетел, набрав высоту и выровнявшись.

Через несколько минут, под предлогом, что мне нужно вымыть руки, я встала и направилась к туалету в хвосте салона.

Я уже тянулась к ручке, когда его нога резко и бесцеремонно заблокировала дверь, не дав ей закрыться. Я обернулась и увидела его. Он проскользнул внутрь тесного помещения, заставив меня отступить на шаг.

— Что ты делаешь? — прошептала я, хотя учащённое сердцебиение и предательское тепло, разливающееся по низу живота, уже подсказывали ответ.

Он захлопнул дверь, повернул замок, и его руки мгновенно нашли мою талию, прижимая к себе.

Его губы нашли мои в поцелуе, который не был ни нежным, ни медленным — он был стремительным, властным и полным обещания.

— Потрахаемся в туалете самолёта, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и вибрирующий от сдерживаемого возбуждения. — Тише, чем мы это делали когда-либо. Так, чтобы никто за дверью даже не догадался.

— То есть... — до меня наконец дошло, и я коротко рассмеялась, чувствуя, как нарастает азарт. — А-а-а... Так вот в чём был твой «план»!

— Ну, почти, — он ухмыльнулся, и в его глазах плясали те самые, опасные и манящие огоньки. — Видишь, на что я готов ради тебя, мятежная принцесса? На общественный самолёт! На эти жалкие, тесные кресла! Всё ради этого момента.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз я ответила ему с той же дикостью, впиваясь пальцами в его плечи.

Он, не разрывая поцелуя, поднял меня и усадил на холодную крышку раковины. Его руки скользнули под подол моего платья, с лёгкостью стянув с меня трусы.

Я закусила губу, чтобы не издавать звуков, когда он на мгновение отстранился, чтобы расстегнуть свои штаны.

Он освободил свой твёрдый, готовый член, и затем его губы снова обрушились на мои, пока он одним уверенным, плавным движением входил в меня.

Я выгнулась, впиваясь пальцами в его рубашку, подавляя стон, который рвался наружу.

Теснота помещения, постоянная вибрация самолёта и запретность происходящего делали каждое ощущение в десять раз острее.

— Побудь тихой, мятежная принцесса, — прошептал он мне в губы, его дыхание было горячим и прерывистым.

Его бёдра начали двигаться — короткие, сдержанные, но невероятно глубокие толчки, каждый из которых отзывался огненной волной во всём моём теле.

— Хорошо... — выдохнула я, закрывая глаза и полностью отдаваясь ощущениям, пытаясь заглушить свои стоны в поцелуе, в его плече, в собственном сжатом кулаке.

Это было безумием.

Опасным, безрассудным и самым возбуждающим, что происходило между нами.

— Почему мы не могли это сделать в твоем самолете? — прошептала я.

— Толпы нет, нужен адреналин и азарт, — прорычал он, не сбавляя темпа, его низкий голос вибрировал прямо у моего уха, сливаясь с гулом двигателей. — Ощущение, что нас могут поймать в любую секунду... Слышишь эти шаги за дверью? Каждый звук... Делает это в тысячу раз острее.

Он закрыл мне рот своей широкой ладонью, прижавшись лбом к моему виску, и продолжал двигаться — резкие, глубокие толчки, от которых холодная металлическая стена давила мне в спину.

Всё моё тело напряглось, как струна, и я кончила, молча, сдавленно вскрикнув в его руку, выгнувшись и впиваясь пальцами в его плечи.

Ноги сами обвились вокруг его бёдер, прижимая его к себе ещё сильнее, не дав ему уйти ни на миллиметр.

Он издал глухой стон, заглушённый моими волосами, и кончил следом, его тело на мгновение обмякло, придавив меня к раковине.

Повисла тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием и ровным гулом самолёта.

Он медленно выдохнул, его рука ослабила хватку на моём рте.

— В этот раз было очень быстро, — прошептал он, его губы коснулись моей мочки уха, и в голосе слышалось лёгкое, почти недоуменное удивление. — Ты меня поражаешь... До безумия.

Мы молча привели себя в порядок в тесноте, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы снова не сорваться.

Он ловко поправил ремень, я сгладила складки на платье.

Валерио вышел первым, окинув коридор быстрым оценивающим взглядом, и жестом показал, что путь свободен.

Мы пошли к своим местам, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало.

Я чувствовала, как горит лицо, а в ногах приятно подрагивает. Сели, и я сразу же, без сил, положила голову ему на плечо, уткнувшись носом в ткань его рубашки.

Он не отстранился. Его рука легла мне на волосы, тяжёлая и тёплая, и пальцы медленно, почти нежно, начали перебирать пряди.

— Спи, — тихо прошептал он, и его голос прозвучал прямо над моей головой, глухой и усталый. — Всё ещё впереди.

Я и не сопротивлялась.

Веки сами слиплись, а дыхание выровнялось в такт его спокойному плечу.
Ведь я и правда не выспалась.

Проснулась я от мягкого, но настойчивого толчка Валерио. Голос его прозвучал прямо над ухом, властно возвращая к реальности.

— У нас пересадка. Точнее, у них, — он кивнул в сторону потока пассажиров, начинавших копошиться в проходе. — А мы идем на наш самолет.

Он без лишних слов поднял меня с кресла, его пальцы крепко сомкнулись на моей руке, и он поволок за собой по трапу, не оглядываясь на толпу.

Свежий воздух аэродрома ударил в лицо, но уже через несколько шагов мы сворачивали к знакомому силуэту его частного самолета, стоявшему поодаль, как страж его неприкосновенности.

Войдя внутрь, он с облегчением выдохнул, скинув маску терпения, которую носил в салоне.

Он рухнул в просторное кожаное кресло и тут же потащил меня за собой, усадив к себе на колени. Я, сонная и податливая, вся сжалась в теплый комок, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, и мгновенно снова провалилась в полудрему.

Его рука легла на мой бок, и большая ладонь начала медленно, ритмично гладить меня — по бедру, по спине, снова по боку. Его пальцы водили по ткани моего платья, а ровный стук его сердца под моей щекой и монотонный гул готовящихся к полету систем снова укачали меня в сон, где не было ни толп, ни пересадок, только его тепло и эта странная, выстраданная безопасность.

Проснулась я уже от низкого, невозмутимого голоса Ренато.

— Босс, Анна, вставайте. Мы прилетели.

Я лениво потянулась, чувствуя, как затекли мышцы. Валерио, казалось, лишь глубже вжался в кресло, сильнее прижав меня к себе.

— Валерио, надо вставать, — тихо прошептала я ему в грудь.

Он медленно открыл глаза, поморгал, отгоняя остатки сна, и резко встал.

Я, не успела среагировать, буквально слетела с его коленей и мягко шлепнулась на ковровое покрытие салона.

— Блять! — вырвалось у меня от неожиданности.

Он обернулся и посмотрел на меня сверху вниз с лёгким недоумением, будто увидел кота, внезапно упавшего со шкафа.

— Ой, прости, я забыл про тебя, — произнёс он без тени сожаления, наклонившись и легко подняв меня с пола одной рукой. — Ты бы хоть знак подала.

— Валерио, я сидела на твоих коленях! — возмутилась я, отряхиваясь. — Какой ещё знак?!

Он притянул меня ближе, и его губы коснулись моего уха, голос прозвучал тихим, интимным шепотом, предназначенным только для меня:

— Значит, я уже привык к тебе. Постоянно на мне сидишь. Лицо так уж точно привыкло.

Я вспыхнула, как маков цвет, и отшатнулась, кивнув в сторону Ренато, который стоял у выхода, бесстрастно глядя в пустоту.

— Валерио! Тут Ренато.

— Та ему насрать, — отмахнулся он, легко и непринуждённо, взял меня за руку и направляясь к выходу.

Мы вышли из самолета, и ночной, прохладный воздух Барселоны встретил нас влажным дыханием. Город уже погрузился в ночь, мерцая тысячами огней.

Мы остановились у знакомого особняка, его тёмный силуэт высился против ночного неба.

Поднимаясь по лестнице, я автоматически направилась в сторону своей комнаты, но его рука мягко, но неуклонно повела меня за собой в противоположном направлении — в его апартаменты.

— Будешь спать сегодня со мной, — заявил он, не оставляя пространства для возражений. Его голос прозвучал в тишине коридора как окончательный приговор.

Мы зашли в его комнату. Он щёлкнул выключателем, и яркий свет хлёстко залил пространство, не оставив ни одного уголка в тени.

Я поморщилась от резкости.

— Но мне нужно взять одежду, точнее пижаму, — попыталась я возразить, чувствуя себя неуютно под этим ослепительным светом.

— Давай спать голыми, — парировал он, расстёгивая рубашку и даже не глядя на меня.

— Валерио, — в моём голосе прозвучал лёгкий укор.

— Ладно, ладно, — он вздохнул с преувеличенным страданием. — Я дам тебе футболку. Иди пока что мойся.

Я послушно прошла в его огромную ванную, закрыла за собой дверь и, наконец, выдохнула. Раздевшись, я включила душ и встала под почти обжигающие струи, пытаясь смыть усталость и напряжение дня. Завернувшись в мягкое махровое полотенце, я вернулась в спальню.

Он, уже переодетый в низкие спортивные штаны, молча протянул мне сложенную тёмную футболку. Я взяла её, позволив полотенцу упасть на пол, и надела. Ткань пахла им — его мылом, его кожей. Я пролезла под тяжёлое одеяло на его огромной кровати и устроилась на своём привычном месте с краю.

— Выключи свет, — попросила я, глядя на него.

Он сузил глаза, его взгляд стал острым и изучающим.

Тишина затянулась.

Я видела, как тень нерешительности и старого страха скользнула в его глазах.

— Валерио, я рядом, — прошептала я так тихо, что слова почти затерялись в простынях.

Это сработало.

Он резко, почти выстрелом, щёлкнул выключателем, и комната погрузилась в благословенную, густую темноту. Через секунду я услышала его шаги, почувствовала, как кровать прогнулась под его весом.

И тут же его руки схватили меня в темноте, притянули к себе и крепко прижали, будто я был спасательным кругом в бушующем море.

Его лицо уткнулось в мои волосы, а его дыхание было горячим и неровным на моей коже.

Я медленно погладила его руки, сжимающие меня так крепко, будто он держался за жизнь, затем провела пальцами по его волосам.

— Я понимаю, что не смогу сделать так, чтобы ты преодолел свой страх, — тихо проговорила я, продолжая нежные поглаживания, — Но попытаюсь хотя бы, чтобы не было такой бурной реакции.

Он глубже уткнулся лицом в мое плечо, и его голос прозвучал приглушенно, но уже с привычной дерзкой ноткой:

— Ты уже помогаешь. Пиздец как помогаешь.

Я уже собиралась улыбнуться в ответ на эту неловкую благодарность, как он добавил, и его губы скользнули по моей шее:

— У меня аж встал. Нужен срочно потрахаться.

— Валерио! — я отшатнулась, или попыталась отшатнуться, но его объятия не ослабли.

— Ммм? — прозвучал невинный, почти сонный вопрос, но я почувствовала, как его бедра прижимаются ко мне плотнее, оставляя никаких сомнений в его словах.

В темноте его ухмылка чувствовалась кожей.

— Мы уже трахались в туалете. Достаточно, — попыталась я возразить.

Его губы скользнули по моей ключице, оставляя за собой горячий след.

— Мне всегда будет мало, — прошептал он, и в его голосе не было привычного вызова, а лишь какая-то оголённая, почти пугающая искренность. — Мало тех эмоций в твоих глазах, когда ты кончаешь. Мало твоих стонов, которые ты пытаешься подавить. Мало того, как ты впиваешься в меня, будто я твоё единственное спасение.

Затем он добавил очень тихо. Почти неслышно:

— Мне всегда будет мало тебя.

Я замерла, слушая его слова.

Его рука скользнула по моей щеке, заставляя меня встретиться с его взглядом, который, казалось, видел меня даже в этой непроглядной тьме.

— Нам ведь больше никто не нужен, верно? — его шёпот был густым и вязким, как смола. — Только мы вдвоём. Только ты и я. Все эти страны, города... Они просто фон. Шум. А ты единственная, кто важен. Ты единственная...

И в глубине души, сквозь весь страх и сопротивление, я знала, что отвечу ему тем же.

— Ты навсегда останешься моим щитом, моим светом, моим спасением... И ядом, — прошептал он, и его губы коснулись моей щеки, перемещаясь мягкими, горячими поцелуями к уху. — Спасение и яд в одном обличье.

— Валерио... — я вздрогнула, когда его язык обжёг кожу на шее, а зубы слегка впились в неё, оставляя знакомую смесь боли и сладости.

— Даже не знаю... Делить тебя ни с кем не хочу, — его шёпот был густым, как дым, заполняющим всё пространство между нами. — Это ведь весь твой свет перейдёт на кого-то другого, а я? Я стану лишним... Мне это не подходит.

Его слова висели в воздухе, тяжёлые и властные. В этой тишине, под аккомпанемент его дыхания, в голове пронеслась крамольная, пугающая мысль:

«А если бы я забеременела от него? Что было бы...»

Но мысль не успела оформиться, его голос снова вернул меня в реальность, ещё более тёмную и интенсивную.

— Мне нужно, чтобы вся твоя мятежность, вся твоя душа, сущность были направлены на меня. Мне нужно, чтобы ты была мной одержима, полностью. — Его рука легла на мою спину, прижимая так, что я чувствовала каждый его мускул. — Окончательно хочу поставить тебе фамилию Варгас. Чтобы ты переродилась. Возродилась. Во мне, со мной, для меня.

Он не просто хотел обладать мной. Он хотел стереть всё старое и создать заново, отлить в новой форме — его форме.

— Я уже одержима тобой, Валерио. И фамилию твою могу взять, если ты хочешь.

— Хочу... — вырвался у него сдавленный стон, будто эти слова были физическим прикосновением, которого он жаждал вечность. — Хочу, чтобы это было не как вступление в мафиозную семью, а в меня... В мою собственную семью. Чтобы ты носила её не по клятве мафии, а по клятве мне... Только мне.

Его пальцы впились в мои бёдра, прижимая так, что почти не оставалось воздуха между нами.

— Ты хочешь сыграть что-то типа свадьбы? — осторожно спросила я, чувствуя, как безумие нарастает вокруг, как тягучий, сладкий яд.

— Может быть... — его голос сорвался на шёпот, горячий и прерывистый у моего уха. — Не знаю... Не нужно мне их лиц, их ритуалов, их благословений. Мне нужно... Чтобы ты просто... Блять... — он замолчал, будто борясь с собственной одержимостью, с этой тёмной, всепоглощающей потребностью. — Чтобы ты просто была мной. Чтобы, когда ты дышишь, это был мой воздух. Когда ты смотришь — это были мои глаза. Чтобы в каждом твоём биении сердца отзывалось моё имя. Чтобы даже твоя тень была частью моей тени.

Он прижал лоб к моему, и его дыхание смешалось с моим.

— Я не хочу делить тебя с законом, с обществом, с их печатями. Я хочу... Чтобы это было глубже. Первозданнее. Чтобы ты сама, добровольно, отдала мне всё — и душу, и имя, и будущее. Стала бы не женой, не спутницей... А продолжением. Моим вторым «я», в котором нет ни капли того, что не принадлежало бы мне.

— Я согласна, — прошептала я, и эти два слова повисли в темноте, словно скрепляя незримый договор.

Он резко обнял меня, и в этом объятии было нечто большее, чем просто страсть или желание — будто какая-то невидимая стена внутри него рухнула, и на её месте осталась лишь всепоглощающая, почти болезненная потребность в близости.

«Может, стоит сказать сейчас? — пронеслось в голове. Сказать, что я его люблю? Что я согласна не потому, что одержима, а потому что влюблена?!»

Сердце заколотилось в груди, сжимая горло. Слова жгли изнутри, требуя выхода.

— Валерио, — снова прошептала я, уже не в силах молчать.

— М? — он приподнял голову, и в темноте я почувствовала на себе его пристальный взгляд.

Но страх оказался сильнее.

Страх разрушить эту хрупкую, новую реальность, что только что родилась между нами.

Страх, что моё признание станет не спасением, а ещё одной цепью — для него или для меня.

— Я... — я замолчала, чувствуя, как предательские слова застревают в горле. — Я хочу уже спать, давай ложиться спать.

Он замер на секунду, будто ощутив подвох, сдвинувшуюся атмосферу. Но потом просто тяжело вздохнул и притянул меня ещё ближе, так что я почувствовала каждый изгиб его тела.

— Как скажешь, мятежная принцесса, — его голос прозвучал устало, но с лёгкой, едва уловимой ноткой удовлетворения. — Спи. Я никуда не денусь.

И, повернувшись спиной к его груди, я закрыла глаза, оставив невысказанное признание тихо гореть в темноте, как одинокий огонёк, который, возможно, когда-нибудь осмелится разгореться в полную силу.