20. Гибель.
Самолёт с мягким толчком коснулся посадочной полосы и покатился к терминалу частных рейсов.
Едва двигатели затихли, как дверь открылась, впуская волну горячего, сухого воздуха, пахнущего пылью, солнцем и морем.
Ровно как и в Барселоне, у трапа уже ждал лимузин.
Мы молча спустились и устроились на мягких сиденьях. Машина тронулась, и вскоре за окном вместо аэропорта поплыл почти сюрреалистический пейзаж Эль-Гуны: безупречно белые здания, извилистые каналы с бирюзовой водой, по которым скользили лодки, и ухоженные пальмовые рощи.
Здесь не было суеты обычных курортов — царила атмосфера частного, дорогого уединения.
Вскоре мы свернули за высокую ограду и остановились перед огромной виллой в современном арабском стиле.
Она была ослепительно белой, с бесконечными панорамными окнами, плоской крышей и собственным пирсом, уходящим в лагуну.
Всё вокруг кричало о роскоши и абсолютной приватности.
Мы вышли из лимузина, и горячий воздух обжёг кожу. Вилла возвышалась перед нами, словно мираж — белоснежная, с огромными окнами от пола до потолка, за которыми виднелся безупречный бассейн, сливающийся с гладью лагуны.
— А как же одежда? — спросила я, делая шаг к входной двери. — Ты же обещал, что купим всё здесь.
— Потом, — его ответ прозвучал коротко и без возражений. В следующее мгновение он легко подхватил меня на руки. — Сейчас есть дела поважнее.
Он понёс меня через просторную гостиную с минималистичной дорогой мебелью, мимо открытой террасы, и направился вглубь виллы.
Я обвила его шею, чувствуя, как напрягаются мышцы его рук и плеч.
Он знал план этого места наизусть.
Он уверенно вошёл в спальню. Это было огромное помещение, почти целиком занятое низкой платформой с огромной кроватью.
Одна из стен была полностью стеклянной и выходила на приватный патио с небольшим садом и джакузи. Он опустил меня на край кровати, и матрас мягко подался подо мной.
Он без лишних слов раздвинул мои ноги, его пальцы зацепились за резинку моих трусов и одним резким движением стянули их.
Затем он поднял моё платье выше талии, и его лицо тут же уткнулось между моих бёдер. Язык, горячий и влажный, скользнул по всем складкам, заставляя меня выгнуться от неожиданности и резкого наслаждения.
Он начал водить твёрдым, настойчивым кончиком по кругу вокруг моего клитора, и я застонала, впиваясь пальцами в покрывало.
— Как-то не так, — прорычал он с лёгким раздражением, отрываясь от меня.
Его руки заскользили по моему телу, срывая с меня платье, а затем он принялся и за собственную одежду. Через несколько секунд мы оба были полностью обнажены.
Он лёг на спину в центре огромной кровати, его тёмный взгляд приковался ко мне.
— Садись, — приказал он коротко.
— На... На лицо? — переспросила я, на секунду замирая.
— Да. Быстрее, мятежная принцесса. Я не собираюсь ждать весь день.
Я, всё ещё дрожа от предыдущих ласк, перебралась через него и опустилась на колени, по обе стороны от его головы. Затем, медленно, опустилась своим клитором прямо на его ожидающий рот.
Как только контакт восстановился, он возобновил свою работу с удвоенной энергией.
Его язык снова нашёл мою самую чувствительную точку, теперь с ещё большим доступом и давлением.
Я посмотрела вниз, между своих дрожащих бёдер, и увидела его — его тёмные глаза были прикованы ко мне, в них читалась та самая, хищная концентрация, что сводила меня с ума.
Стон сорвался с моих губ, когда он сменил круговые движения на быстрые, вибрирующие покачивания кончиком языка.
Его руки поднялись и схватили меня за бёдра, начав двигать мною в такт своим ласкам, задавая ритм.
Но вскоре я уже не нуждалась в его руководстве.
Волны удовольствия накатывали одна за другой, и я сама начала тереться о его лицо, двигая бёдрами, ища ещё большего трения, ещё более глубокого ощущения.
Его предплечья напряглись, удерживая меня, позволяя мне использовать его рот для собственного удовольствия.
Он чуть входил кончиком языка внутрь меня, короткими, быстрыми толчками, и я стонала, откидывая голову назад, теряя контроль.
Оргазм накатил стремительно, неожиданно мощно, заставив всё моё тело содрогнуться в судорогах удовольствия.
Я почти рухнула на него, но он мягко помог мне слезть с его лица. Он провёл тыльной стороной ладони по губам, смахивая влагу, и на его лице появилось то самое, хищное, самодовольное выражение, будто он только что отведал самого изысканного лакомства.
— А теперь, — его голос прозвучал низко и обещающе, — Начинается наш настоящий тур. Я буду трахать свою мятежную принцессу. Почти без перерыва. Весь наш отдых. — Он приподнял моё лицо, заставляя встретиться с его взглядом. — Тебе это нравится?
— Да, — выдохнула я, и в этом слове не было ни капли лжи, лишь полное, безоговорочное признание.
Он перевернул меня, поставив на четвереньки. Его руки легли на мои бёдра, и я почувствовала, как его твёрдый, горячий член скользит по моей промежности, собирая влагу.
Он несколько раз похлопал головкой по моему чувствительному, распухшему от ласк клитору, заставляя меня вздрагивать, а затем, без предупреждения, вошёл в меня одним уверенным движением.
Я прогнулась в пояснице, принимая его всю его длину, и издала глухой, прерывистый стон.
Он начал двигаться, сначала медленно, оценивающе, но с каждым толчком его ритм ускорялся, становясь всё более яростным и неистовым.
Его пальцы впились в мои бёдра, направляя мои движения в такт своим. Я стонала, теряя голову, и тогда одна из его рук отпустила моё бедро и вцепилась в волосы у затылка.
Он резко оттянул мою голову назад, выгибая спину, и с громким, звонким шлепком ладонь его другой руки опустилась на мою ягодицу.
Затем он отпустил мои волосы. Но прежде чем я успела перевести дух, его руки обхватили мою шею с двух сторон.
— Погромче, мятежная принцесса, — прошипел он, и его голос был густым от страсти и власти. — Тут никто не услышит. Эти стены толще, чем в моём особняке. Отдавайся своим чувствам полностью. Отдай мне все свои стоны, все свои крики. Я хочу их все слышать.
Он стал массировать мой клитор в такт движениям, другая рука ласкала мою грудь. Я стала двигаться в ответ на его толчки, вырывались всхлипывающие стоны. Валерио ускорялся и во вздохе в меня и на клитору.
Я повернула голову через плечо, чтобы посмотреть на него.
Наши взгляды встретились — мои, полные тумана наслаждения, и его, тёмные, пылающие одержимостью.
Он тут же наклонился, и его губы грубо захватили мои в поцелуй. Я ответила ему с той же дикостью, наши языки сплелись в борьбе, пока он продолжал вгонять в меня свой член с методичной, сокрушительной силой.
— Валерио... — прошептала я ему прямо в губы, и моё дыхание смешалось с его.
В ответ он прикусил мою нижнюю губу — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы по коже пробежали мурашки. Затем он принялся покусывать и посасывать каждую из моих губ по очереди, как будто вкушая их, помечая как свою собственность.
Я не отводила взгляда, глядя ему прямо в глаза, в эту бездну одержимости.
Он отпустил мои губы, но его рука, лежавшая на моей шее, мягко, но неумолимо развернула моё лицо обратно, не позволяя отвернуться. Его пальцы впились в кожу, не оставляя пространства для неповиновения.
— Mi princesa rebelde... ¿Qué me estás haciendo?.. — прорычал он прямо в моё лицо, его голос, низкий и хриплый, был полон такой первобытной, необузданной страсти, что даже рык в нём тонул в густом стоне. (Моя мятежная принцесса... Что же ты со мной делаешь?..)
Он прижал меня к себе ещё сильнее, будто пытаясь впитать в себя, стереть все границы между нашими телами. Его губы снова нашли мои, но теперь это были не просто поцелуи. Он проводил губами по моей щеке, по линии слёзы, которую я сама не заметила, и его дыхание обжигало кожу.
И в этот момент, в этом вихре боли, нежности и абсолютной, всепоглощающей власти, до меня наконец дошло.
Ясно, как никогда.
Я — его конец.
Как и говорил Амадо.
Я была не просто его одержимостью или слабостью. Я была той силой, что могла его уничтожить, растворить сталь его воли в этом животном, беззащитном желании.
В его глазах, в этих бесконечных тёмных озёрах, я видела не просто похоть.
Я видела гибель.
Его гибель.
И он шёл ей навстречу с раскрытыми объятиями, впиваясь в меня губами и телом, как в свой собственный приговор.
Я прижала свою ладонь поверх его руки, вжимая её ещё сильнее в свою кожу, сливаясь с этим жестом доминирования.
Внутри меня всё сжималось, закручиваясь в тугой, огненный узел. Каждое движение его бёдер, каждый сдавленный вздох у моего уха, каждый след его пальцев на моей шее — всё это срывало последние предохранители. Тело напряглось до предела, и затем сорвалось в свободное падение.
Глухой, разрывающий стон вырвался из самой глубины, когда оргазм прокатился по мне долгой, сокрушительной волной, заставляя каждую мышцу трепетать в слепой, животной капитуляции.
Моё тело затрепетало в его руках, и эта вибрация, этот безмолвный крик моего наслаждения, стала его собственным триггером.
С низким, хриплым рыком, в котором смешались торжество и полная утрата контроля, он вогнал себя в меня в последний, яростный раз, и его извержение накрыло моё.
Он не отпускал меня, его тело обмякло поверх моего, тяжёлое и полностью истощённое. Его дыхание было горячим и неровным на моей коже.
Он перевернул меня на спину, его вес, тёплый и влажный, прижал меня к матрасу. Прежде чем я успела перевести дух, его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был другим — нежным, почти исследующим, бесконечно медленным. Он пил из моего рта, как будто пытаясь утолить жажду, о которой даже не подозревал.
— Потрись... — его шёпот слился с нашими губами, горячий и влажный.
Я поняла его без слов. Подняв бёдра, я прижалась к нему, к его всё ещё твёрдому, влажному члену, и начала медленно, чувственно тереться о него своей чувствительной, разгорячённой плотью.
Он ответил мне, едва заметно двигая бёдрами, создавая восхитительное, ленивое трение.
Всё это время он не отрывал губ от моих, его язык лениво переплетался с моим, а его руки скользили по моим бокам, лаская кожу.
Мы замерли так на несколько долгих мгновений, дыхание постепенно выравниваясь.
Затем он мягко поднял меня, его руки под коленями и на спине, и понёс в сторону огромной стеклянной душевой.
Он поставил меня на ноги, и тёплые струи воды омыли нас, смывая пот и следы страсти.
Его движения были удивительно нежными — он мыл мою спину, плечи, смывая пену с моих волос.
После душа я надела то же самое платье, чувствуя его запах, смешавшийся с моим. Мы вышли из виллы, и снова ждала машина.
Мы сели в прохладный салон.
— За одеждой? — спросила я, глядя на него.
— За одеждой, мятежная принцесса, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала тень той самой, хищной ухмылки, но сейчас она была более спокойной.
Машина тронулась и вскоре остановилась у ряда безупречных, сияющих бутиков. Мы вошли внутрь первого из них. Воздух пах кожей и дорогими духами.
Продавцы, узнав его, засуетились, но он отмахнулся от них жестом.
Мы стали ходить между стеллажами.
Он выбирал для меня вещи — платья, шёлковые блузы, лёгкие брюки, — подавая их мне и кивая в сторону примерочной.
Он садился на бархатный пуф с видом полной вовлечённости, и я выходила к нему в каждом новом наряде, ловя его оценивающий взгляд.
Он не просто кивал — он вникал, заставлял повернуться, поправлял линию плеча, его пальцы едва касались ткани на моей талии.
— Это, — говорил он, указывая на платье цвета тёмной сливы.
— А это? — спрашивала я, показываясь в чём-то алом.
— Слишком вызывающе. Хотя... — он прищурился, — Может, оставим для особых случаев.
В итоге, спустя пару часов, мы покинули бутик с внушительной коллекцией покупок — для меня и для него.
Пакеты и сумки заполнили багажник, и мы вернулись на виллу в тишине, нарушаемой лишь шелестом тканей.
В спальне я быстро развесила свои новые вещи в гардеробной, а он так же методично разобрал свои.
— Оденься во что-нибудь лёгкое, — сказал он, оборачиваясь ко мне. Его взгляд скользнул по ряду платьев. — Но красивое. Чтобы подчёркивало каждую линию.
— Зачем? — насторожилась я, чувствуя подвох.
— Узнаешь, — он подошёл ко мне и снова поцеловал, коротко, но со скрытой в этом жесте обещающей интенсивностью. — У тебя есть время. Примерно до девяти вечера.
Он вышел из комнаты, оставив меня одну с целым арсеналом новых нарядов и нарастающим любопытством.
Я стала выбирать.
Платья казались слишком официальными, что-то нарядное — слишком вызывающим.
В итоге я остановилась на простом, но элегантном бежевом топе из мягкого шёлка с завязками на спине, которые обнажали линию позвоночника, и паре коротких шорт того же оттенка.
Я расчесала волосы, позволив им свободно спадать на плечи мягкими волнами.
Затем, поймав своё отражение в зеркале, я чуть-чуть подурачилась — нанесла чуть больше блеска на губы, сбрызнула запястья новыми духами с нотами жасмина и сандала.
Ровно в девять я вышла из виллы, где у входа уже ждал лимузин. Ренато, стоявший у открытой двери, молчаливым кивком подтвердил, что мне следует садиться. Машина тронулась и поплыла по тёмным улицам Эль-Гуны, огни фонарей отражались в тихой воде каналов.
Вскоре мы остановились у ничем не примечательного здания. Ни вывески, ни намёка на публичное заведение.
Я вышла и вошла внутрь.
Пространство, в которое я попала, было полной противоположностью оживлённым ресторанам. Полумрак, приглушённая музыка и всего несколько столиков, расставленных так, чтобы гарантировать абсолютное уединение. И за одним из них, в глубине зала, сидел Валерио.
Он посмотрел на меня, и на его губах появилась редкая, почти застенчивая улыбка.
— Садись, — сказал он, его голос был тише обычного.
Я опустилась в кресло напротив. На столе горели свечи, их пламя отражалось в его тёмных глазах, отбрасывая танцующие тени на его скулы.
— Это что? — не удержалась я, оглядывая уютную атмосферу. — Романтический ужин?
— Свидание, — парировал он, откидываясь на спинку стула. — Я, типа, пригласил тебя на свидание. — Он сделал паузу, дав словам проникнуть в сознание. — Помнишь ведь? Я говорил тебе ещё два года назад, что устрою тебе нормальное свидание. Тогда, конечно, было свидание с лошадями, но вроде как это по меркам джентльменов считается. А вот это... — он жестом очертил пространство вокруг, — Столик, свечи, ужин... Это уже более классический подход.
Я смотрела на него, всё ещё не в силах поверить в происходящее.
Он нахмурился, заметив мой пристальный взгляд.
— У меня что-то не так с причёской? — он провёл рукой по своим идеально уложенным волосам, и в этом жесте было что-то невероятно уязвимое.
— Нет, нет, всё хорошо, — поспешила я успокоить его, и улыбка сама появилась на моих губах. — Всё идеально. Просто это так неожиданно.
— А ну да, я сам — неожиданность, — он кивнул с лёгкой, почти мальчишеской гордостью, как будто поймал меня на чём-то.
— А еда-то будет? — спросила я, поддаваясь его игривому тону.
— Конечно будет, — он пренебрежительно махнул рукой, и почти сразу же официанты начали ставить перед нами блюда. — Прожорливая, — бросил он с наигранной серьёзностью, глядя на тарелки.
— У тебя научилась, — парировала я, поднимая бокал.
Он наклонился через стол, и пламя свечи отразилось в его глазах, делая их ещё более пронзительными.
— А тебя когда-нибудь трахали свечкой? — спросил он с абсолютно невозмутимым видом.
Я поперхнулась своим напитком.
— Что?!
Он откинулся назад и рассмеялся — низко, тихо, но искренне.
— Шучу. Я не настолько ебанутый, чтобы трахать кого-то предметами. — Его смех стих, и выражение лица стало слегка озадаченным, даже брезгливым. — Представляешь, есть такие люди, которые трахают пистолетами, отвертками, да даже едой. Это же просто инвалиды какие-то.
— Это звучит очень отвратительно, — поморщилась я, хотя его нелепый вопрос и последовавшее за ним рассуждение вызвали у меня смех.
— И есть, — согласился он, снова становясь серьёзным. — Есть много отвратительных вещей на свете. Но сегодня... — его взгляд скользнул по пламени свечи, а затем вернулся ко мне, — Сегодня давай попробуем обойтись без всего этого. Только ты, я и прилично приготовленная еда.
Мы принялись за ужин, и разговор потек легко и непринуждённо.
Он рассказывал о каких-то курьёзных случаях из своей жизни — не о войнах и убийствах, а о чём-то бытовом, почти нормальном.
Я отвечала ему своими историями, и мы смеялись, и в эти моменты я видела перед собой не мафиозного босса, не тирана, держащего в страхе целый город, а просто двадцатипятилетнего парня.
Парня с озорными огоньками в глазах, с лёгкой ухмылкой и тем редким, по-настоящему живым смехом, который, казалось, смывал с него всю скопившуюся грязь и тяжесть его мира.
После ужина он отодвинул стул и предложил:
— Пройдёмся?
Мы вышли из уютного зала и начали бродить по территории этого закрытого заведения.
Дорожки вились между ухоженными клумбами с ночными цветами, чей аромат смешивался с запахом морского воздуха.
Где-то вдали тихо плескалась вода в канале.
Он шёл рядом, его рука иногда касалась моей, и это было не целенаправленным жестом, а случайным, лёгким прикосновением.
Мы не говорили ни о войне, ни о Скалли, ни о Саморано. Мы просто шли, и тишина между нами была не гнетущей, а мирной.
В свете луны и редких фонарей его лицо казалось моложе, почти беззаботным. В эту ночь, в этом месте, под звёздным египетским небом, он сбросил с себя тяжёлый плащ власти и стал просто Валерио.
И это было самым неожиданным и самым ценным подарком из всех возможных.
— Валерио, а ты когда-нибудь думал о детях? — спросила я, глядя на отражение звёзд в тёмной воде канала.
Он на секунду замер, и в его шаге появилась лёгкая неуверенность.
— О детях? — переспросил он, как будто проверяя, правильно ли расслышал.
— Да. О своих.
— Нет, — он покачал головой, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Они мне, вроде как, и не нужны.
— Но почему? — не унималась я. — Разве не естественно хотеть продолжить себя?
— В нашем мире, мятежная принцесса, — он повернулся ко мне, и в его глазах снова появилась знакомая тень, — Опасно иметь детей. Они становятся мишенью. Слабостью, которую могут использовать против тебя. За которую можно сломать. Лучше уж не иметь такой привязки.
— Но всё равно, — настаивала я, — Если... Если с тобой что-то случится, то кто займёт твоё место? Кто будет управлять всем этим? — я жестом очертила пространство вокруг, подразумевая всю его империю.
— Либо Октавио, — он произнёс это имя с привычным холодным уважением, — Либо Ренато. Они знают дело. Они проверены.
— Странно, — заметила я, глядя на него. — Я всегда думала, что на такие места, место босса, лучше ставить кровного родственника. Чтобы власть оставалась в семье. Чтобы дело продолжал твой наследник.
Он коротко фыркнул, и в звуке слышалась горечь.
— Кровь... — он произнёс это слово с лёгким презрением. — Кровь ничего не гарантирует, Анна. Мой отец был моей кровью. И посмотри, во что это вылилось. Наследник может оказаться слабым. Глупым. Или, что ещё хуже, предать тебя, чтобы занять твоё кресло пораньше. Нет, уж. Я доверяю компетентности и преданности, а не случайности рождения.
Мы шли несколько минут в тишине, и только наши шаги отдавались эхом по пустынным дорожкам.
Его вопрос повис в воздухе, неожиданный и прямой.
— А ты? Думала о детях?
— Думала, — я тихо посмеялась, но в смехе прозвучала ностальгическая грусть. — Когда-то ещё давно, в другой жизни. У меня была мечта. Двое детей. Желательно мальчик и девочка. Чтобы мальчик защищал свою сестру, как старший брат. Муж. Поехать куда-то далеко от города, может, к морю. Иметь свой дом, что-то вроде дачи, с садом. Путешествовать вместе с семьёй, показывать им мир.
Я говорила, глядя в звёздное небо, позволяя этим старым, почти забытым образам на мгновение ожить.
Валерио слушал, не перебивая. Его молчание было не осуждающим, а внимательным.
— Но всё это... — я вздохнула, и голос мой дрогнул, — Всё это была лишь мечта. Сейчас я понимаю, что такого не будет. Никогда.
Я посмотрела на него, пытаясь прочесть его реакцию.
— Этот мир, твой мир, он отнял даже саму возможность об этом мечтать. Дети в нём — не благословение, а приговор. А тот обычный муж, дом, дача... Это для кого-то другого. Для той Анны, которая осталась где-то там, в прошлом.