15. Шутники.
Пожалуйста ставьте звездочки, чтобы продвигать книгу! Это важно.
Самолет с глухим гулом шасси коснулся посадочной полосы аэропорта Барселоны. Все внутри меня сжалось в один тугой, болезненный комок.
Я вернулась.
Амадо, сидевший рядом, повернул ко мне свою акулью улыбку. Его разноцветные глаза блестели торжеством, которое он даже не пытался скрыть.
— Ну, добро пожаловать, можно сказать, — произнес он с притворной легкостью.
Я просто закатила глаза, глядя в иллюминатор на проплывающие огни терминала.
Тошнотворная смесь страха, гнева и чего-то подозрительно похожего на облегчение подступала к горлу.
— Только помни! — резко повернулась я к нему, впиваясь взглядом. — Ты защищаешь меня, ясно? Не его от меня. А меня от него. Защищаешь.
Он тяжело вздохнул, с преувеличенным страданием откинувшись на спинку кресла.
— Да кто бы от тебя защитился, — проворчал он. — Ты сама ходячая катастрофа, которую я знаю. С тобой в радиусе километра погибают редкие виды растений.
Мы вышли из самолета, и влажный, знакомый воздух Барселоны ударил мне в лицо, как пощечина.
Я молча последовала за Амадо к черному внедорожнику, который уже ждал у телетрапа. Я села, и дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая последний путь к отступлению.
Я кусала губы до крови, глядя на огни города, который когда-то стал для меня клеткой. Потом медленно перевела взгляд на Амадо, сидевшего напротив.
— Ты мой теперь телохранитель, мафиозный босс Амадо, — произнесла я четко, отчеканивая каждое слово. — Понятно? Взял на себя ответственность — теперь отрабатывай.
Он смотрел на меня с таким видом, будто я предложила ему пойти прогуляться по раскаленным углям.
— Хочешь обратно в Москву? — спросил он с плохо скрываемым раздражением. — Ты меня как-то уже достала за эти несколько часов полета. Я передумал, ладно? Отдаю тебя с потрохами.
— Амадо! — мой голос сорвался, выдав страх, который я пыталась задавить яростью. — Я говорю как есть! Если ты не врешь, и он правда сдыхает там, то это значит, что он не в себе! Он обезумел! А если он... Если он увидит меня и просто прикончит на месте?! Ты меня покрываешь во всём. От пули, от его рук, от его гнева. Ясно? Твоя обязанность — убедиться, что я выйду из этой истории живой!
Он поморщился, проводя рукой по лицу, и на секунду его маска спала, показав ту самую усталость, что я видела в Москве.
— Я же сказал, что ладно, — его голос стал глуше, без привычных насмешливых ноток. — Буду твоим щитом. Хотя, — он покачал головой, и на его губах дрогнула горькая усмешка, — Как хорошо, что у меня нет никакой девушки. Так на душе легче аж стало, честно. Я бы не выдержал и убил её просто, если бы она была хотя бы наполовину такой же сукой, как ты.
Я не стала ничего отвечать. Я просто откинулась на кожаном сиденье и закрыла глаза, слушая, как мое сердце колотится в такт работе двигателя.
Щит из мафиозного босса.
Какая ирония. Но в этом безумном мире это была единственная защита, на которую я могла рассчитывать.
Родителям я сказала, что улетаю обратно в Испанию. Сказала ровным, бесстрастным тоном, не оставляющим пространства для вопросов.
Они не спросили ни «почему», ни «надолго ли». Они лишь покивали головами, и в их глазах я прочла то, чего боялась больше всего — молчаливое понимание, что их дочь снова исчезает в том самом мире, из которого едва выбралась.
Это была тихая капитуляция с их стороны.
Признание, что они бессильны.
Машина остановилась у особняка Амадо. Мы вышли, и я на секунду задержала взгляд на его фасаде, чувствуя, как меняется тип плена. Из одной тюрьмы — в другую, пусть и с более эксцентричным тюремщиком.
— В гардеробной тебя ждёт подборка платьев. Выбери что-нибудь подходящее, — бросил Амадо, направляясь к массивной входной двери.
Я замерла на месте, как вкопанная.
— Что? — резко, почти выкрикнула я. — Какие ещё платья? Для чего? Ты ничего не говорил о каких-либо мероприятиях!
Он обернулся, и на его лице расползлась та самая, раздражающе самодовольная ухмылка.
— У нас как бы приём. Кристиан устраивает. Ну, ты помнишь, эти очаровательные светские рауты, где все улыбаются, пьют шампанское и вежливо беседуют, пока не начнут резать друг друга по-настоящему. Скучно не будет.
В ушах зазвенело. В горле пересохло. Я сделала шаг к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
— И там будет... — я сглотнула, заставляя себя договорить, чувствуя, как сердце заходится от паники, — Валерио?
Амадо внимательно посмотрел на меня, его разноцветные глаза изучали каждую черту моего лица, каждый мускул, выдававший ужас.
— Будет, — коротко и без всяких эмоций подтвердил он. — Он уже подтвердил своё присутствие.
Меньше суток назад я была в Москве, пытаясь собрать осколки своей жизни. А теперь мне предстояло встретиться с ним.
С тем, кто «сдыхал» без меня, и чьё состояние теперь стало моей проблемой.
Пошла туда, куда сказал Амадо. А точнее — в комнату. Видимо, теперь это моя. Пространство было роскошным, но бездушным, как всё в этом мире. И там, в огромном гардеробе, висело бессмысленное множество платьев. Я выбрала одно — голубое, нежное, в пол, на тонких бретельках. Цвет, напоминающий о небе, которого я здесь почти не видела.
Села за туалетный столик, сделала макияж — сдержанный, но безупречный. Заплела волосы в высокий хвост, чтобы ничего не мешало видеть всё вокруг. Чтобы ничто не смогло подкрасться сзади.
Последние штрихи — каблуки, украшения. И перчатки. Длинные, почти до локтя. Чтобы не чувствовать прикосновений.
Вышла из комнаты и спустилась вниз. Амадо уже ждал у лестницы в костюме-тройке цвета сливочного крема. Его разноцветные глаза медленно, оценивающе скользнули по мне.
— Аннушка, — протянул он, и в его голосе прозвучала привычная насмешка, смешанная с невольным одобрением. — Ну, как всегда на высоте. Почти не видно, что внутри тебя бушует ураган.
— Спасибо, — парировала я с холодной вежливостью. — Ты тоже ничего такой. Для мафиозного босса с дурным вкусом в шутках.
— Ой, — он притворно оскорбился, прижимая руку к сердцу. — Сейчас моя самооценка упадёт ниже плинтуса. Комплименты говори мне, быстро. Настоящие.
Я вздохнула, поддаваясь его дурачеству — это было проще, чем сопротивляться.
— Ну... Ты вроде бы красивый. Если, конечно, не смотреть в оба глаза сразу и не слушать, что ты говоришь.
Он закатил глаза, но на его губах дрогнула искренняя, почти человеческая улыбка.
— Ладно, сойдёт. Всё, поехали. Я соскучился по цирку. Хочу посмеяться над кем-нибудь. Желательно, чтобы потом этот кто-то бегал за мной и умолял: «Амадо! Амадо, ну пожалуйста! Амадо, верни!».
Я не удержалась и фыркнула. Его откровенное, почти детское злорадство было заразительным.
Мы вышли из особняка и сели в ожидающий белый лимузин. Машина тронулась и поплыла по ночным улицам Барселоны, увозя меня навстречу моей судьбе — или моей гибели.
Машина плавно остановилась у освещённого особняка Кристиана. Мы вышли, и я автоматически поравнялась с Амадо, ожидая, что он предложит руку.
Он лишь покосился на меня с недоумённым раздражением.
— Что ты хочешь? — спросил он, словно я предложила нечто совершенно абсурдное.
— Ты нормальный? — не выдержала я. — В таком месте, с дамой...
— Да, — перебил он. — А ты?
— Амадо, — я закатила глаза с театральным презрением. — Обычно, когда мужчина сопровождает женщину на подобное мероприятие, он предлагает ей руку. Или хотя бы руку на поясницу кладёт, обозначая сопровождение. Или я иду чуть впереди. А не топчусь сбоку, как тень или случайный попутчик.
Он хлопал глазами, его лицо выражало искреннее непонимание, будто я объясняла ему квантовую физику на древнегреческом.
— Понятно, почему у тебя нет девушки, — с лёгким фырканьем я двинулась вперёд к входу, оставив его позади.
Он тут же догнал меня, его длинные ноги легко сократили дистанцию.
— Как тебя вообще терпит Валерио? — прошипел он мне на ухо с неподдельным изумлением. — Я бы серьёзно застрелил. Это же пиздец. Ты всего пару часов здесь, а уже мозги мне вытрахала, как последнюю шлюху. Никакого покоя.
Я лишь пожала плечами, скрывая улыбку. В этот момент нам открыли массивную дверь, и мы шагнули в шумный, наполненный светом и музыкой холл.
Амадо мгновенно преобразился. Его поза стала собранной, а на лице появилось хищное, заинтересованное выражение. Он ловко прикрыл меня от общего обзора своей спиной и приложил палец к губам в изящном, почти театральном жесте.
— Тс-с-с, мятежная принцесса, — прошептал он, и в его разноцветных глазах заплясали весёлые огоньки. — Иди за моей спиной. Пока что. Я хочу сделать всем сюрприз. По отдельности. Пусть гадают, какую именно бомбу и пушку я сегодня привёз.
Мы пробирались вглубь зала, сквозь гул голосов и переливы музыки. Сначала я увидела знакомую белокурую макушку. Мартин.
— Мартин! Привет, — Амадо окликнул его с притворной бодростью, хлопая того по плечу.
— Амадо, — Мартин кивнул сдержанно, его взгляд скользнул за спину Амадо, но я успела отступить в тень.
— Представляешь, — с хитрым блеском в глазах начал Амадо, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — Ехал я значит по дороге, а потом вижу — на обочине девушка стоит и рукой машет. Ну, думаю, шлюха, сейчас подцеплю и трахну. А оказывается...
— Ты охренел?! — я не выдержала и с силой шлёпнула его по спине, выходя из-за его укрытия.
Амадо фальшиво вздохнул.
— Ты мне всю шутку испортила... — прошипел он с комичным огорчением.
Я же посмотрела на Мартина. Он замер, его обычно невозмутимое лицо выражало лёгкий шок при виде меня.
— Привет, — я чуть помахала ему рукой с кривой улыбкой. — Теперь моя очередь рассказывать шутку. Еду я значит по дороге. Вижу, какой-то мужик стоит, ну думаю, давай подвезу. Может, оплатит чем-то. Залез он значит в машину, а потом мне и говорит: «Ну, я минеты делаю». А это оказался Амадо.
Мартин фыркнул, поднося бокал к губам, чтобы скрыть улыбку.
— Вот это у тебя юмор! — громко, с нарочитым весельем посмеялся Амадо, а затем наклонился ко мне, и его голос стал низким и рычащим. — Ты охренела, Анна?
— Что такого? — сделала я невинные глаза. — Ты же сам хотел посмеяться. Ну так пошли, покажешь меня остальным. Не задерживайся.
— Аня, — перебил Мартин, его взгляд был тёплым, но полным вопросов. — Ты... Как ты тут оказалась?
— Амадо меня тиранил весь день, везде были надписи «Вернись в Испанию». Долго объяснять. Как-нибудь в другой раз.
Он молча кивнул, понимая, что сейчас не время и не место. Амадо же, всё ещё ворча себе под нос о испорченном сюрпризе, но с горящими азартом глазами, взял меня под локоть и повёл дальше, в самую гущу событий.
Потом мой взгляд уловил их. Троицу. Фабио, Кристиан и Валерио. Рядом с ними, как тень, стояла Елена.
Валерио.
Он стоял к нам спиной. Его широкая спина в идеально сидящем чёрном пиджаке была напряжена, будто он чувствовал приближение бури. Сердце в груди заколотилось, готовое вырваться наружу.
— Друзья, мои самые верные друзья! — провозгласил Амадо с театральным пафосом, и в тот же миг, пока они не успели повернуться, он ловко отодвинул меня назад, снова спрятав за своей спиной.
Я оказалась в ловушке — прижата к его спине, не в силах двинуться, не в силах увидеть его лицо.
Он подошёл к группе и с размаху обнял Валерио за плечи. Тот вздрогнул, но не оттолкнул.
— Денёк сегодня замечательный, верно? — продолжил Амадо, сияя улыбкой.
— Ну, пойдёт, — с лёгкой усмешкой ответил Фабио, его взгляд скользнул за спину Амадо, пытаясь разглядеть, кого тот прячет.
— Амадо, ты что-то задумал? — спросил Кристиан, поднимая бокал. — От тебя так и веет... Неприятностями.
Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно через весь шум зала.
Я видела только спину Амадо и чувствовала, как по моей коже бегут мурашки.
— Фабио, я за шампанским, — тихо сказала Елена и растворилась в толпе, почуяв неладное.
— Валерио, — Амадо встрепенул его за плечо, заставляя того слегка повернуть голову. — Ну, как тебе день? Расскажи, не стесняйся.
И тогда он заговорил. Его голос...
— Отличный, — прозвучал низкий, хриплый баритон.
Моё сердце замерло. Его голос... Он был пустым. Глухим, как камень, упавший на дно колодца. В нём не было ни жизни, ни злости, ни той привычной, разъедающей иронии. Это был голос человека, который уже смирился. С голосом того, кто и правда сдыхает.
— Тогда в такой замечательный день нам просто необходим особенный подарок! — провозгласил Амадо с размахом, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, его пальцы сомкнулись на моей руке.
Он резко выставил меня перед собой, будто фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы.
Мир замер.
Первым взгляд на меня перевёл Фабио. Его брови чуть сдвинулись, в глазах мелькнуло мгновенное удивление, тут же сменённое привычной холодной аналитичностью. Он оценивал ситуацию, как шахматную доску.
Затем Кристиан. Его взгляд стал пристальным, он поджал губы, словно пробуя на вкус неожиданность и её возможные последствия.
И тогда Валерио. Медленно, без особого интереса, оторвав взгляд от темнеющего вина в своём бокале, он перевёл его на меня.
Время остановилось.
Я чувствовала, как по коже бегут мурашки, каждый волосок встаёт дыбом под тяжестью его взгляда. Он смотрел на меня не как на человека, а как на призрака, на мираж, не имеющий права на существование в его реальности. В его тёмных, бездонных глазах не было ни гнева, ни ненависти, ни даже удивления. Лишь пустота. Глубокая, всепоглощающая пустота, в которой тонуло всё.
— День стал ещё замечательнее! — с самодовольным торжеством констатировал Амадо, разрывая тягостное молчание.
Но Валерио не слышал его. Он продолжал смотреть на меня. Его взгляд был тяжёлым, физически ощутимым.
Он не двигался, не моргал, словно пытался силой воли растворить моё видение. В этой тишине, под аккомпанемент бьющегося сердца, я понимала — Амадо не врал.
Человек, смотревший на меня, был всего лишь тенью. Раковиной. И самое страшное было то, что в этой пустоте я с ужасом узнавала ту самую боль, которую когда-то видела в его глазах, но теперь доведённую до абсолютного, безмолвного пика.
— Они не оценили, — с театральным вздохом обречённого артиста проговорил Амадо, отводя меня в сторону. — Никакого чувства юмора. Мартин единственный оценил.
При упоминании Мартина скулы Валерио дрогнули. Едва заметно, почти призрачно, но я это увидела.
Так он до сих пор думает, что между нами что-то было.
Я же не отрывала взгляда от Валерио, пытаясь прочесть хоть что-то в этом каменном лице, кроме всепоглощающей пустоты.
— Ну что, Анна, пойдём от этих злых дядь, — громко и с пафосом провозгласил Амадо, беря меня под локоть. — Они не понимают нашей с тобой возвышенной атмосферы шутников.
Он повёл меня прочь, но не к выходу, а вглубь зала.
— Что ты делаешь? — прошипела я, когда его рука скользнула с моего локтя на талию, и он уверенно повёл меня в центр зала, где несколько пар медленно кружилось под музыку.
— Пытаюсь вывести его на эмоции, — так же тихо парировал он, начиная кружить меня в танце.
Его движения были удивительно грациозными для такого хаотичного человека.
— Скоро он либо взорвётся и подойдёт, чтобы забрать тебя. Либо... Так и будет стоять и смотреть. Сделай вид, что тебе весело. Улыбнись. Широко.
Улыбнуться? Сейчас? Когда он смотрит?
Это будет удар под дых, жестокая насмешка над его состоянием.
— Ты сумасшедший, — выдохнула я, но уголки моих губ всё же дрогнули, складываясь в натянутую, неестественную улыбку.
— А ещё я крутой шутник, чей юмор не могут оценить по достоинству, — парировал он, и в его голосе вдруг прозвучала знакомая, горькая нота.
Я посмотрела ему в глаза — один тёплый, карий, другой — холодный, ледяной. И внезапно поняла.
Эта роль «шута», вечного заводилы и провокатора — это его броня. Так же, как ярость и власть — броня Валерио.
Внутри этого циничного, опасного мафиозного босса скрывался свой собственный израненный мальчик, который предпочёл прятаться за маской клоуна, чтобы никто не разглядел его настоящих шрамов.
Мы кружились под музыку, два актёра в спектакле, который я до конца не понимала.
Я с натянутой улыбкой, он — с маской беззаботного веселья.
А где-то там, в стороне, стоял третий актёр этой драмы, чья маска из камня и пустоты трещала по швам, и от этого зрелища становилось одновременно страшно и щемяще больно.