16. Предел.
Не забывайте про звезды!
Машина мчалась по ночной Барселоне обратно к особняку Амадо.
В салоне стояла гнетущая тишина, которую наконец нарушил он, с силой ударив кулаком по подлокотнику.
— И что ему, блять, не так? — его голос был резким, полным искреннего, почти детского возмущения. — Почему он не взорвался?! Я всё подстроил! Он должен был прийти в ярость, сорваться, подойти и оттащить тебя от меня! А он что? Стоял как истукан!
— Скорее всего, мы сделали ему только больнее, — тихо сказала я, глядя в тёмное окно.
— Да с чего бы? — он фыркнул, откидываясь на спинку сиденья.
— Амадо, — я устало вздохнула. — Сам посуди. Если бы твоя... Ну, не знаю, вещь, которую ты считаешь своей, которую ты, возможно, даже любишь по-своему, появилась на глазах у всех в объятиях другого, да ещё и веселилась... Разве это вызвало бы ярость? Или это вызвало бы... Что-то другое? Боль. Ощущение предательства. Но если у тебя не было девушки, то, наверное, ты не поймёшь эту смесь ревности и чувства собственности.
— Может быть, — он пожал плечами, но в его тоне уже не было прежней уверенности. — Но, блять, у него даже боли в глазах не было! Понимаешь? Пустота! Надо что-то делать. Кардинальное. — Он повернулся ко мне, и в его разноцветных глазах вспыхнул решительный огонёк. — Потрахайся с ним.
— Что?! — я отшатнулась, будто он ударил меня. — Нет!
— Почему? — он развёл руками. — Это же логично! Почему ты просто не подойдёшь к нему и не пофлиртуешь? Что-то вроде: «Эй, красавчик. Соскучился? Может, повторим?» Просто, эффективно!
— Амадо! — я не сдержала смех, горький и нервный.
Его прямота и абсолютная, варварская практичность в вопросах человеческих отношений были одновременно шокирующими и комичными.
— Да что?! — он раздражённо провёл рукой по волосам. — Ну, я не знаю, как ещё до него достучаться!
Он замолчал на секунду, а затем снова вспыхнул, как будто его осенила гениальная идея.
— Ладно! Тогда я устрою мероприятие. Завтра. Ты наденешь платье. Открытое. Соблазнительное. Этого должно хватить. Он должен вспыхнуть.
Я смотрела на него, не зная, смеяться мне или плакать от этой абсурдной стратегии.
— У него ну хотя бы член должен встать при виде тебя в чём-то таком, — продолжил он с убийственной серьёзностью, размышляя вслух. — Это уже будет прогресс. Значит, не всё потеряно. А там, глядишь, и до взрыва недалеко.
— Главное, чтобы он нас не убил, — пробормотала я.
— Зато весело! — парировал Амадо, и в его голосе снова зазвенела азартная нота. — Адреналин! У меня аж... — он многозначительно потянулся поправить штаны, — Привстал от одной мысли.
— Ужас, — я с отвращением отвернулась.
— Что ужас-то? — он фыркнул. — Боже, Анна, ты меня поражаешь. Такая вся правильная.
— Всё, Амадо. Помолчи. Хоть пять минут.
Машина остановилась у особняка.
Мы вышли и молча направились внутрь. В холле он развернулся ко мне, потирая руки.
— Ну вот. Ты поняла мой гениальный план? Сейчас я закажу несколько платьев, чтобы ты их примерила и выбрала на завтра. Чтобы прям конфеткой была. Соблазнительной, ядовитой конфеткой.
— А я что, не конфетка и так? — спросила я с наигранной обидой, проводя рукой по хвосту и делая кокетливый взгляд.
Амадо посмотрел на меня как на дуру.
— Больше не шути, Аня. Твои шутки, вымирающий вид юмора.
— Ты тоже, — парировала я. — Возьми с меня пример и помолчи.
— Я классно шучу! — он возмутился.
— Только для самого себя, — огрызнулась я.
— Ты не конфетка, Анна, — тихо сказал он. — Ты — те цветы, которые я тебе дарил. Ну, точнее, твой «тайный фанат». Анютины глазки.
Я замерла, не понимая.
— С виду — милые, беззащитные, — продолжил он, его голос был почти что задумчивым. — Но чтобы они цвели им нужна прохлада. Почти холод. И они всегда смотрят. Этими своими глупыми «глазками». Видят всё и выживают там, где другие цветы гибнут.
Он развернулся и пошёл к лестнице, оставив меня стоять в центре холла с этим неожиданным, острым и до жути точным сравнением, которое засело внутри глубже, чем все его предыдущие дурацкие шутки.
Я поднялась по лестнице, чувствуя тяжесть прошедшего вечера. Войдя в свою комнату, я с облегчением скинула вечернее платье, словно снимая с себя кожу, пропитанную чужими взглядами и напряжением.
Смыла макияж, наблюдая, как под струями воды исчезает маска, за которой я пряталась. Расплела волосы, почувствовав, как они тяжелыми волнами падают на плечи.
Затем я легла в кровать. Амадо, что говорить, все обустроил. Не просто предоставил комнату, а заполнил шкаф одеждой — и все моего размера. Каждое движение было продумано заранее, каждый шаг просчитан.
Закрыв глаза, я погрузилась в сон, и он немедленно вернул меня в тот зал.
Я снова видела его лицо — лицо Валерио на мероприятии. Не яростное, не холодное, а пустое.
Утром я проснулась с тяжелой головой. Умылась, стараясь смыть остатки тревожных сновидений.
Расчесала волосы, возвращая себе хоть видимость контроля. Переоделась в простые шорты и футболку.
Выйдя из комнаты, я уловила доносящийся снизу запах еды.
Я пошла на кухню, где на столе уже стояли свежие круассаны, фрукты, кофе. Молча села и принялась есть, чувствуя, как каждый кусок падает в пустоту внутри, пытаясь заполнить ту тревогу, что разъедала меня изнутри.
Амадо зашёл на кухню. В одной руке он держал планшет, сам был в спортивных шортах, а волосы его были мокрыми.
С душа, наверное.
— Я заказал тебе платья, — сообщил он, не глядя на меня, уставившись в экран. — Привезут через час. Мероприятие, напомню, в восемь вечера.
— Надеюсь, я не буду выглядеть в них как шлюха, — пробормотала я, отламывая кусок круассана.
— Обижаешь! — он наконец поднял на меня взгляд, и на его лице расползлась та самая, акулья улыбка. — Ты будешь выглядеть как люкс шлюха. Высшего разряда. С блёстками.
— Спасибо, — фыркнула я. — Утешил.
— Всегда пожалуйста, — он ухмыльнулся ещё шире, взял со стола банан и ловко очистил его одним движением. — Так что у тебя будет почти весь день. Делай что хочешь. Можешь поджечь что-нибудь. Можешь разбить. Мне плевать.
— Хорошо, — с мёртвой паночкой ответила я. — Тогда, наверное, сожгу весь твой особняк. Начну с гардеробной.
Амадо на секунду задумался, пережёвывая банан, а потом его глаза блеснули одобрением.
— А это идея, — прошептал он с неподдельным интересом. — Надо как-нибудь попробовать. Для начала с гостевого флигеля.
— Ты что, от жизни берёшь совершенно всё подряд? — я подняла бровь, смотря на него поверх кружки.
— Абсолютно всё, — он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — Жизнь одна, Анна. Надо всё успеть попробовать. Иначе потом будет скучно вспоминать.
— А как же отношения? — не унималась я. — Ну, серьёзные. Не для галочки. Любовь, семья, всё такое.
Он фыркнул, откусывая банан.
— Да нахуй они мне сдались? — его голос прозвучал резко, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — раздражение? Защита? — Мне и так нормально. Один. Свободно. Никто не ноет, не предаёт, не лезет в дела.
— И кто же после тебя будет боссом твоей семьи? — спросила я, чувствуя, что задеваю болезненную тему, но не в силах остановиться. — Если не будет наследника?
— Мой капитан, — отрезал он, и в его тоне не осталось места для обсуждения. — Самый достойный. Вот и всё. Наследники только проблемы создают. Интриги, дележка власти, пока я ещё жив. Не нужны они мне.
Я смотрела на него, на эту маску полного безразличия, и понимала — что-то явно стоит за этим.
Какая-то старая рана, предательство или страх, которые заставили его построить такие высокие стены вокруг себя. Он не просто не хотел отношений — он их боялся. Боялся уязвимости, которую они несут.
И потому предпочитал оставаться вечным шутом, вечным плейбоем, за чьей маской беззаботности никто не мог разглядеть настоящую причину его одиночества.
Через час платья привезли.
И я мысленно послала этого Амадо в самые дальние дали!
Да, платья были красивые, дорогие, но они были просто слишком откровенны. Слишком много кожи, слишком мало ткани.
Ярость клокотала во мне — он что, действительно решил, что я буду щеголять тут чуть ли не в нижнем белье?
В итоге, скрипя зубами, я выбрала наименее вызывающее, если это слово вообще можно применить к этому творению.
Черное, усыпанное мелкими блестками, с глубоким разрезом на спине, почти до самого низа, и таким же глубоким декольте спереди. И, как вишенка на торте, завязки на бедрах, подчеркивающие каждое движение. Я покрутилась перед зеркалом.
— Вроде сойдет, — прошептала я, хотя внутри все сжималось от осознания, во что я облачилась.
Это была не я. Это была какая-то версия меня, созданная Амадо для его больной затеи.
Затем я принялась методично «прожигать» день, пытаясь заглушить тревогу.
Целый час пролежала в ванне, пока кожа не сморщилась. Сделала все возможные и невозможные бьюти-процедуры, до которых дотянулись руки и имеющиеся средства.
Уставилась в экран ноутбука, который одолжил один из охранников, но так и не смогла вспомнить ни единой сцены из сериала.
Время тянулось мучительно медленно.
И вот, когда солнце начало клониться к закату, пришла пора собираться.
Я надела это черное, блестящее, предательское платье. Оно сидело как влитое, подчеркивая каждую линию.
Сделала макияж — дымчатые смоки-айз, чтобы мои голубые глаза стали еще ярче, еще беззащитнее на фоне черной ткани.
Подкрасила губы, надела украшения — серебряные, холодные. Взяла щипцы для завивки и создала мягкие, игривые волны.
Потом я нашла его — мист для тела с блестками. С мрачной решимостью побрызгала на ключицы, руки, ноги. Блестки осели на коже и волосах, переливаясь при каждом движении.
Теперь я была сияющим диско-шаром, готовым выйти на сцену этого цирка.
Последний штрих — высокие каблуки, от которых ноги казались бесконечно длинными.
Я была готова.
Готова к войне, замаскированной под вечеринку.
Я вышла из комнаты и спустилась вниз, в главный зал, где Амадо отдавал распоряжения насчёт расстановки столов.
Звук моих каблуков отозвался гулким эхом по мраморному полу.
Он обернулся, его разноцветные глаза скользнули по мне с головы до ног, и на его губах расплылась довольная акулья улыбка.
— Ну, — протянул он с нескрываемым одобрением, — Если у него при виде этого ничего не дрогнет, даже чисто по-мужски... То я, чёрт возьми, уже не знаю, что делать.
— Я выгляжу как дорогая шлюха, — констатировала я, чувствуя, как блёстки на коже горят под его взглядом.
— Как люкс шлюха, — поправил он меня, подчёркивая каждое слово. — Шёлк, блёстки, намёк на запретный плод... Идеально.
— Ещё два часа до приёма, — с нервным вздохом я отвела взгляд, и он упал на одного из «официантов», расставлявших бокалы.
Высокий, собранный мужчина с пронзительным, ничего не выражающим лицом.
Я узнала его мгновенно.
Это был консильери Амадо. Он был здесь, переодетый, среди прислуги.
Я резко перевела взгляд обратно на Амадо, мои глаза широко раскрылись от понимания.
— Заметила, — тихо констатировал он, следивший за моей реакцией. Его улыбка стала тоньше, острее.
— Это... — я сделала шаг ближе, понизив голос до шёпота, — Это опять засада?
— Верно, — коротко кивнул он, его взгляд скользнул по залу, выискивая невидимые глазу несоответствия. — Но, скорее всего, сегодня будет тихо.
Постепенно, когда столы были расставлены, а нервы мои натянуты до предела, начали появляться гости.
Каждый новый вход заставлял моё сердце бешено колотиться, ладони покрывались холодным потом.
Я то бесцельно махала руками, то сжимала в пальцах салфетку, оставляя на ней мокрые следы.
— Переживаешь, — констатировал Амадо, наблюдая за моей нервозной пляской. — Ой, да ладно тебе! Зато будет весело, Ань. Он тебя не тронет, я ведь слово дал.
— Тебе легко говорить, — выдохнула я, чувствуя, как предательски дрожат кончики пальцев.
Внезапно Амадо взял мои руки в свои, его хватка была неожиданно твёрдой.
— Ты что, уже стареешь? — с притворным ужасом поинтересовался он, глядя на мою лёгкую, но заметную дрожь. — Тремор рук начался.
— Амадо, — предупредительно прошипела я.
— Что, не так? Ну серьёзно, твои руки трясутся, — продолжал он, не отпуская их.
И в этот самый момент я подняла взгляд ко входу — и застыла.
Там стоял Валерио. И он смотрел прямо на нас.
На то, как Амадо держит мои руки в своих. Я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но Амадо на мгновение усилил хватку, прежде чем отпустить.
Господи!
Он сейчас подумает... Он точно подумает, что между нами что-то есть!
Амадо же, словно ничего не заметив, с театральным радушием повернулся к вошедшему и широко раскинул руки.
— Валерио! Рано ты. Обычно приезжаешь, когда уже всё полно.
Он нарочито подчеркнул слова «рано ты».
Чтобы что?
Неужели Валерио и впрямь приехал раньше из-за меня?
Из-за мысли, что я здесь?
Валерио медленно подошёл ближе, не сводя с меня тяжёлого, обжигающего взгляда.
Его глаза, словно сканеры, пробежались по оголённым плечам, задержались на глубоком декольте, скользнули по разрезу на бедре. Его скулы резко выдавились под кожей, челюсть сжалась.
— Я освободился просто раньше, — прорычал он, с видимым усилием отрывая от меня взгляд и переводя его на Амадо. Голос его звучал глухо, сдавленно.
— Точно? — Амадо подался вперёд, его улыбка стала ядовитой и игривой одновременно. — А может, ты из-за Анны? Только, чур, не трогай её. А то я буду ревновать. Она ведь теперь — моя.
«Амадо, что ты творишь?!» — пронеслось у меня в голове в паническом вихре.
Я смотрела, как Валерио застыл на месте. Буквально на секунду всё его тело окаменело. В глазах, всего на мгновение, вспыхнула та самая, дикая, первобытная ярость, которую я так давно не видела, прежде чем снова утонуть в ледяной пустоте. Но искра была.
Амадо её высек.
— Анна, ты сегодня так очаровательна, — раздался сладкий, как сироп, голос Амадо, который я успела возненавидеть. — Просто невероятно. Какая жалость, что раньше ты так тщательно скрывала все эти соблазнительные изгибы. Настоящее преступление против искусства.
Прежде чем я успела что-либо ответить, его руки обхватили мою талию, и он с легкостью поднял меня в воздух, закружив, будто я была не живым человеком, а куклой в его руках.
Его пальцы впивались в обнаженную кожу у разреза на бедре, горячие и влажные.
— Так бы и трахнул прямо здесь, при всех, — с наслаждением прошептал он мне на ухо, достаточно громко, чтобы его слова не просто долетели, а врезались в сознание окружающих.
Из груди Валерио вырвался низкий, похожий на рычание зверя, звук. Его лицо, и без того напряженное, исказила гримаса ярости.
— Фабио, Кристиан и... Мартин приехали? — прорычал он, впиваясь взглядом в Амадо.
Каждое слово было выточено из льда и стали, но в глазах бушевал ад. Он явно пытался перевести разговор в другое русло, любым способом остановить это представление.
Амадо же, казалось, был погружен в свою игру с упоением садиста. Он будто не слышал его или делал вид, что не слышал, продолжая кружить меня, его руки скользили по моей спине, бесцеремонно и вызывающе.
Внезапно железная хватка обхватила плечо Амадо. Рука Валерио впилась в него с такой силой, что кости хрустнули.
— Я с тобой разговариваю, — произнес Валерио.
Его голос был тихим, но в нем была такая концентрация смертельной угрозы, что воздух вокруг, казалось, застыл.
— Что? — наконец откликнулся Амадо с преувеличенным непониманием, остановив меня, но не отпуская. — А, ты про тех. Нет, они еще не приехали, насколько я знаю. А теперь, — его тон стал шипящим и ядовитым, — Отпусти моё плечо, Валерио. Я всего лишь играюсь с нашей общей русской красоткой. Не мешай.
Амадо с силой, которой я от него не ожидала, вывернулся из захвата. Его разноцветные глаза сверкнули не испугом, а ликующим, безумным азартом.
Искра, которую он так жаждал увидеть, вспыхнула. Но теперь вопрос был в том, сможет ли кто-то из нас контролировать этот пожар.
Валерио резко развернулся, схватил со стола бокал с виски у официанта и опрокинул его одним глотком. Алкоголь, казалось, не принес ему ни капли облегчения — только подлил масла в огонь, пылавший в его глазах.
— Видишь? Он уже реагирует, — прошептал Амадо мне прямо в ухо, его губы почти касались моей кожи. — Искра есть. Осталось совсем немного — чтобы ты сама подошла к нему.
— Что? — я замерла, чувствуя, как леденеет кровь. — Амадо, он убьет меня на месте... Смотри на него!
— Не убьет, — так же тихо, но с железной уверенностью парировал он. — Ему нужно нечто другое. Но тебе надо подойти. Иначе весь наш план, вся эта затея — к черту.
Я посмотрела Амадо в глаза, ища в них хоть каплю сомнения или обмана. Но видел только холодную, безжалостную решимость.
Мои руки задрожали с новой силой.
— Амадо, я... Я боюсь...
— Не бойся, — его шепот стал твердым, почти приказным. — Я клянусь тебе, с тобой все будет в порядке. А клятва для человека из мафии — выше любой религии, выше любой власти в этом дерьмовом мире. Потому давай, Аннушка. Соберись. Подойди и... Построй ему глазки. Ты же умеешь.
— Амадо... — мой голос сорвался в беззвучный стон.
Он резко, почти грубо, прикрыл мне рот ладонью.
— Меньше слов, больше дела. Ты красива, ты опасна, и сейчас ты — его единственный якорь в этом безумии. Давай, двигай этими чертовыми бедрами, ради которых я тебя в это платье нарядил!
Он с силой подтолкнул меня в сторону Валерио. Мои ноги стали ватными, едва слушаясь.
Валерио как раз поворачивался ко мне, ставя на стол пустой бокал от второго виски. Его взгляд — темный, пылающий — сразу нашел меня, приковался, впился.
Я сделала шаг, потом другой, мои ноги несли меня к нему почти против моей воли.
Его брови резко дернулись, смыкаясь в знакомую, грозную складку. Скулы напряглись, выдавившись под бледной кожей. Но это были не просто признаки гнева.
Это была боль, вывернутая наружу.
И тогда я увидела это: его свободная рука, свисающая вдоль тела, сжималась и разжималась в такт бешеному ритму его сердца. Пальцы впивались в ладонь, потом распрямлялись, снова сжимались — будто он отчаянно пытался сдержать инстинкт, первобытный и неконтролируемый.
«Почему? — пронеслось в моей голове. Он хочет ударить? Или он сдерживается, чтобы не схватить меня?»