Его конец. Возрожденная.

Не забывайте ставить звездочки, чтобы продвигать книжечку.

Я вышла из его комнаты, наспех одевшись. Воздух все еще пах им — его гневом, его потом, нашим всем. Но сейчас было не до этого. Из холла снизу доносились голоса, взволнованные, торопливые.

— Нам сейчас не до неё, она никуда не убежит. В какой-то комнате спряталась.

Шарлотта. Им не до неё, потому что началось большее. Но этот шанс врезался мне в лицо, как удар. Она здесь, в этих стенах и я могу её спасти.

Я ринулась по коридору, заглядывая в щели под дверями. Свет был везде, кроме одной. Той самой дальней комнаты. Значит, она там, и забаррикадировалась. Я постучала, прильнув к дереву.

— Шарлотта, это я, Анна, — мой голос прозвучал сдавленным шёпотом.

В ответ — молчание. Я сжала кулаки, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. У нас мало времени, блять.

— Пусти, — снова прошептала я, и в моём голосе не было просьбы, а лишь требование, рождённое в горниле отчаяния.

— Ты же была у Валерио... — её выдох донёсся из-за двери, полный недоверия и страха.

— Была, — коротко и жёстко подтвердила я. — Но сейчас уже нет. Пусти меня, чёрт возьми, сейчас же.

Я не врала. Во мне не осталось ничего, кроме чистой ярости и стальной решимости. И она это почувствовала. Послышался скрежет дерева по полу — она с силой отодвигала комод. Щель стала шире, и я протиснулась внутрь, тут же помогая ей с грохотом задвинуть тяжёлую мебель обратно.

Она обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я была вся взъерошенная, волосы выбились из хвоста, на щеке пылал свежий синяк — его подарок. Но в глазах, моих ясных голубых глазах, горел огонь, что был ярче любого страха.

— Так, — я тяжело вздохнула, опираясь руками о колени, мой взгляд метнулся по комнате, оценивая обстановку. — Слушай, у нас мало времени. Им сейчас не до тебя.

— Почему? — спросила она, всё ещё не веря в эту передышку.

Я выпрямилась, и на моих губах дрогнула торжествующая, оскаленная улыбка.

— Потому что Скалли, твои Скалли, только что вступили на территорию Испании. Похоже, твой муж и компания решили не ждать официального приглашения.

Я видела, как в её глазах вспыхнула надежда. Теперь нельзя было медлить.

— Я тебе помогу спуститься, — я уже действовала, моя энергия была заразительной.

Ч рыскала по комнате, распахивая дверцы шкафов, срывая с полок груды белья.

— Быстро, ищем все, что можно связать. Простыни, покрывала, скатерти, хуй пойми что! Сделаем канат. Ты спустишься через окно в сад, а я отвлеку их.

— Почему? — снова вырвалось у неё, пока она присоединялась ко мне, срывая шелковые простыни с кровати. — Почему ты это делаешь? Они убьют тебя.

Я резко повернулась к ней, и в глазах моих стояли слёзы — не от страха, а от ярости за всё, что здесь творят.

— Потому что иначе они убьют в тебе всё, что осталось человеческого.  А я не могу на это смотреть. Не могу. Теперь помогай и не трать драгоценное время на дурацкие вопросы.

Мы работали молча, спешно связывая углы простыней прочными узлами, создавая хрупкую, но единственную нить к свободе. Последний узел я затянула с такой силой, что пальцы побелели. Наш импровизированный канат болтался, как хрупкая пуповина.

Я привязала его к массивной чугунной трубе отопления, дёрнула изо всех сил — конструкция выдержала.

— Слушай внимательно, — мой голос был быстрым, низким и невероятно четким, как команда офицера перед самым опасным броском. — Спустишься — и не беги сразу вперед, как заяц, куда глаза глядят. Это ловушка. Иди налево. Там, за этими ебучими кипарисами, лежат старые гранитные плиты, с прошлой перестройки. Через них, как по лестнице, можно перебраться, они вплотную к забору. Как перелезешь — беги по дороге. Не оглядывайся. Не останавливайся ни на секунду. Охрана сейчас вся на взводе, но они кучкуются у кабинета Валерио, ждут
команд, как стадо баранов.

Я распахнула окно настежь. Ночной воздух, пахнущий олеандрами и свободой, ворвался в комнату. Я выбросила канат в темноту.

— Я останусь здесь и отвлеку их. Крикну, что видела, как ты прячешься в одной из дальних комнат на восточном крыле. Они не сразу побегут проверять. Теперь лезь! Быстро! — мой шёпот превратился в яростный призыв.

Она схватилась за раму, но в последний момент обернулась.

— А ты? — прошептала она и голос дрогнул. — Иди со мной. Давай вместе. Они примут тебя, я обещаю. Я всё объясню. Мы вдвоем...

— НЕТ! — мой ответ был резким, как удар хлыста, и абсолютно окончательным. — Рыжулик, хватит нести хуйню. Двигай свою задницу, пока не поздно. Я свое дело знаю. И свое место.

Времени на споры не было.

Она перекинула ногу через подоконник и начала спускаться. Я смотрела, как её рыжая голова опускается всё ниже и ниже, пока не скрылась в темноте. Тихий звук приземления — и лишь болтающийся канат напоминал о том, что она была здесь.

Я отшатнулась от окна, прислонившись спиной к стене. Тишина в комнате была оглушительной.

Это действие будет для меня смертью.

Мысль была не панической, а констатирующей. Спокойной. Как приговор, который ты сам себе выносишь и принимаешь без возражений.

Я спасла Шарлотту. Я бросила вызов Валерио в самом его логове. Я украла его главную разменную монету. За такое здесь не прощают.

Здесь за такое убивают.

Но странное дело — страха не было. Был лишь хрупкий, горький покой. Я не спасла себя. Возможно, я никогда и не могла. Но я спасла её. Вырвала одну невинную душу из этого ада.

И теперь, глядя на распахнутое окно, на тряпичную лестницу, ведущую к свободе, которую я выбрала для другой, я чувствовала не ужас, а горькое, щемящее удовлетворение. Я сделала что-то по-настоящему правильное. И ради этого стоило жить. И ради этого, возможно, стоило и умереть.

Закрыв окно, я вышла из комнаты и пошла вниз. Времени было в обрез. Теперь надо было делать следующее — отвлекать. Валерио, Ренато, всех.

Я сделала всё, что могла для Шарлотты. Теперь оставалось только надеяться, что её не поймают. Если поймают... Это будет конец и для неё, и для меня. Второго такого шанса уже не будет. Он был один, и я им воспользовалась.

А что будет со мной?

Плевать. По крайне мере, сейчас было плевать.

Спустившись на первый этаж, я беглым взглядом окинула холл и направилась к кабинету Валерио.

Из-за двери доносились гневные, перекрывающие друг друга голоса на испанском и не один.  Кажется, там был не только Валерио. Я различила низкий бас Мартина, спокойные, но стальные нотки Фабио, насмешливый тембр Амадо и раздражённый голос Кристиана.

Твою мать твою мать.

Вся «пятёрка» здесь.

Весь совет в сборе. Война действительно началась.

Надежда, что Шарлотта сможет спастись в этой мясорубке, стала призрачной.

Я быстро отвернулась, чтобы меня не заметили у двери, и чуть не врезалась в Ренато. Он стоял поодаль, бурча проклятия себе под нос, его лицо было мрачнее тучи.

Я подошла к нему и скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть хотя бы отчасти собранной.

— Что тебе надо, Анна? — бросил он, не глядя на меня.

— Что случилось? Почему шум и гам? — сделала я наивные глаза, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

— Шарлотта убила двух головорезов. Того, что со шрамом, и того, с ухмылкой, — выдохнул он, смотря в пустоту. — Имена называть не буду.

Сделала что?!

У меня перехватило дыхание.

Она убила?! Когда она успела? В тот короткий миг?

— Когда она успела?! — писк сорвался с моих губ, голос дрогнул от шока.

— Ты не слышала выстрелы? — он наклонил голову набок, и в его глазах читалось мрачное удовлетворение.

— Слышала, но я думала, что это может вы... Что наоборот, в неё стреляют.

— На то она и Скалли, — фыркнул он, и в его тоне сквозило нечто, похожее на уважение.

Я сузила глаза и подошла так близко, что он инстинктивно отступил на шаг, наткнувшись на стену.

— Слушай, Ренато, — прошептала я, впиваясь в него взглядом. — Ты говорил... Ты переживал, что её ребенка могут убить. И что в итоге? Эти мрази заслужили смерть. Сами.

— Говорил, — он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была неподдельная усталость. — Я сам узнал о смерти её ребенка только тогда, когда они привезли её. Это не моя вина, Анна.

— Всё равно! — не отступала я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. — Ты мог... Ты мог хоть как-то повлиять, Ренато! Её ребенка убили, она точно будет умирать из-за этого на руках своего мужа!

— Думаешь, мне не плевать? — его голос внезапно прорезался, низкий и злой.

— Ренато, а если бы твоего ребенка убили?! — выпалила я, хватая его за грубую ткань рубашки.

— У меня их нет! — рявкнул он, срываясь.

— А ты представь!

— Мне что делать, нехуй представлять себе детей?! — он оттолкнул мою руку, его лицо исказила гримаса раздражения и чего-то ещё, похожего на боль. — У меня не то положение сейчас, во время войны, чтобы играть со своими фантазиями!

Мы стояли, тяжело дыша, уставившись друг на друга. Два человека в эпицентре чужого ада, пытающиеся найти хоть каплю смысла в море жестокости и крови.

Он не понимал.

Он не мог или не хотел понять ту бездну боли, в которую столкнули Шарлотту. А я понимала слишком хорошо. И от этого внутри всё выло от бессилия и ярости.

— Погоди, — он схватил меня за руку, его пальцы сомкнулись как стальные тиски.

Я вздрогнула от неожиданности и этой грубой силы.

— Анна, ты что-то сделала, да?

Его взгляд был тяжёлым, подозрительным, он бурил меня, выискивая малейшую трещину.

Внутри всё сжалось в ледяной ком.

— Что ты имеешь ввиду? — сказала я, заставляя свой голос звучать ровно и холодно, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь меня в чём-то обвинить?

Он не отвечал, просто продолжал смотреть. Этот пристальный, сканирующий взгляд заставлял меня чувствовать себя абсолютно голой, беззащитной.

Мне хотелось крикнуть, убежать, испариться — лишь бы не выдерживать это пронзительное молчание.

— А если я сейчас пойду и попрошу у Валерио пытку на тебя? — он наклонился ко мне, понизив голос до опасного, шипящего шёпота. — Мы ведь узнаем что-то у тебя, да?

Пытка?

Слово ударило по сознанию, как обухом.

Он серьёзно?!

Ужас, холодный и липкий, подкатил к горлу, сжимая его.

— Какая пытка, Ренато, — я попыталась вырвать свою руку, но его хватка лишь усилилась. Голос мой дрогнул, и я тут же возненавидела себя за эту слабость. — Никакой пытки не нужно. Я ничего не делала, это твои фантазии.

Я пыталась вложить в слова всё презрение, на которое была способна, но слышала, как в них звенит страх.

— А если я сейчас попрошу обойти все комнаты, они найдут Шарлотту? — его вопрос прозвучал как удар ниже пояса.

Паника, острая и слепая, на мгновение затмила всё. Они пойдут искать. Они могут пойти в ту самую комнату. Увидеть открытое окно. Канат.

Я заставила себя выдохнуть, собрав остатки самообладания в кулак.

— Откуда мне известно, найдут они её или нет?! — выпалила я, и в голосе моём прозвучало искреннее, вымученное раздражение. — Я что, её личный охранник? Может, она уже за забором перемахнула, раз твои ребята такие недотёпы, что девушку в подвале упустили, а потом и двоих своих же потеряли!

Я бросила это ему в лицо, пытаясь перевести стрелки, сыграть на его собственной неудаче и профессиональной гордости. Я видела, как его глаза сузились, как скулы напряглись. Он не купился до конца, но семя сомнения было брошено.

Мы снова замерли в немом противостоянии. Его пальцы всё ещё жгли моё запястье, а в воздухе висел невысказанный ультиматум.

Он подозревал.

Он не знал наверняка, но его инстинкты, отточенные годами в этом мире предательства и крови, подсказывали ему, что я замешана.

И теперь всё зависело от того, насколько сильно он верил своим инстинктам и насколько он был готов пойти против меня — против «вещи» Валерио.

— Хорошо, — его голос прозвучал плоским, обречённым тоном.

Прежде чем я успела среагировать, он грубо потащил за собой.

— Ренато, что ты делаешь?! — вырвался у меня крик, полный паники и неверия.

Я пыталась упереться, но его хватка была железной.

Он не ответил. Он просто дошёл до двери кабинета, постучал одним коротким ударом и, не дожидаясь ответа, распахнул её. Следующим движением он с силой пихнул меня внутрь.

Я не удержала равновесия, запнулась о порог и упала на колени, выставив вперёд руки, чтобы смягчить удар. Гулкий звук падения оглушительно прозвучал в внезапно наступившей тишине.

Их разговор прекратился, как перерезанный ножом.

— Ренато? Ты что делаешь? — раздался голос Валерио. В нём не было ни гнева, ни удивления — лишь холодное, опасное любопытство.

Я резко вскочила на ноги, поправила сбившиеся волосы. Горящие щёки пылали, и я отлично понимала, что все в комнате видят свежий синяк на моей щеке.

Плевать.

Я не буду его прикрывать. Пусть все видят «подарок» Валерио.

— Босс. Она помогла Шарлотте сбежать, — голос Ренато прозвучал чётко и громко, без тени сомнения.

Я замерла, будто меня окатили ледяной водой. Медленно, очень медленно, я обернулась к нему. Мои глаза широко раскрылись от шока и предательства.

Как он...?

Раздался короткий, насмешливый смешок Амадо. Он сидел, развалившись в кресле, и его разноцветные глаза с нескрываемым интересом перебегали с меня на Валерио.

— Анна, — прошипел Валерио. В этом одном слове содержалась вся сдерживаемая ярость вселенной.

Я резко обернулась к ним, к этой «пятёрке», смотрящей на меня как на диковинное животное.

— Он лжёт! — выкрикнула я, и голос мой прозвучал громко и резко в тишине кабинета. — Я ничего не делала!

Я впилась взглядом в Ренато, пытаясь передать ему всю свою ненависть.

Предатель. Гад.

Валерио не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство. Он с силой провёл рукой по лицу, словно сметая усталость и гнев, а затем коротко махнул рукой в сторону Ренато.

— Ренато, проверить все комнаты.

Они пойдут искать. Они найдут открытое окно. Свисающие простыни. И тогда для  меня всё действительно закончится.

Ренато вышел, и дверь закрылась за ним с тихим, но зловещим щелчком.

Я осталась одна в центре комнаты, на меня уставились эти пять мужчин — пять боссов, чья воля управляла жизнями и смертями.

Кристиан лениво закурил сигарету, выпустив струйку дыма в потолок, его взгляд был отстранённым, будто всё это было не более чем досадной помехой.

Фабио, всегда такой собранный, лишь покачал головой, и в этом жесте читалось скорее разочарование, чем гнев.

А вот Мартин и Амадо смотрели на меня иначе.

Взгляд Мартина был тяжёлым, аналитическим, будто он пытался разгадать мою мотивацию.

А Амадо... Его разноцветные глаза, один карий, другой голубой, сияли нескрываемым, хищным любопытством. В нём не было злобы, лишь азарт наблюдателя, видящего, как эксперимент выходит из-под контроля.

И в центре — Валерио. Он сидел за своим массивным столом, его лицо было каменной маской, но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

— Анна, скажи мне, — начал он. Голос был тихим, ровным, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Точнее, нам всем. Ренато найдёт Шарлотту в стенах моего дома?

Я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.Ловушка. Любой мой ответ мог стать признанием.

Я заставила себя выпрямиться, скрестила руки на груди в защитном жесте, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Затем я фыркнула, сделав вид, что вопрос меня скорее раздражает, чем пугает, и пожала плечами с наигранным безразличием.

— Откуда мне знать, где ваша Шарлотта? — мой голос прозвучал нарочито отстранённо, даже с ноткой скуки. — Я что, за ней слежу?

Я уставилась на Валерио, бросая вызов. Внутри всё замирало в ожидании его реакции.

Я пошла ва-банк, зная, что ставки — моя жизнь.