Его конец. Возрожденная.

Ренато вернулся через минут двадцать. Он не произнёс ни слова, даже не вошёл полностью, лишь остановился в дверном проёме. Но одного его взгляда — пустого, разгромленного — было достаточно. Он встретился глазами с Валерио, и всё стало ясно без слов.

— Никого нет, — тихо, но чётко произнёс он, и эти два слова повисли в воздухе смертным приговором.

Я сжала зубы так сильно, что острый привкус крови наполнил рот — я закусила щеку до крови, лишь бы не издать ни звука. Внутри всё ликовало.

Она сделала это.

Она сбежала.

Валерио взорвался.

— Сука Анна! — его рёв оглушил меня.

Я инстинктивно отшатнулась, хотя стояла от него далеко.

— Будь блять проклят тот день, когда я купил тебя! — он говорил, и каждое слово было будто вырвано из самой глубины его существа. — Будь проклят тот день, когда ты защитила меня от пули и ножа, да лучше бы ты сдохла нахуй!

Он выкрикивал это в лицо моей самой большой жертве, моей самой большой слабости, о которую он сейчас споткнулся.

Я смотрела на него, не отводя взгляд, чувствуя, как кровь стынет в жилах, но не от страха, а от леденящего осознания всей глубины его ненависти.

— Анна, ты же понимаешь, что ты сделала? — раздался спокойный, дымный голос Кристиана.

Он затянулся сигаретой, его взгляд был тяжёлым и безжалостным.

— Ты просто все наши планы потушила. Словно это был назойливый огонёк, который тебе мешал. Взяла и разрушила всё. За это как минимум смерть, пытки. Пытки с летальным исходом.

Его слова были холоднее и страшнее крика Валерио. Они просто констатировали факт моего уничтожения.

— Прямо сейчас суку и убью! — крикнул Валерио, и его рука молниеносно потянулась к пистолету, лежавшему на столе.

Время замедлилось, растянулось в липкую, тягучую паутину.

Я увидела, как его пальцы, знакомые до боли, смыкаются на чёрной рукоятке. Как мышцы на его предплечье напряглись, поднимая оружие. Дуло, чёрное и круглое, как вход в никуда, было направлено прямо в меня. В его глазах не было ничего человеческого — только чистая, первобытная ярость, желание стереть меня с лица земли, уничтожить, как назойливую муху, посмевшую разрушить его великие планы.

Движение было не резким, а плавным и неотвратимым, как движение ледника.

Мартин, до сих пор, который сидел молча, наблюдая с каменным лицом, поднялся со своего кресла. Он не бросился, не закричал.

Он просто встал и сделал один шаг вперёд, оказавшись между мной и направленным на меня стволом.

Его широкая, могучая спина, одетая в дорогой пиджак, полностью закрыла меня от взгляда Валерио.

Я застыла, не в силах пошевелиться, глядя на эту неожиданную преграду.

Даже Кристиан перестал курить, его сигарета замерла на полпути ко рту.

Фабио перестал качать головой, его брови удивлённо поползли вверх. Амадо, уже начал было своё движение, замер с полуулыбкой, его разноцветные глаза сверкнули неподдельным интересом.

Валерио не опустил пистолет. Его рука всё так же была вытянута, дуло теперь смотрело в спину Мартина.

— Мартин, — голос Валерио прозвучал тихо, но в нём вибрировала сталь, — Отойди.

Мартин не шелохнулся. Он стоял недвижимо, как скала.

— Ты что делаешь? — на этот раз в голосе Валерио прорвалось изумление, смешанное с яростью. Он не ожидал этого.

Никто не ожидал.

Я смотрела на широкую спину Мартина, на его затылок, и не могла понять.

Почему?

Почему он, всегда такой расчётливый и холодный, вдруг встал на мою защиту?

Что он видел в этой ситуации, чего не видели другие?

Или это была не защита, а нечто иное?

Внезапное заступничество не принесло облегчения. Оно лишь сделало ситуацию ещё более взрывоопасной и непредсказуемой.

Теперь на кону была не только моя жизнь, но и хрупкий альянс между пятью боссами.

И я, по воле случая, оказалась в самом его эпицентре.

— Валерио, — вздохнул Мартин, и его низкий, спокойный голос прозвучал как выстрел в звенящей тишине. — Анну казнить не надо. Да, понимаю, что она полезла туда, куда не надо. Я бы тоже казнил за такое, но не её.

Его слова повисли в воздухе, такие же неожиданные, как и его поступок.

Он, холодный и расчётливый Мартин, вдруг вступился за меня.

— Не тебе решать, что мне с ней делать! — голос Валерио был хриплым от сдерживаемой ярости.

Пистолет в его руке всё ещё был поднят, теперь нацелен на Мартина.

— Это не твоё дело и не твоё тело!

— Это и не твоё тело, — парировал Мартин, не шелохнувшись. Его спина, широкая и непробиваемая, оставалась надёжным щитом. — Это тело Анны. Понимаешь?

Он сделал небольшую паузу, дав словам просочиться в сознание Валерио, в сознание всех присутствующих.

— На твоём месте я бы подумал, как вернуть слова обратно, которые ты сейчас сказал. Хотя их уже никак не вернуть обратно.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Мартина — Кристиан с новым интересом, Фабио с недоумением, Амадо с восторженным любопытством. А я смотрела на его спину и не могла дышать. Он не просто защищал меня физически. Он защищал моё право на самость.

«Это тело Анны».

Никто, никогда в этих стенах не говорил ничего подобного.

— Анна подействовала на своём уме, — продолжил Мартин, его голос приобрёл методичную, разъясняющую интонацию, будто он читал лекцию о логике безумия, — который ей кричал, чтобы она спасла девушку. — Потому что Анна не может смотреть на то, как девушка сидит в клетке. Она видит там себя и всё.

Его слова били точно в цель, раскалывая мою грудь.

Да. Именно так.

Я видела в Шарлотте себя двухлетней давности — испуганную, сломленную, одинокую в своей клетке.

— И это связано и с аукционом, и с тобой, Валерио, — Мартин произнёс это без упрёка, просто как факт. — Ты же ей даже дышать не даёшь. Ударил. А за что? За то, что она тебя ударила? Серьёзно?

Он на мгновение замолчал, и в этой паузе слышалось нарастающее, холодное презрение.

— Ты что, твою мать, творишь, Валерио?

Этот вопрос, заданный тихо и почти что с жалостью, прозвучал громче. Он обнажал абсурдность и жестокость происходящего. Он ставил под сомнение не только действия Валерио по отношению ко мне, но и его рассудок.

Я стояла за спиной Мартина, и мир переворачивался с ног на голову.

Враг стал защитником. Тиран был поставлен на место.

А я, всегда бывалая вещью, проблемой, «третьим типом», вдруг услышала, как кто-то говорит о моих чувствах, о моей боли, как о чём-то реальном и имеющим значение. И от этого в горле встал ком, а перед глазами поплыли предательские круги.

— Ты очнись наконец-то. Прекрати эту хуйню. — Голос Мартина гремел, не повышая тона, но с такой силой, что слова вбивались в сознание как гвозди. — Она ведь, блять, тебе жизнь спасла, три сука раза, Валерио! Три раза! Лимузин, когда ваш вынесло на обочину, пуля и нож. И после этого ты будешь кричать на неё и желать, чтобы она сдохла? Да ты быстрее скопытишься, чем убьёшь её.

Я застыла как парализованная.

Он перечислял мои заслуги, мои жертвы, которые все, включая меня саму, казалось, давно забыли. Он вытаскивал их на свет, заставляя всех вспомнить цену, которую я заплатила за место в этом аду.

— Анна, — он повернулся ко мне, его взгляд был твёрдым и приказывающим. — Выходи из кабинета и иди на улицу. Белая машина ждёт тебя.

Моё сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой.

Что?

Он не просто защищал, он вывозил меня. Вырывал из лап Валерио.

— Мартин, ты что, блять, делаешь, — раздался голос Фабио, впервые прозвучавший с настоящим напряжением.

Мартин проигнорировал его. Он подошёл ко мне, развернул к двери и мягко, но неумолимо подтолкнул к выходу. Затем обернулся к ошеломлённым боссам.

— Делаю то, что увидел. То, что понял. Спасаю человека, чтобы его не убили. Точно так же, как она спасла и много кого из нас.

Его слова повисли в воздухе, бросая вызов самой основе их мира.

— Не посмеешь! — прорычал Валерио, и в его голосе впервые зазвучало нечто помимо ярости — шок, неверие. — Ты объявишь войну тогда, блять! Воевать со мной хочешь?

Мартин стоял у двери, его фигура была воплощением спокойной решимости.

— За жизнь такую, как Анна, можно и воевать, Валерио. Мне плевать, веришь или нет. Я спасаю Анну, чтобы ты её не убил и сам потом не сдох от своей совести.

В этот момент я мельком посмотрела на Валерио. Его лицо было искажено такой бурей эмоций, что я не могла разобрать ни одной. Но в его глазах... В его глазах было что-то разбитое.

— Анна, — он сказал, и его голос сорвался.

Он сделал шаг ко мне.

И тогда встал Амадо. Он вальяжно пересёк комнату и встал между мной и Валерио, расставив руки в стороны с театральным жестом, его акулья улыбка сияла во весь рот.

— Брат! Обнимемся? — пропищал он с притворной восторженностью, блокируя Валерио путь.

Начался хаос.

Валерио что-то кричал Амадо, который продолжал улыбаться и парировать. Казалось, они сейчас сцепятся прямо здесь.

— Анна, иди, — повторил Мартин, его голос прозвучал прямо у моего уха, твёрдый и не терпящий возражений.

Я не думала. Я повиновалась. Я выскользнула из кабинета в пустой, прохладный коридор.

Через секунду за мной вышел Мартин, захлопнув дверь, за которой нарастал гневный гул. Он взял меня за локоть и повёл быстрым шагом прочь от этого эпицентра бури.

Я шла, почти не чувствуя ног, сердце колотилось где-то в горле. Я только что была на волосок от смерти. А теперь меня спасал один из самых могущественных людей в Барселоне.

И всё рушилось.

Война, которую я ненавидела, теперь грозила вспыхнуть из-за меня.

Машина плавно тронулась, отрывая колеса от гравия подъездной дороги. Я сидела, вжавшись в кожаном сиденье, всё ещё не в силах осознать произошедшее.

За тонированным стеклом проплывали знакомые очертания особняка, этого места, которое стало и моей тюрьмой, и моим домом.

Я повернулась к Мартину, сидевшему рядом. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из камня.

— Мартин, они же сейчас... Они драку там устроят, — мои слова прозвучали тихо, почти испуганно. — Из-за меня. Амадо его дразнил, Валерио в ярости...

Мартин медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был спокоен и немного устал.

— Драки? — он хмыкнул, коротко и беззвучно. — Анна, в этих стенах за последние пять лет было всё: и перестрелки, и подложенные бомбы, и ножи в спину во время ужина. Несколько криков и пара толчков — это для них разминка, а не драка. Не в первой и не в последний.

Его спокойствие было обескураживающим. Казалось, для него всё это было лишь очередным рабочим днём.

— Но зачем? — вырвалось у меня, и в голосе послышалась дрожь, которую я не могла сдержать. — Зачем ты это сделал? Ты же видел, он бы меня убил. Ты встал между ним и его... Его собственностью. Ты объявил ему войну из-за меня. Почему?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Потому что кто-то должен хоть что-то менять, верно? — сказал он наконец, его голос был ровным и весомым. — Ты, сама того не осознавая, уже давно всё меняешь здесь, Аня. Своим упрямством. Своей странной добротой. Своей готовностью бросаться на амбразуру. Ты заставила многих из нас посмотреть на этот мир по-другому. Пора и другим, — он сделал небольшой акцент на слове, — Браться за это дело. Начинать исправлять то, что сломалось. Иногда для этого нужно просто встать и вывести кого-то за дверь.

— Но ведь война будет, — прошептала я, сжимая пальцы на коленях. Образ разъярённого Валерио стоял перед глазами. — Он этого не простит. Ни тебе, ни мне. Он сказал...

— Войны не будет, — Мартин перебил меня, и в его тоне не было места сомнениям.

Он говорил с такой уверенностью, будто читал заранее написанный сценарий.

— Ничего не будет, не беспокойся. Он покричит, потопчет ногами, может, пару стульев сломает для вида. Потом выпьет виски, и всё. Он не пойдёт на открытый конфликт со мной из-за этого. Слишком многое поставлено на карту. Слишком многое... — он запнулся, подбирая слово, — Связывает нас. И он это знает.

Я смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду или просто успокаивает меня. Но в его невозмутимости была такая сила, что паника внутри меня понемногу начала отступать, сменяясь оглушительной, всепоглощающей усталостью.

— Так куда мы едем? — спросила я уже тише, глядя в тёмное стекло, за которым мелькали огни ночной Барселоны.

— Пока просто едем, — ответил Мартин, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Тебе нужно прийти в себя. А мне подумать. Так что пока просто едем, Анна.

Машина молча катила по ночным улицам Барселоны.

Я сидела, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь выдавить из себя остатки адреналина и ужаса.

Мы не разговаривали.

Мартин смотрел в окно, погруженный в свои мысли, а я — в свои. Этот внезапный побег, заступничество Мартина, ярость Валерио — всё это крутилось в голове бесконечным, оглушающим калейдоскопом.

Через некоторое время, которое показалось вечностью, машина плавно остановилась. Я подняла глаза и узнала особняк Мартина.

Дверь открылась. Мартин вышел первым, не оглядываясь, уверенный, что я последую за ним.

Так оно и было.

Я вышла из машины, мои ноги всё ещё немного дрожали, и молча пошла за его широкой спиной к массивной входной двери. У меня не было ни сил, ни желания задавать вопросы или сопротивляться.

Он открыл дверь ключом, и мы вошли в просторный, освещённый приглушённым светом холл. Воздух пахло дорогим деревом и свежесваренным кофе. Тишина здесь была иной — не зловещей, как в особняке Валерио, а спокойной, почти умиротворяющей.

Мартин снял пиджак и повесил его на вешалку, его движения были медленными и точными. Затем он повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — его голос прозвучал тише, чем в кабинете, без прежней повелительной нотки.

Я просто покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

«В порядке»

После того, что только что произошло?

Я была далека от порядка. Я была куском нервов, страха и облегчения.

Он кивнул, как будто понял это без слов.

— Здесь тебе ничего не угрожает, — сказал он твёрдо. — Комнаты наверху готовы. Иди, отдохни. Прими душ. Продукты есть на кухне, если захочешь есть.

Он сделал паузу и добавил:

— Никто не войдёт без твоего разрешения.

Эти простые слова — «ничего не угрожает», «без твоего разрешения» — показались мне чем-то невероятным, почти волшебным.

После постоянного контроля, приказов и унижений Валерио, эта простая гарантия безопасности и личного пространства была как глоток свежего воздуха после удушья.

— Спасибо, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Мартин... Я я не знаю, что сказать.

— Тогда не говори, — он мягко прервал меня. — Иногда слова только мешают. Иди. Мы поговорим утром, когда ты придёшь в себя.

Я ещё раз кивнула и, не поднимая глаз, побрела к лестнице. Поднимаясь по ступеням, я чувствовала, как тяжесть происшедшего начинает медленно, по капле, отпускать меня.

Я была в безопасности.

По крайней мере, на эту ночь. И пока я шла по тихому коридору в поисках свободной комнаты, во мне впервые за долгое время зародился крошечный, хрупкий росток надежды. Может быть, не всё потеряно. Может быть, в этом жестоком мире ещё остались люди, для которых человеческая жизнь — не просто разменная монета.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я обвела взглядом комнату — просторную, сдержанную, с дорогой, но минималистичной мебелью. Ничего лишнего, никаких намёков на чью-то личность.

Просто временное убежище.

Словно на ватных ногах, я подошла к кровати и опустилась на край. Пружины мягко подались подо мной. Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как кожа под пальцами горит — от стыда, от ярости, от пережитого ужаса.

Свежий синяк на щеке отозвался тупой болью, напоминая о каждом произнесённом Валерио слове, о каждом его взгляде, полном ненависти.

«Будь проклят тот день, когда ты защитила меня... Лучше бы ты сдохла...»

Эти слова звенели в ушах, выжигая душу.

Я потянула за шнурок на ботинках, но пальцы дрожали, и ничего не вышло. В конце концов, я просто скинула их с ног, забралась на кровать в том же помятом топе и шортах, в которых пережила и ярость Валерио, и побег, и заступничество Мартина. Натянула одеяло до подбородка, но озноб от этого не прошёл.

И уставилась в потолок. Белый, ровный, безликий.

Мысли кружились, как осенние листья в вихре, возвращаясь к одному и тому же.

Валерио ведь просто так не отпустит?

Этот вопрос гвоздем засел в мозгу.

Спокойствие Мартина было обманчивым. Он знал Валерио дольше и лучше меня.

Но знал ли он его до конца?

Знает ли он ту одержимость, ту жажду контроля, что пылала в Валерио?

Ту ярость, что заставляла его стрелять в стену в сантиметре от моей головы?

Он не отпустит. Не может. Я стала не просто непослушной вещью. Я стала символом его поражения, публичным вызовом его власти. Я вырвала из его рук ценную заложницу, а Мартин, его союзник, встал на мою сторону.

Для человека, чья жизнь построена на уважении, страхе и абсолютном контроле, это было хуже, чем просто побег.

Это был крах.

Он будет искать. Он использует все свои ресурсы. Он поставит на уши всю Барселону. А Мартин...

Сможет ли он противостоять этому? Захочет ли?

Ведь он сказал — «войны не будет».

Но что, если Валерио её уже начал, там, в том кабинете, за той закрытой дверью?

Я повернулась на бок, сжавшись калачиком под одеялом. Страх снова подползал, холодный и липкий. Быть может, эта комната — не спасение, а лишь передышка. Краткий момент затишья перед новой, ещё более страшной бурей.

Но сегодня я спасла Шарлотту. Я посмотрела в глаза Валерио и не отступила. И нашёлся кто-то, кто встал на мою защиту.

Не как на вещь, а как на человека.

Каким бы ни было завтра, сегодня я сделала правильный выбор.

«Будь проклят тот день, когда ты защитила меня... Лучше бы ты сдохла...»