Его конец. Возрожденная.

Не забывайте ставить звездочки. Буду очень благодарна.

На следующий день я влетела в гостиную с энергией, которой, казалось, не должно было быть после вчерашнего напряжения.

Валерио сидел на диване, уставившись в огромный экран телевизора, но по его отсутствующему взгляду было ясно, что мысли его витают где-то далеко, вероятно, в Нью-Йорке.

Я, не долго думая, с разбегу перепрыгнула через спинку дивана и плюхнулась рядом с ним, заставив диван амортизировать.

Он даже не вздрогнул.

— Валерио, — позвала я, привлекая его внимание.

— Ммм? — он медленно перевёл на меня взгляд, словно возвращаясь из далёкого путешествия.

— Скоро твой день рождения, — объявила я, как будто это была новость вселенского масштаба. — Мне нужно в магазин. Поехали.

Он фыркнул и снова уставился в телевизор.

— Позови Ренато.

— Валерио! — я надула губы и положила руку ему на ногу, поглаживая её убедительными круговыми движениями. — Мне нужен глаз эксперта в платьях, понимаешь? Мужской взгляд. Очень-очень нужно. Ренато в этом не разбирается. Он только хмурится и говорит «нормально».

Он снова посмотрел на меня. Сначала с лёгким раздражением, затем его взгляд стал изучающим. Он видел мою настойчивость, мою попытку вернуть хоть каплю нормальности в нашу жизнь, разорвать паутину мрачных мыслей о предстоящей операции.

И, похоже, он оценил этот порыв.

Уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в ту самую, редкую, почти что счастливую улыбку.

— Поехали, — сдался он, отключая телевизор пультом. — Но только смотри, если твоё «платье» окажется очередным способом меня разозлить, мы вернёмся домой быстрее, чем ты что-то ляпнуть.

— Обещаю, это будет самое нераздражающее платье в мире! — поспешно заверила я, подскакивая с дивана и уже таща его за руку.

В этот момент, глядя на его улыбку, я почти поверила, что всё может быть хорошо.

Почти.

Мы вышли из особняка, и на этот раз он не стал вызывать Ламборгини, а просто сел в лимузин, дав понять, что это не развлечение, а скорее деловая необходимость с моими причудами.

Машина плавно тронулась и вскоре остановилась у знакомого бутика, того самого, где когда-то Ренато смотрел на меня с немым укором.

Мы зашли внутрь, и я сразу же погрузилась в процесс, пролистывая стойки с платьями — короткие, длинные, строгие, соблазнительные.

Валерио следовал за мной с видом человека, выполняющего тяжёлую повинность, но в его глазах читалось ленивое любопытство.

Наконец, набрав охапку вариантов, я скрылась в примерочной.

Первым на очередь встало оливковое платье, облегающее и элегантное, чуть выше колен.

Я вышла к нему и покрутилась.

— Ну, как тебе?

Он, развалившись на бархатном пуфике, смерил меня критическим взглядом.

— Другое, — буркнул он. — Цвет дерьма.

— Валерио! — фыркнула я, но не могла сдержать улыбки. — Мне нравится!

— Другое, — повторил он без тени сомнения, жестом указывая на примерочную.

С преувеличенной обидой я развернулась и зашла обратно за шторку.

Только я успела расстегнуть и снять платье, как шторка отодвинулась, и в проёме возникла его высокая фигура.

Он бесшумно вошел внутрь и задернул шторку наглухо, отрезав нас от внешнего мира.

В тесном пространстве примерочной его присутствие стало вдруг оглушительным.

Он прислонился к стенке, скрестив руки на груди, и его губы тронула хищная, обещающая ухмылка.

— Я же, кажется, обещал, что когда-нибудь трахну тебя в примерочной, — его голос прозвучал низко и сдержанно, но каждое слово било точно в цель.

Я посмотрела на него, и на мои губы сама собой наползла ответная, непослушная улыбка. Сердце застучало чаще, но уже не от страха, а от предвкушения.

Он оттолкнулся от стенки и подошёл ко мне вплотную, заставляя меня отступить на шаг к зеркалу. Его руки легли на мои бёдра, обнажённые поверх белья.

Он не стал сразу что-то делать, а просто смотрел на меня, его тёмные глаза скользили по моему лицу, шее, плечам.

— Ну что, мятежная принцесса, — прошептал он, — Готова к тому, чтобы твой «эксперт по платьям» перешёл к практической части?

Затем он наклонился, и его губы нашли мои в медленном, властном поцелуе, который не оставлял сомнений в его намерениях.

Он ловко расстегнул крючок моего бюстгальтера одной рукой, и ткань ослабла, освобождая грудь. В тот же миг его губы стали настойчивее, язык глубже проник в мой рот, заглушая любой возможный протест, которого во мне и не было.

Его ладони, тёплые и шершавые, скользнули под ткань, охватывая мою грудь, большие пальцы принялись вырисовывать круги вокруг затвердевших сосков, заставляя меня вздрагивать.

Вся его поза была воплощением владения.

Одна его рука продолжала ласкать мою грудь, а другая опустилась ниже, скользнула по животу и упёрлась ладонью в промежность поверх тонкой ткани трусов. Давление было точным, уверенным, и я непроизвольно издала сдавленный стон ему в рот.

Инстинктивно я расставила ноги пошире, дав ему больше доступа, и он тут же воспользовался этим, прижав меня всем телом к прохладной поверхности зеркала.

Стекло задрожало от нашего веса.

Его пальцы вцепились в резинку моих трусов и потащили их вниз, пока ткань не соскользнула с моих бёдер и не упала на пол.

Затем он опустился передо мной на колени. В тесном пространстве его крупная фигура казалась ещё более массивной.

Он приподнял мою левую ногу и положил её себе на плечо, открывая меня взгляду полностью. Его тёмные глаза, полные одержимости и торжества, поднялись на меня, и он смотрел на меня снизу вверх, словно перед ним было нечто драгоценное и запретное.

Я замерла, опираясь о зеркало, сбивчиво дыша, не в силах оторвать от него взгляд.

Первое прикосновение его языка был как удар тока — горячий, влажный и невероятно точный.

Он провёл им по всей длине моих половых губ, медленно, наслаждаясь процессом, и я резко выгнулась, вскрикнув от неожиданности и нахлынувшего наслаждения. Зеркало снова затрепетало у меня за спиной.

Он не стал торопиться, его язык писал сложные, мудрёные узоры, то кружась вокруг клитора, то проникая глубже, заставляя моё тело содрогаться в такт его движениям.

Всё моё существо сузилось до этого маленького, освещённого пространства, до ощущения его рта на мне, до его властных рук, державших моё бедро, и до моего собственного отражения в зеркале.

Почти достигнув пика, когда всё моё тело уже напряглось в ожидании разрядки, он вдруг резко отстранился.

Горячий, влажный воздух ударил в оголённую кожу, и я чуть не закричала от фрустрации.

— Так не честно, Валерио! — вырвался у меня сдавленный, дрожащий шёпот.

Он ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом, и тыльной стороной ладони медленно вытер рот, не сводя с меня тяжёлого, голодного взгляда.

Прежде чем я успела что-то предпринять, он схватил меня за бёдра и резко развернул лицом к зеркалу.

Одной рукой он надавил мне на спину, заставляя наклониться, а другой направил мои ладони, чтобы я уперлась в стекло.

Я замерла в позе, полностью открытая и уязвимая перед нашим общим отражением.

Я слышала, как он расстёгивает свои брюки, ширинка с характерным звуком разошлась. Затем я почувствовала прикосновение — твёрдый, горячий член скользнул по моей коже, водил им по ягодицам, затем опустился ниже, медленно, мучительно прошелся между половых губ, уже влажных и пульсирующих от желания.

Он наклонился вперёд, его грудь прижалась к моей спине, а губы коснулись моего уха.

— Побудь тихой, — прошептал он, и его шёпот был горячим и влажным, а взгляд в зеркале — пристальным и властным. — Чтобы никто не услышал. Не хочу, чтобы кто-то кроме меня, слышал твои стоны.

Затем он прикусил мочку уха — резко, почти до боли, заставив меня вздрогнуть и подавить вскрик.

Он выпрямился, и в следующее мгновение его член, толстый и неумолимый, вошёл в меня с одного резкого, глубокого толчка.

Звук, сорвавшийся с моих губ, был не стоном, а сдавленным, хриплым выдохом.

Моё тело напряглось, пытаясь принять его, а он замер на секунду, дав мне привыкнуть, его пальцы впились в мои бёдра.

В зеркале я видела своё искажённое наслаждением и болью лицо и его лицо над моим плечом — сосредоточенное, тёмное, с сияющими глазами, наблюдающее за каждой моей реакцией.

Затем он начал двигаться — не спеша, но с такой силой, что каждый толчок заставлял мои ладони скользить по зеркалу.

Я сжимала зубы, пытаясь сдержать звуки, как он и приказывал, но тихие, прерывистые всхлипы всё равно вырывались наружу, растворяясь в его тяжёлом дыхании.

Он стал двигаться быстрее, его бедра задавали жёсткий, неумолимый ритм, от которого дрожало всё моё тело.

Я невольно опустила голову, пытаясь спрятать лицо, искажённое наслаждением, но его рука молниеносно впилась в мои волосы у затылка и резко оттянула голову назад, заставляя меня снова смотреть в зеркало.

— Смотри, — его хриплый приказ прозвучал прямо у уха. — Смотри, как я тебя трахаю.

Наши взгляды встретились в отражении — его, полный тёмного огня и безраздельной власти, и мой, затуманенный страстью и полной потерей контроля.

Он ударил бедрами с новой, почти болезненной силой, заставляя меня резко выдохнуть, и из груди вырвался громкий, сдавленный стон.

В тот же миг его ладонь намертво закрыла мне рот, заглушая любой звук. Пальцы впились в мою кожу, а его движения стали ещё более яростными, ещё более глубокими. Он вбивал себя в меня с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт на части.

Инстинктивно я выгнулась в пояснице, пытаясь принять его ещё глубже, и почувствовала, как его другая рука сжимает мою ягодицу, пальцы впиваются в плоть, оставляя синяки.

Он резко выпрямил мою спину, заставляя меня принять почти вертикальное положение, и теперь в зеркале отражалось всё моё тело — от запрокинутой головы с его рукой на рту до дрожащих ног.

Он полностью открыл меня для своего взгляда, для владения. Его левая рука плотно обхватила мою талию, прижимая к себе, а правая по-прежнему намертво зажимала рот, превращая мои стоны в глухое, хриплое бормотание.

Он продолжал вбиваться в меня с той же яростной силой, каждый толчок отзывался эхом во всём теле. И тогда, движимая инстинктом и отчаянной потребностью, я подняла ногу и поставила её на стоящий рядом бархатный пуфик. Это изменило угол, и он вошёл ещё глубже, заставив нас обоих застонать — он — низким, животным рыком, я — заглушённым криком в его ладони.

Моя свободная рука, дрожа, скользнула вниз, к тому месту, где наши тела встречались, и пальцы нашли мой перевозбуждённый клитор.

Я зажмурилась, сосредоточившись на круговых, отчаянных движениях, пытаясь догнать нарастающую внутри волну.

Он увидел это в зеркале, и по его лицу пробежала судорога ещё большего возбуждения.

— Да, — прошипел он прямо в моё ухо, его дыхание было горячим и прерывистым. — Доводи себя.

Его собственные движения стали ещё более резкими, хаотичными, подгоняемыми зрелищем моего самоудовлетворения и моими сдавленными стонами.

Я чувствовала, как всё внутри меня сжимается, готовое взорваться, и знала, что он тоже на грани.

Всё внутри меня сжалось в тугой, огненный узел и затем разорвалось ослепительной, сокрушительной волной. Моё тело выгнулось в немой судороге, мускулы живота напряглись до дрожи, а пальцы, всё ещё теребящие клитор, впились в собственную кожу. Глухой, захлёбывающийся крик попытался вырваться из горла, но остался пойманным в ловушке его ладони, превратившись в сдавленный, хриплый выдох.

Он почувствовал, как моё внутреннее пространство сжимается и пульсирует вокруг него, и это стало его последним толчком. С низким, животным рыком, больше похожим на стон, он вогнал себя в меня в последний, самый глубокий раз и замер, его тело напряглось в пике наслаждения. В этот миг его зубы с силой впились мне в плечо — не игривый укус, а почти что метка, печать обладания, смешанная с болью и экстазом.

Его собственный стон, глухой и прорывающийся сквозь стиснутые зубы, прозвучал прямо у моего уха, горячее дыхание обожгло кожу.

Потом его хватка ослабла. Он медленно выскользнул из меня, и его тело, только что бывшее твёрдым как сталь, обмякло. Его рука отпустила мои волосы, а ладонь наконец убралась ото рта.

Я судорожно вдохнула воздух.

Он тяжело дышал, его лоб был прижат к моей спине. Затем он выпрямился, и его пальцы осторожно, почти нежно, провели по следам от зубов на моём плече.

Мы молча стояли в полумраке примерочной, слушая, как наши сердца постепенно возвращаются к нормальному ритму, а в бутике за шторкой продолжала течь обычная, ни о чём не подозревающая жизнь.

Я стала одеваться, движения были медленными, ленивыми, будто всё тело было наполнено тягучим мёдом.

— Что насчет платья? — прошептала я, поймав его взгляд в зеркале и не в силах сдержать улыбку.

Всё это было так абсурдно и так по-нашему.

— Бери все, — он сделал паузу, застёгивая свои брюки. — Кроме того, что примерила. Серьёзно, цвет как дерьмо.

Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он легко, почти нежно, шлёпнул меня по оголённой заднице, заставив меня вздрогнуть и фыркнуть от смеха.

— Ты самый ужасный советник по моде в истории, — заявила я, натягивая свои шорты.

— Но зато самый честный, — парировал он, подбирая с пола свой пиджак. — И самый отвлекающий.

Я покраснела, вспомнив только что закончившуюся «примерку».

Закончив одеваться, я взяла оливковое платье, которое он так ненавидел, и аккуратно повесила его на вешалку, но не с той стопкой, что он отверг, а с той, что он одобрил.

Я посмотрела на него с вызовом.

Он заметил этот манёвр, и его губы дрогнули в почти незаметной улыбке. Он не стал протестовать. Просто покачал головой.

Когда мы вышли из примерочной, он жестом подозвал продавщицу.

— Упакуйте всё, что было в той примерочной, — сказал он своим ровным, властным тоном.

Он даже не взглянул на стопку платьев, доверяя мне — или позволяя мне иметь эту маленькую власть.

Пока он расплачивался, я стояла рядом, чувствуя приятную боль в плече и странное, тёплое чувство в груди.

В его диктаторских манерах и в моём тихом неповиновении был наш собственный, искажённый способ проявлять заботу. Он одевал меня, как свою собственность, а я тайком оставляла себе кусочек собственного вкуса.

Мы вернулись в особняк, и едва мы вышли из машины, как парадная дверь распахнулась, и на ступенях появилась Елена. У меня внутри всё сжалось.

Какого чёрта?

Я непроизвольно прищурилась, наблюдая, как она, словно хозяйка, спускается по мраморным ступеням. Её взгляд был прикован к Валерио, на её губах играла сладкая, расчетливая улыбка.

— Валерио, — позвала она, растягивая его имя, и направилась прямо к нему, нарочито игнорируя меня.

Валерио остановился, его лицо мгновенно стало каменным, без единой эмоции.

— Какого чёрта тебя пустили без моего ведома? — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалось низкое, опасное напряжение.

Она сделала вид, что обижена, и прокрутила прядь своих волос вокруг пальца.

— Ну, Валерио, почему ты такой грубый? — надула она губки. — Я же приехала в гости. Просто соскучилась.

Я, не сдерживаясь больше, подошла к Валерио и встала рядом, демонстративно скрестив руки на груди. Моя поза говорила сама за себя.

Территория занята.

Только тогда Елена перевела на меня взгляд, и её глаза сузились. На её лице появилась ядовитая, притворно-удивлённая улыбка.

— О, ангел-хранитель, — просипела она, и в этих словах было столько презрения, что по коже побежали мурашки. — И ты тут. Я тебя не заметила.

Она нарочно делала вид, что я — ничего не значащий фон, служанка, не стоящая внимания.

Но, стоя плечом к плечу с Валерио, я чувствовала, как его тело излучает ту же самую, холодную ярость, что и у меня.

— Елена, — мой шёпот был ледяным и острым, как обточенный клинок.— Я же тебя и убить могу.

Она сделала преувеличенно обиженное лицо, надув губы в жеманной гримасе. Но её глаза, холодные и насмешливые, выдавали истинное удовольствие.

— Убить? — она фыркнула, и её голос прозвучал сладко и ядовито. — Ну, ты и грубиянка, русская сука.

— Как ты меня назвала? — мои слова прозвучали тише, но в них зазвенела сталь.

Но прежде чем я успела двинуться с места, железная рука Валерио обхватила мою талию и резко оттащила меня назад, за свою спину. Его тело стало живым щитом между мной и Еленой.

В этот момент из особняка стремительно вышел Фабио. Его обычно бесстрастное лицо было искажено раздражением.

— Валерио! Я ждал тебя, ждал! — его голос, обычно бархатный, сейчас гремел, пока он спускался по ступеням.

— Фабио, — вздохнул Валерио, и в его тоне слышалось знакомое раздражение, смешанное с усталостью от этой внезапной драмы.

Но нам с Еленой не было до них дела. Наши взгляды, полные ненависти, были прикованы друг к другу поверх плеча Валерио.

— Повтори, что ты сейчас сказала! — крикнула я ей, мои пальцы впились в мышцы спины Валерио, будто пытаясь пробить себе путь к ней.

Елена ухмыльнулась, её глаза сверкнули злобным торжеством. Она знала, что её слова достигли цели.

— Я сказала, что ты русская сука! — выкрикнула она, растягивая слова. — Хотя нет... — она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом, — Я беру свои слова обратно. Ты — шлюха своего босса.

Я с рыком выскользнула из-за спины Валерио, как змея, и бросилась вперёд. Но Валерио был быстрее.

Его руки снова сомкнулись на мне, на этот раз он подхватил меня и поднял в воздух, как разгневанного котёнка.

— Отпусти! — закричала я, беспомощно брыкаясь ногами в пустоте, мои руки тянулись к Елене, которая стояла в нескольких шагах с победной, омерзительной ухмылкой. — Я её убью! Отпусти меня, Валерио!

Он не обращал внимания на мои вопли, держа меня с лёгкостью, словно я была не человеком, а разъярённым щенком, чьи попытки вырваться лишь вызывали у него раздражённую усмешку.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, был прикован к Фабио, будто между ними велась безмолвная дуэль.

— Убьёшь меня? — хмыкнула Елена, её голос прозвучал сладко и ядовито.

Она сделала шаг вперёд, подставляясь, её поза была вызовом.

— А ты попробуй. Достань. Покажи, на что способна тварь Варгаса.

Фабио резко повернулся к ней, и его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса холодного негодования.

— Елена, — его голос прозвучал как удар хлыста, тихо, но с такой силой, что она инстинктивно отпрянула и замолчала, опустив взгляд.

Её бравада мгновенно испарилась, сменившись подобострастной покорностью.

Но во мне что-то переключилось. И не сейчас, а давно. Та самая ярость, что копилась месяцами — от унижений, от потерь, от осознания собственного положения, от её вечных намёков и взглядов — достигла точки кипения и выплеснулась через край.

Разум отступил, уступив место слепой, животной ярости.

Я перестала кричать. Я просто висела в его железных руках, беззвучно, вся напрягшись, как струна. Моё тело больше не брыкалось в бессильной злобе. Оно дёргалось короткими, резкими спазмами, будто по нему пропускали ток.

Я смотрела на Елену, и в моём взгляде не было уже ни оскорблённой гордости, ни желания доказать что-то. Был только холодный, безразличный убийственный умысел.

Я смотрела на неё, как смотрят на цель. На помеху, которую нужно устранить. Любой ценой.

Валерио почувствовал перемену. Его пальцы слегка сжали мои рёбра, не причиняя боли, но привлекая внимание. Он понял, что это уже не истерика.

— Успокойся, — его голос прозвучал прямо у моего уха, тише, чем прежде, но с новой, властной ноткой, которая должна была обрубить все споры.

Но она лишь подлила масла в огонь.

— Она назвала меня тварью Варгаса! — я выкрикнула это, уже не шепотом, а громко, чтобы слышали все, поворачивая голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Валерио, она оскорбила меня! Публично! А как же ваши слова? — я перевела взгляд на Фабио, а затем обратно на Валерио, мои глаза горели. — Как же все эти речи о том, что если я вступлю в семью, то меня будут защищать? Что удар по мне — это удар по всем вам? Или это работает только когда вам это удобно?!

Валерио медленно, не сводя с меня тяжёлого взгляда, разжал руки и отпустил меня. Мои ноги, налитые свинцом, едва удержали меня, но я выпрямилась, с силой проводя ладонями по смятой одежде, пытаясь стряхнуть с себя и его прикосновение, и остатки унижения.

— Елена, — вздохнул Фабио, и в его голосе впервые прозвучало не скрытое раздражение, а откровенная усталость.

— Что? — она попыталась вновь надеть маску невинной жертвы, разводя руками. — Она первая начала! Она угрожала меня убить!

— Ты меня доводишь! — крикнула я, мой голос сорвался на высокой, истеричной ноте, которую я сама ненавидела.

— Как я тебя довожу?! — крикнула она в ответ, её лицо исказила гримаса искреннего, оскорблённого непонимания.

— Ты ходишь с Фабио, но пытаешься блять быть с Валерио! С одного члена на другой скачешь, — закричала я ещё громче, делая яростный шаг вперёд, но Валерио снова поймал меня, его рука легла на мою грудь, останавливая. — Тебе вообще нормально?! У тебя в голове все в норме?!

— Успокойтесь обе! — громовым рёвом прозвучал голос Фабио, заставляя нас обеих вздрогнуть. Его лицо, обычно бесстрастное, пылало холодным гневом. — Что за чертовщину вы вообще устроили?! Какого хуя... Вы должны блять общаться нормально, потому что мы дружеские семьи, а не дикие кошки на помойке!

— Пока она не перестанет метить снова на моё место, я не успокоюсь! — выпалила я, всё ещё пытаясь вырваться из хватки Валерио, мои пальцы сжимались в кулаки.

Фабио резко развернулся к Елене. Она инстинктивно отшатнулась, её глаза расширились от страха. Он подошёл к ней так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Когда-нибудь, Елена, — его голос прозвучал тихо, но с такой леденящей душу яростью, что по моей спине пробежали мурашки, — Я тебя прибью нахер. Давно пора было это сделать. Ты только и делаешь, что пытаешься куда-то сунуться, где тебя не ждут. Придавить, как назойливую мушку.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её побледневшему, испуганному лицу с нескрываемым отвращением.

— Нахуй я вообще, блять, взял тебя, не пойму.

Елена замерла, словно её действительно прихлопнули. Вся её спесь, всё её позёрство испарились, оставив лишь дрожащую, напуганную женщину, которая наконец-то осознала шаткость своего положения.

Фабио отвернулся от неё, словно от ничего не значащего мусора, и его взгляд снова встретился с взглядом Валерио.

— Я к тебе вообще приехал обсудить дела, — Фабио бросил эти слова через плечо, его голос был плоским и лишённым всяких эмоций. — Но у меня, блять, пропало настроение. Заеду завтра.

Он, не оглядываясь, направился к своему автомобилю. Елена, понурившись, сгорбившись, как побитая собака, поплелась за ним, не смея даже поднять голову.

Как только машина Фабио скрылась из виду, Валерио резко развернул меня к себе. Его пальцы впились в мои плечи, заставляя меня встретиться с его взглядом. В его глазах бушевала буря — не та, холодная и расчётливая, а настоящая, горячая ярость.

— Ты что устроила?! — его голос прозвучал как удар хлыста, оглушительно громко в наступившей тишине.

— Что я сделала не так?! — выкрикнула я в ответ, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

Вся моя собственная ярость, только что направленная на Елену, теперь обрушилась на него.

— Она оскорбила меня! Назвала тварью! А я что, по-твоему, должна была улыбаться и кланяться?!

— Всё! — он рявкнул, тряхнув меня так, что у меня зубы щёлкнули. — Всё ты, блять, сделала не так! Ты не просто набросилась на неё! Ты влезла в их отношения! Ты публично унизила Фабио, указывая ему, что он не может контролировать свою же женщину! Ты вставила палки в колёса нашему союзу из-за какой-то дурацкой бабы!

Он отпустил меня так резко, что я едва удержалась на ногах.

— Ты думала, что защищаешь свою честь? Ты просто показала всем, включая Фабио, что ты — непредсказуемая дикарка, которая руководствуется только эмоциями! И это, Анна, в нашем мире — смертельный приговор. Не для тебя, может быть. Пока. Но для дел, которые важнее твоего самолюбия!

Он отвернулся от меня и грубо провёл рукой по лицу.

— Иди в дом. И не показывайся мне на глаза, пока я не остыну. А то, клянусь, сделаю то, о чём потом пожалею.

Он стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, а кулаки сжаты.

Всю свою ярость, всё своё отчаяние я выплеснула не на ту цель и не тем способом. Я могла сто раз быть права в сути конфликта, но в форме... В форме я проиграла.

— Я даже не ударила её, — выдохнула я, и мой голос дрогнул, но уже не от ярости, а от обиды и несправедливости. — Мы даже не подрались, Валерио. Почему она может постоянно задевать меня и оставаться безнаказанной? Почему я должна молчать и глотать оскорбления, пока она разгуливает тут, как у себя дома?

Я сделала шаг к его спине.

— Да и так я даже не оскорбила Фабио, а лишь открыла ему глаза! И ты сам видел — ему на неё плевать. Он сам сказал, что давно пора её «придавить». И кто видел это? Только мы вчетвером. Никаких свидетелей, никакого урона репутации.

Я замолчала, переводя дух, чувствуя, как боль сжимает сердце.

— Ты думаешь только о своих тараканах в голове, о своих вечных расчётах, — прошептала я, и в моём голосе прозвучала вся накопившаяся горечь, — Но никак не обо мне. Не о том, что я тоже человек. И мне было обидно... Что ты даже слова ей не сказала. Когда она назвала меня «тварью Варгаса». Твоей тварью. Разве это не оскорбление и для тебя?

Я посмотрела на его неподвижную спину, на напряжённые плечи, и больше не стала ждать ответа.

Развернулась и, подняв голову, пошла по лестнице в особняк. Каждый шаг отдавался эхом в пустом холле, а в ушах звенела оглушительная тишина, оставшаяся после моих слов.

Я не знала, услышал ли он меня. И было ли это вообще важно.