Глава 27
Повествование ведётся от лица автора.
Пробуждение в собственной спальне принесло Сабрине то самое забытое чувство подлинного покоя. Здесь, в родных стенах, даже воздух казался чище, а тяжесть в груди, мучившая её всю дорогу, наконец начала отступать. Отсутствие графа в поместье ощущалось физически — и, к её собственному удивлению, это приносило облегчение. Больше не нужно было ежесекундно контролировать каждый вздох, опасаясь совершить ошибку под его пронзительным взглядом. Можно было просто быть собой и плавно, шаг за шагом, возвращаться к делам.
Ещё во время утренних сборов Сабрина погрузилась в бумаги, которые предусмотрительно попросила у Мортимера. Строчки цифр, отчёты о закупках и списки дел помогали ей сосредоточиться, вытесняя ненужные мысли о чувствах. Она быстро восстановила в памяти все нюансы управления домом, фиксируя новые поставки и насущные нужды.
Обход замка прошёл вдохновляюще. Несмотря на осень, погода стояла на редкость мягкая, и Сабрина решила не упускать этот подарок природы.
— Мортимер, распорядитесь накрыть завтрак в саду, — попросила она, ощущая прилив бодрости.
Направляясь к выходу в сад, она невольно подняла голову, и её взгляд замер на фасаде. Вчера, в ночной тишине, это ускользнуло от её внимания, но при ярком дневном свете изъяны стали очевидны. Колонны, встроенные в стены, пошли сетью тонких трещин, а когда-то светлый камень потемнел от времени и сырости, местами покрывшись пятнами.
Воспоминание о безупречном, сверкающем особняке в столице невольно всплыло в памяти. Сравнение было не в пользу их дома. Поместье Кассиана было величественным, но оно явно требовало заботливой руки, которая бы вдохнула в него жизнь.
«Разрешит ли граф небольшой ремонт?» — пронеслась мысль. Она представила, как преобразится это место, если обновить фасад и укрепить колонны. Это была не просто прихоть — это было желание позаботиться о месте, которое стало её убежищем. Но вместе с этой идеей пришёл и укол сомнения: сочтёт ли Кассиан это пустой тратой денег или же доверит ей право менять что-то в своём родовом гнезде?
Сабрина решила не торопиться с письмом. Сначала нужно было прощупать почву, и кто, как не Мортимер, знал характер хозяина лучше всех? Она устроилась за небольшим столиком, который слуги расторопно вынесли в сад. Аромат свежей листвы смешивался с тонким запахом поздних цветов и бодрящим паром от горячего чая. Завтрак был великолепен, но ещё лучше была эта минута абсолютного покоя. В этот миг, щурясь от мягкого осеннего солнца, Сабрина чувствовала себя поистине счастливой.
Когда Мортимер подошёл, она жестом пригласила его ближе.
— Мортимер, я сегодня осматривала фасад... — начала она, переводя взгляд на потрескавшиеся колонны. — Как вы думаете, разрешит ли граф провести ремонт? Хотя бы обновить краску, заделать эти щели, чтобы дом снова засиял?
Старый дворецкий посмотрел на здание с лёгкой грустью, словно тоже давно замечал эти приметы увядания.
— Полагаю, Его Сиятельство не будет против, миледи. Он ценит порядок. Но... — Мортимер почтительно склонил голову, — окончательное слово за ним. Вам лучше обсудить это с графом лично, когда он вернётся.
Сабрина согласно кивнула.
— Вы правы, Мортимер. Это слишком серьёзное вмешательство в его родовое гнездо.
Она сделала глоток чая, и в голове созрела ещё одна мысль — более смелая. После всего, что произошло, она больше не хотела чувствовать себя беззащитной куклой.
— И ещё одно... Я бы хотела, чтобы вы нашли кого-то, кто обучил бы меня базовой самообороне. И, возможно, составил программу тренировок для поддержания формы. Граф давал на это предварительное разрешение, — она на секунду замолчала, поймав себя на мысли, что снова пытается решить всё через посредника. — Впрочем... наверное, и об этом мне стоит сперва спросить его самого. Извините, Мортимер.
Она мило, немного виновато улыбнулась, осознавая комичность ситуации. В этом доме каждое её действие, каждая перемена неизбежно вели к одному человеку. Нет смысла обременять дворецкого вопросами, решение которых всё равно висит на кончике пера графа.
Мортимер понимающе улыбнулся в ответ, его взгляд был тёплым и отеческим.
— Разумеется, миледи. Дисциплина — это то, что граф уважает превыше всего.
Он немного помедлил, а затем негромко спросил:
— Позвольте узнать... как всё прошло в столице? Банкет оправдал ваши ожидания?
Сабрина на мгновение замерла, вспоминая блеск люстр, шёпот за спиной и тот последний взгляд Кассиана перед закрытой дверцей кареты.
— Всё прошло... успешно, Мортимер, — осторожно ответила она, стараясь не выдать глубину своих переживаний. — Справедливость восторжествовала, и Фреи получили по заслугам. Это было блестящее, хоть и утомительное завершение долгой истории.
Дворецкий, заметив её сдержанность, не стал развивать тему. Он лишь почтительно поклонился и оставил её наедине с её чаем и планами на будущее, которое теперь казалось чуть менее пугающим.
Два дня в поместье пролетели в обманчивом, почти хрустальном спокойствии. Сабрина с головой ушла в дела, доводя механизмы управления домом до совершенства. Она знала назусть каждую накладную, каждый счёт от поставщиков, и эта предсказуемость цифр дарила ей иллюзию контроля.
Однако не всё в замке было мирным. Марта, чья память о недавнем гневе графини, казалось, была преступно коротка, вновь начала позволять себе ядовитые взгляды. В её глазах, сталкивающихся с Сабриной в коридорах, застыла нескрываемая ненависть. Но Сабрина лишь расправляла плечи и проходила мимо, не удостаивая служанку даже словом — она слишком дорого купила свою свободу, чтобы разменивать её на мелкие склоки. Сабрина продолжала думать, что пока она исправно работает, её можно просто игнорировать и обходить стороной.
Подготовка к новой жизни шла полным ходом: приглашённый портной долго и озадаченно снимал мерки для необычного заказа. Сабрина настояла на костюмах из эластичной ткани, которые не стесняли бы движений — её решимость стать сильнее и научиться защищать себя была непоколебима.
Но на третий день тишина поместья взорвалась невидимым напряжением. Это был день возвращения графа.
Сабрина не находила себе места. Она ловила себя на том, что поправляет и без того идеальные складки платья или замирает у окна, вслушиваясь в шум подъезжающих экипажей. Это было не просто возвращение хозяина — это было начало новой главы. Первая встреча после той ночи в столице, после шёпота в полумраке и той близости, которая, хоть и была частью их «игры», оставила в душе Сабрины глубокий, саднящий след.
Она понимала: её чувства дали трещину. Та Сабрина, что уезжала на банкет, была расчётливым союзником. Та, что ждала его сейчас, была женщиной, чьё сердце предательски замирало при мысли о «стальном» графе. Эта внутренняя метаморфоза пугала её. Она дала себе клятву, что её новая привязанность — эта нелепая, опасная влюблённость — никак не отразится на работе. Она останется безупречной графиней, холодной и исполнительной. Но внутри неё теперь жил секрет, который делал её одновременно сильнее и беззащитнее.
Напряжение в поместье достигло предела, когда в воротах показались тяжёлые кареты с гербом графа. Сабрина стояла у окна, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Эти два дня без него были тихой гаванью, но сейчас море снова начинало штормить. Она знала каждый отчёт, каждую цифру в хозяйственных книгах, но совершенно не знала, как теперь смотреть ему в глаза.
Все её мысли были заняты этим — как удержать дистанцию? Как скрыть тот трепет, что проснулся в ней после столичной ночи?
Гравий зашуршал под колесами. Дверца кареты открылась, и на землю ступил Кассиан. Он выглядел ещё более холодным и сосредоточенным, чем обычно — дорожная пыль на его черном плаще лишь подчёркивала его суровую стать. Сабрина сглотнула, поправляя воротник платья. Игра закончилась, началась реальность, в которой она больше не была просто союзником. Она была женщиной, которая совершила самую опасную ошибку в своей жизни — влюбилась в человека из камня и стали.
Сабрина замерла перед дверьми, наблюдая в окно, как Кассиан покидает карету. В голове теснились вопросы, на которые у неё не было ответов. Влюблённость? Это слово казалось слишком громким и пугающим. Может быть, это было лишь естественное любопытство? Желание заглянуть за железный занавес его души и увидеть, насколько тот «милый» граф из их столичной игры совпадает с настоящим Кассианом.
Она невольно перебирала в памяти сюжеты прочитанных романов. Там всё было так просто: героини восхищались статью, тонули в глубоком взгляде или таяли от вовремя сказанного комплимента. Жаждали касаний, мимолетных встреч рук и трепета первых поцелуев.
«А что у нас?» — Сабрина закусила губу.
Да, он был неоспоримо красив, его сила и храбрость не вызывали сомнений, а редкая похвала из его уст значила больше, чем сотни серенад. Он защитил её, он помог ей сокрушить врагов, и в те редкие моменты затишья он проявлял заботу, которая не входила в условия их сделки. Но было ли желание узнать его получше — того, настоящего, без масок — признаком любви?
У неё не было примера перед глазами. Её жизнь до этого момента была лишена нежности, а «любовь» существовала только на пожелтевших страницах книг. Чувствовала ли она то же самое, что и книжные девы? Неизвестность пугала. Если это любовь, то она была безответной и опасной. Если же просто интерес к сильному человеку — то почему сердце так гулко бьётся о ребра при каждом его шаге по гравию?
Сабрина поправила манжеты в который раз, заставляя себя дышать ровно. Она не знала, как определить это чувство, но знала одно: этот человек стал центром её мира, и теперь ей предстояло научиться жить с этим открытием, не выдавая себя ни единым жестом.
Их взгляды встретились прежде, чем Кассиан успел сделать хотя бы шаг к парадному входу. Сабрина замерла, и на мгновение время словно остановилось. Он смотрел прямо на неё — всё тот же пронзительный, стальной взор, лишенный мягкости, но в нём больше не было той ледяной пустоты, что прежде. Поездка в столицу, их общая тайна и победа над Фреями невидимыми нитями связали их, оставив след, который невозможно было стереть.
Они обменялись короткими, сдержанными приветствиями, когда он вошёл в холл. Кассиан оставался холоден и серьёзен, но Сабрина кожей чувствовала перемену. В его движениях, в том, как он едва заметно кивнул ей, больше не было тотального безразличия. Теперь она не была для него просто досадным обязательством или случайным союзником.
— В поместье всё спокойно, — ровным голосом доложила она, стараясь не выдать трепета.
— Отлично, — коротко отозвался граф, снимая перчатки. — Я не сомневался в твоём надзоре.
— Если у вас будут поручения, я буду у себя в кабинете, — добавила она, уже собираясь уйти, чтобы не затягивать этот момент.
— Хорошо. Распорядись, чтобы мне подготовили ванну, — бросил он напоследок и направился к лестнице.
Отдав приказ слугам, она вернулась в свой кабинет, Сабрина плотно закрыла дверь и тяжело опустилась в кресло, прижимая ладони к пылающим щекам. Она шумно выдохнула. Всё прошло куда лучше, чем она смела надеяться. Кассиан изменился — пускай он не стал ласковым и не расточал улыбок, но та стена абсолютного отчуждения, которая стояла между ними раньше, дала трещину. Она больше не была для него чужим человеком. И это осознание грело её сильнее, чем камин в углу комнаты.
Сабрина сидела в тишине кабинета, прислушиваясь к отдаленным шагам в коридоре. Тот факт, что Кассиан больше не смотрел на неё как на пустое место, придавал ей смелости, которую она не ощущала даже в столице. Холод остался, но в нём больше не было того колючего льда, который заставлял её сердце сжиматься от страха при каждой встрече.