Глава 25
Повествование ведётся от лица автора.
После ухода Изольды к паре потянулась целая вереница гостей. Каждый считал своим долгом выразить почтение графу и бросить сочувственный, а порой и любопытный взгляд на его спутницу. Сабрина держалась стойко, отвечая на приветствия безупречными кивками, но после четвёртого гостя поняла: пора завершать этот спектакль на пике.
Она прикрыла глаза и, словно теряя силы, мягко склонила голову на грудь Кассиана. Её рука чуть сильнее сжала его ладонь, имитируя слабость.
— Ах, граф... — едва слышно прошептала она, но так, чтобы стоящие рядом дамы уловили каждое слово. — Столько потрясений за один вечер... боюсь, мои силы на исходе.
Кассиан мгновенно подхватил её, его рука по-хозяйски легла на её талию, поддерживая. Его лицо выражало идеальную смесь тревоги и покровительства.
— Тише, дорогая. Ты держалась храбро, но этот день действительно был слишком тяжёлым для твоего доброго сердца, — он поднял взгляд на собравшихся вокруг, и те почтительно расступились. — Прошу прощения, господа, но моей жене необходим покой.
Они направились к возвышению, где на своем троне восседал монарх. Король, наблюдавший за этой сценой с лёгким прищуром, встретил их понимающей улыбкой.
— Ваше Величество, — Кассиан склонил голову, — Сабрина чувствует себя неважно после всех этих печальных разоблачений. С вашего позволения, мы покинем праздник пораньше.
Король благосклонно кивнул, его голос звучал почти по-отечески: — Разумеется, граф. Сегодняшние события выбили бы из колеи кого угодно. Ступайте и хорошенько отдохните. Вы оба заслужили этот покой.
Они вышли из зала под приглушённый шёпот придворных. Как только тяжёлые двери захлопнулись за их спинами, Сабрина выпрямилась, но не отстранилась от Кассиана до самой кареты — везде могли быть лишние глаза.
Уже через несколько минут карета с гербом Вальмонтов тронулась с места, унося их прочь от дворцового блеска. Внутри экипажа воцарилась тишина, нарушаемая лишь перестуком копыт по мостовой и скрипом рессор.
Сабрина тяжело, со свистом выдохнула, чувствуя, как всё напряжение последних часов тяжёлым грузом оседает в плечах. Она прислонилась лбом к холодному стеклу окна, глядя на пролетающие мимо огни ночной столицы. Маска «влюблённой леди» была сброшена, осталась лишь пустота и дикая усталость.
— Это было... — она замолчала, подбирая слова, — утомительно. Но оно того стоило.
Холод стекла немного остужал горящий лоб. Столько эмоций: от ледяного ужаса перед отцом до того странного, обжигающего момента на балконе, и когда кончики их носов соприкоснулись.
Кассиан сидел напротив неё, скрытый тенями кареты. Он молчал, но Сабрина чувствовала его пристальный взгляд. В этой тесноте и полумраке между ними снова возникло то самое напряжение, которое невозможно было списать на актёрскую игру.
— Вы отлично справились, — наконец произнёс он. Его голос в замкнутом пространстве кареты звучал глубже и интимнее. — Изольда ещё долго будет приводить в порядок не только платье, но и свою репутацию.
Сабрина слегка повернула голову, всё ещё не отрываясь от стекла.
— А что будет завтра? В тюрьме?
Она хотела знать, когда наступит финальный акт её мести.
— Далее лишь формальности, — голос Кассиана в полумраке кареты звучал ровно, почти обыденно. — Суд будет коротким, нам не обязательно на нём присутствовать. Завтра король, скорее всего, пришлёт письмо с окончательным вердиктом. Но я не думаю, что нам стоит задерживаться. Завтра же мы сможем выехать обратно в наши края.
Сабрина лишь коротко кивнула и замолчала. Сил на споры или обсуждение планов больше не осталось. Она закрыла глаза, позволяя мерному покачиванию экипажа убаюкать себя. Весь этот бесконечный день — триумф, страх, падение отца и та странная близость с графом — слился в одну тяжёлую, вязкую дымку.
Когда карета наконец остановилась и дверца распахнулась, Сабрина вздрогнула, выходя из полузабытья. Сонливость окутала её сознание, и она, на мгновение забыв, где находится и какую роль должна играть, пробормотала совсем по-детски: — Боже, как же я устала...
Они подъехали к самым дверям поместья. Кассиан, внимательно наблюдавший за ней всё это время, неожиданно произнёс: — Я понесу тебя.
Сабрина мгновенно вскинулась, сон как рукой сняло.
— Что? Я... я сама... как это? — она начала заикаться от неожиданности, пытаясь нащупать опору под ногами.
— Успокойся, Сабрина, всё в порядке, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений.
Он вышел из кареты первым, а затем, прежде чем она успела возразить, подхватил её на руки. Сабрина невольно вцепилась в его плечи, чувствуя тепло его камзола и ту скрытую силу, которую он обычно прятал за холодными манерами. Слуги и стражники, стоявшие у входа, замерли, провожая их взглядами. Для всех это было высшим проявлением любви и заботы графа о своей супруге, пережившей такое потрясение.
Кассиан нёс её уверенно, не замедляя шага, пока они не скрылись за дверями их спальни. Только там он бережно опустил её на край огромной кровати.
— Я пойду в купальни, — коротко бросил он, избегая прямого взгляда. — Сейчас пришлю к тебе служанок. Тебе нужно отдохнуть.
Кассиан тихо вышел оставив Сабрину наедине с собой. Нагнувшись через силу, она достала кинжал из ножен и отстегнула ремни с ноги. Положив всё в прикроватную тумбу, Сабрина тяжело вздохнула.
Служанки появились почти мгновенно, словно тени. Они работали быстро и бесшумно: помогли Сабрине освободиться от тяжёлого, расшитого камнями платья, которое теперь казалось ей рыцарскими доспехами. Тёплая вода смыла остатки дорожной пыли и липкое ощущение дворцовых интриг.
Когда её облачили в нежную, почти невесомую ночную сорочку из тончайшего шёлка, Сабрина наконец почувствовала себя собой. Она опустилась на мягкие простыни, и её тело блаженно обмякло. Голова едва коснулась подушки, как веки налились свинцом. Месть свершилась, враги повержены, а впереди была тихая ночь в поместье Вальмонтов.
Она провалилась в сон, едва успев подумать о том, что завтра начнётся совсем другая жизнь.
Пока Сабрина погружалась в тяжёлый, бездумный сон, в подземельях поместья Вальмонт жизнь не затихала. Кассиан, сбросив парадный камзол и оставшись в рубашке с закатанными рукавами, вместе с Кристианом спустился в тюремный блок. Тяжёлые шаги графа гулким эхом отдавались от сырых каменных сводов, заставляя запертых там женщин вздрагивать от каждого звука.
Первой в камере прижалась к стене молодая горничная по имени Элен. Она дрожала всем телом, и когда Кассиан остановился перед решёткой, её голос сорвался на хриплый плач. Сквозь рыдания она клялась, что ни в чём не виновата, и лишь по глупости промолчала о странном поведении своей напарницы. Элен видела, как Лиза, крадучись, заходила в ту часть гардеробной, куда прислуге вход, без присутствия господинов, был строго запрещён. Она не придала этому значения, посчитав, что та просто перепутала поручения, и теперь умоляла о пощаде, заливаясь слезами раскаяния.
Лиза же, оказавшись под ледяным, пронизывающим взглядом графа, сломалась почти мгновенно. В полумраке камеры её лицо казалось мертвенно-бледным. Всхлипывая и ломая пальцы, она выдала всё: её наняли доверенные люди Фреев. Утром ей передали тайное послание с чёткой инструкцией — подбросить письмо так, чтобы на него наткнулась только Сабрина. Расчёт был прост и жесток: спровоцировать девушку на неосторожный поступок или окончательно подставить её под удар прямо перед балом.
Кассиан слушал это признание с непроницаемым лицом, лишь желваки гуляли на его челюсти от едва сдерживаемого гнева.
— Ты будешь выступать в суде, — холодно отрезал он, глядя на забившуюся в угол Лизу. — Твои показания станут последним гвоздём в гробу семьи Фрей. А что делать с тобой дальше — пусть решает сам король.
Он приказал Кристиану немедленно подготовить конвой, чтобы отправить обеих женщин и то самое злополучное письмо в столицу к утреннему заседанию. Это доказательство прямой диверсии против его жены не оставляло Фреям ни единого шанса на милость.
Закончив с делами в темнице и возвращаясь после горячей ванны, Кассиан почувствовал, как усталость наконец берёт своё. Напряжение этого дня, бесконечные маски и этот внезапный, нелогичный порыв на балконе выпили его силы до дна. Он медленно поднялся по лестнице, миновал пустынные коридоры и бесшумно отворил дверь в спальню.
В комнате царил уютный полумрак, лишь догорающие угли в камине отбрасывали слабые оранжевые блики на тяжёлые портьеры. Кассиан остановился у края огромной кровати. Сабрина спала, разметав по подушке тёмные волосы, её лицо в этом мягком свете казалось совсем юным и беззащитным, лишённым той брони, которую она носила днём. Он долго смотрел на неё, не решаясь пошевелиться, пока в голове всплывали её тихие слова из кареты.
Тяжело вздохнув, он осторожно, стараясь не нарушить её покой, лёг на свою половину кровати. Уставившись в потолок, он слушал её ровное, спокойное дыхание, впервые за долгие годы чувствуя, что в его замке поселилось что-то, кроме холода и вечных теней прошлого. Сон пришёл быстро, унося последние тревоги этого долгого дня.
Тишина. Это было первое, что осознала Сабрина, едва коснувшись сознанием реальности. Не гнетущее ожидание удара, не липкий страх перед выходом в свет, а чистая, почти стерильная тишина утра. Первое свободное утро в её жизни.
Она медленно открыла глаза, щурясь от мягкого света, пробивающегося сквозь гардины. Приподнявшись на локтях, Сабрина замерла, глядя на широкую спину графа. Кассиан лежал неподвижно, и в этом полумраке спальни его фигура казалась монументальной, высеченной из холодного камня. Она затаила дыхание, боясь спугнуть это мгновение, и чуть подалась вперёд, пытаясь рассмотреть черты его лица в профиль.
В ту же секунду Кассиан резко, но плавно развернулся к ней.
Сабрина вздрогнула, отпрянув назад, словно её поймали на чем-то запретном. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра.
— Ох... вы уже проснулись? Извините, — прошептала она, неловко поправляя ночную сорочку. Голос подвёл её, прозвучав чуть тише, чем хотелось бы.
— Я проснулся в ту самую секунду, когда ты начала шуршать одеялом, — отозвался он. Голос графа был ровным, лишённым утренней хрипотцы, будто он и вовсе не спал, а лишь выжидал в этой тишине.
Смущение накрыло её жаркой волной. Сабрина поспешно отвернулась, садясь к нему спиной и обхватывая себя руками. Ей казалось, что в этой комнате, где каждый звук усиливался стократно, он не может не слышать бешеного ритма её сердца.
Тук-тук. Тук-тук.
Гулкий пульс отдавался в самых кончиках пальцев. Ей хотелось скрыться, исчезнуть, лишь бы он не заметил этой внезапной слабости.
Кассиан поднялся с кровати. Она почувствовала, как матрас качнулся, услышала его неспешные шаги по паркету.
— Мы начинаем собираться домой сегодня, — произнёс он, уже направляясь к дверям ванной комнаты. — Тебе понадобятся силы для дороги. Если хочешь, поспи ещё. Я распоряжусь насчёт завтрака позже.
Сабрина ничего не ответила. Горло пересохло, а слова застряли где-то глубоко внутри. Она лишь подтянула колени к груди, забираясь с ногами на кровать, и замерла в этой защитной позе. Её взгляд, скрытый за пеленой задумчивости, неотрывно следовал за его удаляющимся силуэтом, пока дверь в душ не закрылась, оставив её наедине с гулким эхом собственных чувств.
Победа над врагами принесла свободу, но почему-то именно сейчас, в этой безопасности, она чувствовала себя беззащитнее, чем на том самом банкете.