Глава 18
Повествование ведётся от лица автора.
Утро в Мортхолде напоминало растревоженный муравейник. Тишина, к которой Сабрина успела привыкнуть за неделю восстановления, сменилась звоном сбруи, грохотом кованых сундуков и резкими командами конюхов. В воздухе пахло дёгтем, свежим хлебом, заготовленным в дорогу, и тем самым особенным предчувствием бури, которое всегда сопровождает большие перемены.
Гретель и новые служанки превзошли себя: на Сабрине был дорожный костюм из плотного изумрудного бархата с золотой прошивкой состоящий из жакета и длинной по колено юбки. Высокие сапоги на шнуровке и приталенный верх делали её облик строгим, но величественным — настоящая хозяйка северных земель.
Когда она спустилась в холл, Кассиан уже стоял там, возвышаясь над суетой. Он был в черном дорожном плаще, подбитом мехом, и в его облике сквозила холодная сосредоточенность воина перед походом. Он коротко кивнул Сабрине, не прерывая распоряжений, которые отдавал Мортимеру и начальнику стражи.
Последние приготовления завершились. Банкет был назначен на завтра, и чтобы прибыть в столицу вовремя и без спешки, им предстояло провести в пути весь световой день до самого вечера.
Сабрина вышла к карете — массивному экипажу с гербом Вальмонтов, обитому внутри мягкой кожей и шелком. Солдат в тяжёлых доспехах почтительно подал ей руку, помогая подняться по ступеням, и с глухим стуком закрыл дверцу.
Внутри пахло лавандой и сухим деревом. Сабрина опустилась на подушки, чувствуя, как экипаж слегка качнулся. «Наверное, я поеду одна», — пронеслось в голове. Граф обычно предпочитал верховую езду, презирая комфорт закрытых экипажей. Она прислонилась головой к прохладному стеклу и невольно коснулась пальцами щеки — именно там, где вчера, как ей казалось, ещё чувствовалось тепло его дыхания. Перед глазами всплыли вчерашние кадры из библиотеки: его горячие ладони на её руках, близость его лица, то, как его дыхание обжигало кожу на шее. Она густо покраснела, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. Эти «интимные» моменты тренировки оставили в ней странное, лихорадочное волнение.
Его руки на её ладонях, сталь кинжала, который сейчас был надёжно спрятан в потайном кармане её юбки, и тот странный, тёмный блеск в его глазах. Она больше не была той испуганной девочкой, которую привезли сюда в гробу. Она была женщиной, у которой была цель.
Внезапно дверца кареты снова распахнулась. Сабрина вздрогнула и отняла руку от лица.
На пороге стоял Кассиан. Он запрыгнул внутрь с поразительной для его роста лёгкостью и сел на противоположное сиденье, заполнив собой всё пространство тесного экипажа. Дверца захлопнулась, отрезая их от шума двора.
— Дорога до столицы будет долгой, Сабрина, — произнёс он, снимая перчатки и бросая их на сиденье рядом с собой. — Нам нужно обсудить роли, которые мы будем играть перед твоим отцом.
Карета дёрнулась и медленно покатилась по гравию, покидая пределы замка. Сабрина почувствовала, как сердце забилось чаще. Целый день в замкнутом пространстве с человеком, который вчера учил её убивать и стоял так близко.
— Вы выглядите... задумчивой, — заметил Кассиан, пристально наблюдая за ней. — Надеюсь, вы не передумали насчёт своего «свободного» будущего?
— Я полна решимости, граф, — твёрдо ответила Сабрина, выпрямляя спину.
Слова о мести подействовали отрезвляюще. Смущение от вчерашних прикосновений отошло на второй план, уступив место холодному расчёту. Она моментально включилась в обсуждение, словно всю жизнь только и делала, что плела придворные интриги.
Кассиан кивнул, оценив её перемену. Он подался вперед, положив локти на колени, и заговорил тихим, вкрадчивым голосом:
— Слушай внимательно. Наша первая задача — эффект неожиданности. Твой отец и Элеонора ожидают увидеть известие о твоей кончине или, в лучшем случае, бледную тень женщины, сломленную болезнью. Поэтому ты должна сиять. Ты должна быть бодра, прекрасна и выглядеть так, будто жизнь в Мортхолде — это лучшее, что с тобой случалось. Твой вид должен стать для них пощёчиной.
Сабрина кивнула. Она уже представляла, как выйдет из кареты под прицелом сотен глаз, и как вытянется лицо мачехи при виде её здорового румянца.
— И второе, — Кассиан на мгновение замолчал, подбирая слова. — Самое важное. Все должны поверить, что мы не просто союзники по контракту. Нам нужно дать ясно понять, что мы счастливы и... влюблены. Только так мы заставим их сомневаться в собственных силах. Если они увидят, что я дорожу тобой, они побоятся бить в открытую. Это самое главное.
— Поняла, граф, — отозвалась Сабрина с лёгкой, почти задорной полуулыбкой. Сыграть влюблённую пару? Это как в дешёвых романах, которые читают горничные. — Будет проще простого.
Кассиан хмыкнул, в его глазах блеснул опасный огонёк.
— Запомни: на балу ты не отходишь от меня ни на шаг. Если я подам руку — ты берёшь её без колебаний. Если я шепчу тебе на ухо — ты улыбаешься так, будто я сказал тебе самое нежное признание в мире. Мы должны стать единым целым. Любое твое сомнение во взгляде — и они почувствуют трещину в нашей броне.
— Значит, я буду вашей тенью, — подытожила она, глядя ему прямо в глаза. — А вы — моей опорой. Я готова играть эту роль до тех пор, пока они не признают свое поражение.
— Хорошо, — голос Кассиана стал мягче, но взгляд оставался тяжёлым. — Но помни, Сабрина: в столице стены имеют уши, а залы полны зеркал. Даже когда мы будем вдвоём в коридоре, ты должна оставаться «моей». Не расслабляйся ни на секунду.
Карета мерно покачивалась, унося их всё дальше от сурового севера к блестящему и лживому сердцу страны. Сабрина чувствовала, как внутри неё крепнет лёд. Игра началась, и она не собиралась проигрывать.
Дорога казалась бесконечной. Короткие остановки на перекус и подкормку лошадей проходили в деловом ритме: Кассиан зачитывал имена столичных чиновников, а Сабрина запоминала их связи и слабости, вплетая эти детали в их общий план. К полудню её голова уже пухла от информации, но она не позволяла себе расслабиться ни на секунду.
Солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотистые тона, когда впереди показались величественные шпили и белокаменные стены столицы.
Спина Сабрины ныла от напряжения. Сидеть весь день в корсете, сохраняя идеальную осанку под пристальным, изучающим взглядом графа, было настоящей пыткой. Но она знала: стоит ей хоть немного ссутулиться или проявить усталость, и она снова станет в его глазах той «слабой девочкой», которую нужно опекать. Она была скалой, холодной и безупречной.
Когда карета въехала на мощёные мостовые города, Сабрина замерла. Ей до боли хотелось прильнуть к стеклу, а лучше — высунуть голову в окно, чтобы рассмотреть эти невероятные витрины, высокие особняки с лепниной и толпы нарядно одетых людей. Внутри неё проснулся тот самый любопытный ребёнок, который никогда не покидал пределов своей комнаты в доме Фрей.
Но она лишь едва заметно повернула голову, сохраняя на лице выражение легкой, скучающей светской грации. Её взгляд скользил по улицам спокойно, словно она видела это каждый день.
— Впечатляет? — негромко спросил Кассиан. Он заметил, как расширились её зрачки, хотя она и пыталась это скрыть.
— Красиво, милорд, — коротко ответила она, не меняя позы. Но её дом теперь в Мортхолде. Здесь же — поле битвы.
Граф едва заметно кивнул, довольный её самообладанием. Карета замедлила ход, вливаясь в поток других экипажей, направляющихся к фешенебельным кварталам. Воздух здесь был другим — он пах дорогими духами, лошадиным потом и интригами.
— Фух... — едва слышно выдохнула Сабрина, когда они свернули на тихую аллею, ведущую к их временной резиденции.
Игра началась. И декорации для этой игры были поистине королевскими.
Едва карета миновала массивные кованые ворота королевской резиденции, Кассиан резким, почти хищным движением пересел со своего места на сторону Сабрины. Он прижался к ней вплотную, так что она кожей почувствовала холод его дорожного камзола и жар его тела.
Сабрина вскинула на него удивлённый взгляд, её сердце пропустило удар от такой внезапной близости.
— Хоть эта резиденция и числится за мной, здесь повсюду чужие уши и посторонние глаза, — прошептал он ей прямо в губы, едва заметно дернув бровью. Это был сигнал: занавес поднят, игра началась.
Сабрина не заставила себя ждать. Она глубоко вдохнула, отбрасывая остатки скованности, и решительно обхватила его массивную руку обеими ладонями. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя твёрдость его плеча, и мягко склонила голову ему на плечо, словно искала защиты и ласки.
Кассиан на долю секунды замер. Этот внезапный, подчёркнуто романтический контакт заставил его на мгновение впасть в ступор — он не ожидал, что она проявит такую инициативу и так убедительно сократит дистанцию. Но, будучи мастером самообладания, он не подал виду. Его свободная рука почти инстинктивно легла поверх её ладоней, закрепляя этот жест обладания и близости.
Карета с мягким шорохом шин по гравию остановилась прямо перед парадным входом, где уже выстроилась шеренга слуг и гвардейцев в золоченой ливрее.
Дверца распахнулась. Свет факелов и уличных фонарей ворвался в полумрак экипажа, выхватывая их «идиллическую» позу.
— Мы на месте, дорогая, — громче, чем обычно, произнёс Кассиан, и в его голосе прозвучала несвойственная ему нежность, от которой у Сабрины поползли мурашки.
Он первым вышел из кареты и, не разрывая контакта, подал ей руку, помогая выйти. Весь вид графа Вальмонта говорил: «Эта женщина принадлежит мне, и я не позволю даже ветру коснуться её без моего разрешения».
На ступенях их уже ждал мажордом с подносом, на котором лежало запечатанное красным воском письмо.
— Милорд, графиня, приветствую вас, — поклонился он. — Срочное послание из дома Фрей. Ваш отец, миледи, настаивает на встрече до начала завтрашнего банкета.
Сабрина почувствовала, как пальцы Кассиана чуть сильнее сжали её ладонь, передавая ей свою уверенность.
Сабрина не сводила глаз с дворецкого, когда тот протянул поднос с письмом. В её взгляде не было и тени прежней робости — только холодная, аристократическая отстранённость. Она медленно, почти лениво, кончиками пальцев отодвинула поднос от себя.
— Сожгите это, — произнесла она ровным, ледяным голосом, от которого у прислуги поползли мурашки. — Графиня Вальмонт сама решит, когда ей навестить родственников. Нам не нужны посредники.
Затем она повернулась к Кассиану. Её лицо моментально преобразилось: холод сменился мягкой, обволакивающей нежностью. Она по-хозяйски притянула его за руку к себе, словно этот жест был для них таким же естественным, как дыхание.
— Пойдем, милый, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза с притворной усталостью. — Я так изнурена дорогой.
Она крепко прижала его локоть к своей груди, заставляя графа кожей почувствовать бешеный ритм её сердца под тонким бархатом платья. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри Сабрины всё дрожало от адреналина.
Они вместе перешагнули порог резиденции.
Внутри всё разительно отличалось от сурового и мрачного Мортхолда. Интерьер был залит тёплым светом, преобладали белые и золотистые оттенки, дорогая современная лепнина и мягкие ковры, в которых тонули шаги. Воздух казался теплее, чем на севере, но Сабрина лишь скользнула взглядом по роскоши, не позволяя восторгу отразиться на лице. Игра в «хозяйку жизни» требовала безупречности.
К ним поспешил местный управляющий, седовласый мужчина в накрахмаленном воротничке.
— Графиня, позвольте мне проводить вас в ваши покои, — он склонился в глубоком поклоне. — Его сиятельству нужно обсудить со мной некоторые организационные вопросы и бумаги...
Но Кассиан не дал ему закончить. Его рука, которую Сабрина всё еще прижимала к себе, властно обхватила её за талию, притягивая ещё ближе, заставляя её прижаться лицом к его груди.
— В этом нет необходимости, — отрезал граф, и его голос эхом разнёсся по просторному холлу. — Я сам провожу свою супругу в наши покои. Дела подождут.
Дворецкий застыл, не смея возразить. Сабрина почувствовала, как пальцы Кассиана на её талии слегка напряглись. Слово «наши» прозвучало так веско, что на мгновение грань между игрой и реальностью начала стираться. Он вел её вверх по широкой мраморной лестнице, и каждый их шаг по мягкому ковру приближал их к моменту, когда двери спальни закроются, и они останутся наедине в этой новой, непривычно светлой обстановке.