Глава 17
Повествование ведётся от лица автора.
Весь следующий день прошёл для неё как в лихорадке. Она нанимала новых слуг, отдавала распоряжения Мортимеру, но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору. Кто? Отец, который всегда считал её разменной монетой? Мачеха? Или кто-то из конкурентов Вальмонтов, решивший ударить по самому больному месту графа?
Ужин прошёл в тяжёлой, давящей тишине. Сабрина почти не притронулась к еде. Сразу после трапезы она зашла в свою комнату, взяла маленький блокнот и перьевую ручку — старая привычка записывать важное, чтобы ничего не упустить.
В библиотеке свет был приглушённым, горело лишь несколько свечей на массивном столе и дотлевали угли в камине. Кассиан уже ждал её. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и его силуэт казался огромным на фоне ночного неба.
Услышав шелест её платья, он обернулся. На столе перед ним лежал пожелтевший пергамент и тот самый кинжал с черной рукоятью, который Кристиан изъял у одного из нападавших.
— Присаживайся, — негромко сказал он, указывая на кресло напротив. — Разговор будет долгим. Кристиан вскрыл архивы «Чёрного Лотоса».
Он замолчал, подбирая слова, а затем произнёс то, чего Сабрина боялась больше всего:
— Заказ пришёл не из столицы и не от моих врагов. Письмо с координатами нашего маршрута было отправлено из поместья твоего отца за три дня до нашего отъезда. Они знали, что мы покинем поместье вместе. Но подпись на нём... — Кассиан подошёл ближе и положил перед ней лист. — Сабрина, ты узнаешь этот почерк?
Сабрина медленно покачала головой, даже не прикоснувшись к листу. В тусклом свете библиотеки её лицо казалось высеченным из мрамора.
— Я не узнаю этот почерк, — тихо, но твёрдо произнесла она. — В доме Фрей я была призраком, запертым в четырех стенах. Отец никогда не звал меня к столу, мы не устраивали семейных обедов. Я видела их лица лишь издалека, в те редкие моменты, когда меня переводили из комнаты в комнату. Я никогда не получала от них писем. Они ненавидели меня слишком сильно, чтобы тратить на меня чернила, и считали ниже своего достоинства говорить со мной лицом к лицу.
Она подняла глаза на графа, и в них отразилось горькое понимание.
— Для них я была лишь постыдным секретом, который нужно было спрятать. А теперь, видимо, — секретом, который нужно окончательно стереть.
Кассиан нахмурился. Он ожидал всплеска эмоций, но встретил лишь холодную констатацию факта. Эта женщина была привычна к одиночеству так же, как другие — к утреннему чаю.
— Кристиан провёл сравнение, — Кассиан отошёл к столу и плеснул в бокал немного вина. — Этот почерк принадлежит твоей мачехе, герцогине Элеоноре. Но распоряжение о выплате золота «Чёрному Лотосу» скреплено личной печатью твоего отца. Твой отец распространил информацию среди знати, что ты слаба здоровьем и можешь не пережить дорогу. Он готовил почву для твоих похорон ещё до того, как ты села в карету.
Сабрина сжала ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Почему? — спросила она. — Я уже уехала. Я больше не мозолила им глаза. Зачем тратить такие деньги на мою смерть сейчас?
Кассиан подошёл к ней почти вплотную. В библиотеке стало так тихо, что было слышно потрескивание свечи.
— Из-за контракта, Сабрина, — отрезал он. — Я перечитал мелкий шрифт в брачном договоре, который составили юристы твоего отца. В случае твоей смерти в течение первого года брака все те земли, что я забрал в качестве приданого, возвращаются в дом Фрей. Но это не всё.
Он наклонился к ней, и его голос стал ещё тише.
— Там есть пункт о «компенсации за утрату». Если ты умираешь, часть моих личных приграничных земель по наследству переходит твоей семье. Твоя смерть для них — это золотая жила. Ты стоишь для них в сотни раз больше мёртвая, чем живая.
Сабрина почувствовала, как по спине пробежал холод. Её собственная семья оценила её жизнь как разменную монету для расширения границ.
— Они не просто хотели избавиться от меня, — прошептала она. — Они хотели нажиться на моей могиле. Ненавижу... ненавижу их! Чёртовы кровососы! — слова вырывались из её груди вместе с хриплым, яростным выдохом.
Глаза Сабрины заблестели от подступающих слёз, но это были не слёзы слабости — это была чистая, концентрированная ярость. Десятилетия замалчиваемой обиды и боли выплеснулись наружу. Кассиан не пошевелился. Он не стал призывать её к порядку и не скрыл брезгливости. Напротив, он смотрел на неё с холодным одобрением, давая этой буре внутри неё утихнуть самой. Гнев был куда более полезным союзником, чем страх.
— Успокойся, — негромко произнёс он, пододвигая к ней бокал с густым рубиновым вином.
Сабрина сделала глубокий, резкий вдох, заставляя свои лёгкие расправиться. Она не позволит им победить. Если её жизнь для них — лишь разменная монета в контракте, то она станет той монетой, которая встанет им поперёк горла. Она выживет им всем назло. Она станет идеальной графиней Вальмонт, символом их окончательного поражения.
Сделав большой глоток вина, она почувствовала, как по телу разливается терпкое тепло, усмиряя дрожь в пальцах. Секундное молчание — и маска идеальной леди, ещё более прочная, чем прежде, снова была на месте.
— Каковы ваши дальнейшие действия, милорд? — спросила она, ставя бокал на стол. Её голос теперь был ровным и твёрдым, как сталь его клинка.
Кассиан чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. Ему нравилась эта перемена.
— План прост, — ответил граф, возвращаясь к столу. — Мы едем в столицу на День Независимости. Твой отец ожидает увидеть на балу траурные ленты и мои объяснения по поводу твоей «внезапной кончины». Вместо этого он увидит тебя — живую, блистательную и в ореоле власти Вальмонтов. Это будет первый удар по их самолюбию.
Он взял со стола кинжал и вогнал его остриём прямо в ту часть пергамента, где стояла печать дома Фрей.
— Пока мы играем на публику, Кристиан нанесёт второй удар. Мы не просто сохраним земли — мы заберём у них всё. Я намерен аннулировать те пункты контракта о «компенсации», предоставив королю доказательства их сговора с «Чёрным Лотосом».
Он снова посмотрел на Сабрину, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.
— Но для этого мне нужно, чтобы на балу ты не отходила от меня ни на шаг. Ты должна будешь встретиться с отцом и мачехой лицом к лицу. Ты готова не просто стоять рядом, а играть роль женщины, которая абсолютно счастлива в этом браке?
Кассиан смотрел на неё, не отрываясь. В полумраке библиотеки её глаза, еще влажные от недавних слёз, горели первобытным, чистым пламенем. Это не была истерика обиженной девочки — это была ледяная, выверенная жажда мести хищника, который слишком долго сидел в клетке.
— Я готова, милорд, — её голос прозвучал как приговор. — Убийство сейчас — слишком милосердный исход. Сначала мы заберём у них всё: влияние, земли, имя. Оставим их нищими на паперти собственного тщеславия. Надеюсь их приговором будет смерть, или же пусть сгниют в муках за решёткой.
Слова Сабрины отозвались в Кассиане странным, почти болезненным восторгом. Он ожидал от неё покорности, ожидал, что она станет инструментом в его руках, но увидел равную себе. Эта выпивающая жажда мести, это предвкушение триумфа над врагами в её взгляде были настолько прекрасны, что граф на мгновение смутился, почувствовав, как по спине пробежала непривычная горячая волна.
Он медленно протянул руку и рывком выдернул кинжал из столешницы. Перевернув его рукоятью вперед, он вложил холодную сталь в ладонь Сабрины.
— Твоя правда. Смерть — это финал, а мы устроим им долгое падение, — прошептал он, накрывая её пальцы своей широкой ладонью.
Сабрина крепко сжала рукоять. Тяжесть оружия в руке придала ей уверенности, которой она не чувствовала никогда прежде. Кинжал «Чёрного Лотоса», предназначенный для её убийства, теперь стал её защитой.
— Держи его при себе, — Кассиан не отпускал её руку, и между ними в этот момент возникла связь куда более прочная, чем любые брачные клятвы. — В столице будет много змей, но теперь ты — самая опасная из них. Мы едем туда не как жертвы, а как каратели.
Он чуть сильнее сжал её пальцы, заставляя её поднять на него взгляд.
— Я хочу заняться самообороной и окрепнуть, — твёрдо произнесла Сабрина, глядя на кинжал в своей руке. — Знаю, времени до отъезда почти нет, но по возвращении из столицы я начну новое обучение. Мне нужно тело, которое не подведет.
Граф молча кивнул, признавая её право на силу. Сабрина коротко поклонилась и направилась к выходу, чувствуя, как тяжесть стали в руке придаёт ей уверенности. Но когда её пальцы уже коснулась массивной дверной ручки, голос Кассиана заставил её замереть.
— Сабрина, постой.
Она обернулась. Их взгляды встретились в полумраке библиотеки, среди запаха старой кожи книг и догорающих свечей. В этот момент внутри Кассиана что-то окончательно надломилось. Он смотрел на неё и видел не «приобретение», не «инструмент» и даже не просто союзницу. Перед ним стояла женщина, которая прошла через ад, восстала из пепла и теперь была готова жечь своих врагов. Он почувствовал, как она незаметно, по капле, просочилась сквозь его броню. Она стала частью его мира — не по контракту, а по праву силы и боли.
— У нас всего один день на подготовку, — его голос стал непривычно низким, почти бархатным. — Давай я хотя бы научу тебя правильно его держать. Чтобы ты не порезалась сама раньше времени.
Он подошёл к ней сзади, медленно и бесшумно. Сабрина почувствовала его присутствие всей кожей. Когда он положил свои ладони поверх её рук, дыхание Сабрины перехватило. Его руки были горячими и мозолистыми, контрастируя с её прохладной кожей.
— Не сжимай рукоять слишком сильно, — прошептал он прямо ей на ухо. Она ощутила его теплое дыхание на своей шее, и по телу пробежала непрошеная дрожь. — Кисть должна быть продолжением клинка. Вот так.
Кассиан мягко поправил её пальцы, его прикосновения были уверенными и властными. От него пахло дорогим табаком, старым вином и чем-то неуловимо «мужским» — ароматом силы и опасности, который кружил голову. Сабрина боялась пошевелиться. В этой близости было столько интимности.
Она невольно подняла на него взгляд, и их лица оказались в опасной близости. Глаза Кассиана, обычно холодные, как арктический лёд, сейчас потемнели и горели странным, лихорадочным блеском. Сабрина смутилась, чувствуя, как жар приливает к щекам, и быстро отвела глаза, уставившись на блестящее лезвие.
— Если придётся бить... бей снизу вверх, под рёбра, — продолжал он, его рука скользнула по её предплечью, направляя движение. — Используй вес своего тела, а не только силу рук.
Каждое его движение было уроком не только боя, но и какого-то нового, пугающего притяжения. Сабрина ловила себя на том, что прислушивается не к советам, а к стуку собственного сердца, которое, казалось, билось в такт с его. Это было странно и неловко — стоять словно в объятиях человека, которого она боялась, и понимать, что сейчас она чувствует себя в полной безопасности.
— Можешь попрактиковаться у себя в покоях, — негромко произнёс Кассиан, отступая на шаг. — Но будь аккуратна. Клинок острее, чем кажется.
Они разошлись на безопасное, почти официальное расстояние, но воздух между ними всё ещё вибрировал от недавней близости. Сабрина, прижимая кинжал к груди, коротко поклонилась. Её щёки всё ещё горели, а в носу стоял аромат его парфюма — смесь дорогого табака и морозного ветра.
— Доброй ночи, милорд, — прошептала она и поспешно вышла, стараясь, чтобы стук её каблуков не выдал волнения.
Кассиан остался один. Он не вернулся за стол. Вместо этого он тяжело опустился на широкий каменный подоконник, глядя в темноту за окном, где в свете луны серебрилось Озеро Шепчущих Теней. Он устало протёр лицо рукой, чувствуя, как покалывает ладонь, которой он только что касался её кожи.
Всё изменилось в ту ночь на тракте. Именно тогда, среди запаха гари и крови, когда он увидел её — израненную, но не сдавшуюся — он перестал видеть в ней «куклу» или «выгодное вложение». Исчез образ очередной графини, которая должна была просто занять место в генеалогическом древе Вальмонтов. Перед ним предстал человек, который, несмотря на годы тишины и затворничества, обладал волей более крепкой, чем его собственная гвардия.
Он долго отказывался это принимать. Запирался в кабинете, уходил в холод и цинизм, прятался за отчётами Кристиана. Но сегодня, в тишине библиотеки, когда он почувствовал её дыхание и увидел ярость в её глазах, Кассиан сдался самому себе.
Она не была обузой. Она была той, кого он, сам того не осознавая, ждал в этом проклятом замке все эти годы.
«Возможно...» — пронеслось в его голове, и эта мысль была самой опасной из всех. — «Возможно, она и есть та, кто разорвёт цепь смертей в этом доме».
В груди Кровавого Графа, на месте, которое он считал выжженным пустырём, шевельнулось забытое чувство. Надежда. Он больше не хотел просто выживать и мстить. Он хотел увидеть, какой она станет, когда окончательно расправит крылья. И он сделает всё, чтобы эти крылья больше никто не посмел подрезать.