Глава 16
Повествование ведётся от лица автора.
Последний урок со вторым учителем закончился на тихой ноте, и Сабрина уже собиралась сложить книги, когда в дверь библиотеки постучала Гретель.
— Графиня, — мягко произнесла служанка, — прибыл главный портной. Он ждёт в ваших покоях для финальной примерки платья к Дню Независимости.
Сабрина кивнула, чувствуя, как внутри шевельнулось легкое волнение. Собрав свои записи, она поднялась к себе. В центре комнаты на манекене уже возвышалось оно. Сабрина невольно замерла на пороге, издав тихий вздох восхищения.
Это было не просто платье — это было произведение искусства, созданное из тяжёлой шёлка глубокого синего цвета, напоминающего ночное небо над Озером Теней.
Жёсткий корсет идеально облегал фигуру, расшитый тончайшим узором из сапфировых страз, которые мерцали при каждом движении, словно далёкие звёзды. Высокий воротник-стойка был инкрустирован вставным ожерельем из тёмного серебра и камней, полностью скрывая шею и те самые шрамы, которые так пугали Сабрину. Узкие, приталенные рукава плавно переходили в изящные перчатки, украшенные свисающими нитями жемчуга и «висюльками» из горного хрусталя, которые нежно позвякивали при движении рук. Платье дерзко подчёркивало каждый изгиб её тела, облегая бёдра и талию, а от колен расходилось пышной, многослойной юбкой со шлейфом, напоминающим хвост сказочной русалки.
Портной, пожилой мужчина с острым взглядом, порхал вокруг неё с булавками в зубах.
— О, миледи! Этот оттенок «полночный синий», он делает ваши глаза просто бездонными! — восторженно запричитал он, поправляя складку на бедре. — Невообразимое качество ткани, лучший шёлк из восточных караванов. Уверяю вас, когда граф увидит вас в этом наряде, он непременно влюбится в вас ещё раз!
При этих словах Сабрина густо покраснела, и краска залила даже её бледные щёки. Она опустила взгляд, чувствуя, как сердце предательски кольнуло.
«Ещё раз?» — горько подумала она. — «Он не любил меня и в первый раз. Для него я — символ его власти, успешно восстановленный механизм».
Она перевела потерянный, полный невысказанной грусти взгляд на Гретель. Служанка, заметив это смятение, лишь понимающе и тепло улыбнулась, продолжая разглядывать свою госпожу с искренним восхищением.
— Вы прекрасны, графиня, — тихо добавила Гретель. — Поверьте, в этом замке ещё никто не выглядел так величественно.
В этот момент за дверью в коридоре послышались тяжёлые, уверенные шаги. Кассиан возвращался в свой кабинет, и на мгновение он замедлил ход прямо напротив её комнаты, словно почувствовав её присутствие.
Слова портного пронеслись по коридору, зацепив Кассиана на полушаге. «Влюбится в вас ещё раз...» Он замер на мгновение, глядя на тяжёлую дубовую дверь комнаты Сабрины. Внутри слышался восхищённый шёпот Гретель: «Графиня, вы прекрасны».
Кассиан не стал слушать дальше. Он резко поддался вперёд и зашагал к своему кабинету, чеканя шаг. Любовь? Это слово для него давно превратилось в прах. Недавнее нападение, кровь на дороге и её изломанное тело лишь подтвердили старую истину: привязанность — это слабость, а слабость в Мортхолде убивает. Он должен быть готов к тому, что и она исчезнет, как другие до неё. Отстраниться. Запереть сердце на засов. Это был единственный способ выжить и сохранить самообладание.
Вечерний ужин проходил в привычном ритуале тишины. Сабрина поднималась в столовую, и в её голове, словно назойливая муха, билось всё то же слово: любовь. Достойна ли она её? После всего, что с ней сделали в доме Фрей, осталось ли в ней место для чего-то, кроме воли к жизни?
Она сидела напротив графа, механически отправляя кусочки пищи в рот. Взгляд невольно поднялся на него. Кассиан был дьявольски красив — той самой холодной, стальной красотой, от которой у женщин в столице перехватывало дыхание. Сабрина вспомнила газетные вырезки: до женитьбы за ним охотились десятки светских львиц. Если его чувства к Марианне были настоящими, значит, он знал, каково это — сгорать от страсти.
«А как он ведёт себя в спальне?» — внезапная, дерзкая мысль прошила её сознание. — «Наверное, так же, как и везде: строгость, расчёт, ледяная техника. Или...»
Представив себе этого сурового человека, теряющего контроль в порыве страсти, Сабрина не выдержала. Она коротко, нервно прыснула, осознав нелепость своих фантазий в такой официальной обстановке. Звук получился резким в гробовой тишине зала.
Она тут же опустила голову, чувствуя, как уши заливает краской стыда. Затем, собрав остатки достоинства, она подняла взгляд и тихо произнесла:
— Извините, милорд. Кажется, я... поперхнулась.
Кассиан медленно отложил нож. Его глаза, проницательные и тёмные, впились в её лицо. Он слишком хорошо знал людей, чтобы поверить в эту ложь.
— Поперхнулись? — переспросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая ироничная нотка. — Судя по выражению вашего лица секунду назад, ваши мысли были куда интереснее, чем этот ужин.
Он подался вперед, опираясь локтями о стол, чего почти никогда себе не позволял.
— Расскажите мне, Сабрина. О чем может так весело думать женщина, которая всего неделю назад едва не отправилась на тот свет?
У графа было на редкость хорошее настроение — это чувствовалось в том, как расслабленно он сидел, и в том, что его взгляд, обычно колючий и подозрительный, сегодня был просто... внимательным. Сабрина же чувствовала себя загнанной в ловушку. Её уши и щёки пылали, выдавая каскад недавних мыслей о его «холодной красоте» и любовных похождениях, а он смотрел так пристально, что любая разумная мысль терялась в глубине сознания.
В отчаянии, понимая, что тишина затягивается и становится двусмысленной, она не нашла ничего лучше, кроме как выпалить:
— Вспомнила одну шутку, милорд. Прошу прощения, что прервала трапезу столь неподобающим образом.
Кассиан слегка склонил голову набок. В его глазах блеснуло любопытство, смешанное с иронией. Сабрина видела по его лицу: он не отступит. Он докопается до сути, и если она не выдаст ему эту «шутку» прямо сейчас, он решит, что она замышляет невозможный побег или, что ещё хуже, смеётся над ним лично.
«Шутка, шутка... что-нибудь из книг, ну же, вспоминай!» — лихорадочно билось в голове.
— Интересно послушать, — подал голос граф, и в его тоне слышалось предвкушение чего-то серьёзного или, по крайней мере, остроумного.
Сабрина поняла: она сама загнала себя в этот угол. Нужно было выстоять. Собрав остатки мужества, она начала, слегка заикаясь от волнения:
— К-как называют человека... который продал свою печень?
Она подняла на него глаза. В памяти всплыла та самая страница из старого медицинского справочника, над которой она когда-то впервые в жизни искренне рассмеялась, прячась в пыльной библиотеке отца. Лицо её вновь «треснуло» — губы предательски дрогнули, и она прыснула в кулак, но вовремя остановилась, превратив смешок в короткий вдох.
— И как же? — Кассиан не сводил с неё глаз. Его лицо, ожидавшее чего угодно, только не врачебного юмора, выражало вежливое недоумение.
После короткой, звенящей паузы Сабрина собрала всю свою решимость в кулак, расправила плечи и, вложив в свой «покерфейс» всю силу воли, чтобы снова не сорваться на смех, ответила:
— Обеспеченный.
Она замерла, глядя прямо перед собой и боясь даже моргнуть.
На секунду в столовой повисла мёртвая тишина. Кассиан медленно прикрыл глаза и тяжело, почти со стоном, выдохнул через нос. Это было настолько далеко от светских анекдотов, к которым он привык, что удар пришёлся в цель своей абсолютной нелепостью.
Он медленно потянулся к столу, снял с колен шёлковый платок и, бросив его на скатерть, встал.
— Глупо, — произнёс он, направляясь к выходу и даже не глядя на неё. — Как же это глупо, Сабрина.
Это было фиаско. Самое нелепое, абсурдное и неуместное фиаско в её жизни.
Его шаги удалялись, чеканя ритм по каменной плитке, и Сабрина почувствовала, как её лицо горит уже не от смеха, а от жгучего стыда. Она осталась одна в огромном зале, глядя на пустой стул во главе стола. «Обеспеченный... боже, о чём я только думала?» — простонала она про себя, закрывая лицо руками.
Однако она не видела того, что произошло в коридоре.
Как только тяжёлые двери столовой закрылись за спиной графа, он резко остановился. Кассиан прислонился плечом к холодной стене, и его плечи начали мелко подрагивать. Тот самый «холодный и мёртвый» граф Вальмонт прижал ладонь к губам, сдерживая сухой, короткий смешок, который всё-таки вырвался из груди.
Эта шутка была чудовищной. Она была плоской, медицинской и абсолютно неуместной после покушения. Но именно эта нелепость пробила его броню сильнее, чем любой яд. Она была живой. Она шутила про внутренние органы, сидя перед человеком, который видел её едва дышащей пару недель назад.
— Обеспеченный... — шепнул он в пустоту тёмного коридора, и на его губах на секунду задержалась настоящая, не протокольная улыбка. — Сумасшедшая.
Он выпрямился, вернул лицу маску безразличия и зашагал в сторону лазарета. Ему нужно было проверить отчеты Кристиана, но вкус этого странного ужина впервые за долгое время не казался ему горьким.
Беспокойство перед поездкой в столицу оседало на плечах Сабрины тяжелой невидимой шалью. Управление Мортхолдом стало её ежедневной рутиной, но тишина в коридорах теперь была пугающей. Смерть Натальи и других служанок в том злосчастном лесу оставила в штате поместья зияющую дыру. Работа шла, но руки оставшихся были на пределе.
Подойдя к дверям кабинета графа, Сабрина сделала глубокий вдох, поправляя воротник платья. Она вошла, услышав сухое «Войдите».
Внутри, помимо Кассиана, находился Кристиан. Сабрина невольно вздрогнула. Этот человек был словно тень самого графа — такой же смертоносный, но куда более непредсказуемый. Его острые кошачьи черты лица и холодный взгляд ассасина вызывали у неё мурашки. Ей казалось, стоит ей лишь раз моргнуть, он уже окажется за её спиной с кинжалом у горла.
— Граф, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нам катастрофически не хватает людей. После инцидента... мы потеряли часть рабочей силы. Оставшиеся не справляются с объёмом работы.
Кассиан даже не поднял глаз от бумаг, лишь коротко кивнул Кристиану, отпуская его на время.
— Найми их сама, Сабрина, — произнёс он ровным голосом. — Я даю тебе полную волю и власть над штатом сотрудников. Подбирай тех, кому доверяешь. Если кто-то из нынешних тебе не по нраву — увольняй. Теперь это твоя прерогатива. Если возникнут трудности с оформлением, Мортимер поможет.
Сабрина замерла. Это была не просто просьба, это был кредит доверия, которого она не ожидала. Власть. Теперь она могла очистить замок от тех, кто шептался у неё за спиной или подсыпал снотворное в её воду. Осталось только вычислить их. Разумеется, первое подозрение падает на Марту, но в последние недели от неё ни слуху, ни духу. Она тихо себе выполняет грязную работу на кухне. Сабрина всё же решила оставить её в покое, пока она молчит и исправно работает, о ней можно забыть.
Она уже развернулась, чтобы уйти, как голос Кассиана заставил её остановиться у самого порога.
— Сабрина.
Она обернулась. Граф медленно отложил перьевую ручку и впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было привычного льда — там была тяжёлая, мрачная серьезность.
— Кристиан почти закончил расследование твоего покушения. У меня есть информация. Имена, мотивы... и цена, которую за тебя назначили.
Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая, готова ли она услышать правду.
— Ты хочешь узнать это сейчас? Или предпочтешь остаться в неведении до бала в столице, где тебе, возможно, придется улыбаться тому, кто оплатил ту бойню?
— Я бы хотела узнать, — твёрдо произнесла Сабрина.
Её голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Те минуты в лесу, запах гари и крики Натальи всё ещё преследовали её в кошмарах. Она не хотела больше быть слепым котёнком, которого ведут на бойню. Если ей суждено выйти на бал в столице, она должна знать, чья рука, протянутая для поцелуя, пахнет её кровью.
— Ведь мои враги — это и враги графа, ведь так? — добавила она, глядя ему прямо в глаза.
Кассиан едва заметно усмехнулся — не весело, а скорее с долей мрачного уважения к её смелости.
— Именно так, Сабрина. Покушение на мою жену — это объявление войны мне лично. Завтра вечером, после ужина, приходи в мою библиотеку. Там нас никто не потревожит.