Глава 15
Повествование ведётся от лица автора.
Когда Сабрина открыла глаза, мир перед ней поплыл, состоящий из дрожащих теней и неясного золотистого света. Первое, что она почувствовала — это не запах лекарств и не мягкость подушек, а обжигающую, пульсирующую боль, которая волнами расходилась от ног к рёбрам и до самого горла.
Она издала тихий, мучительный стон, и этот звук заставил фигуру в кресле шевельнуться.
Сабрина сфокусировала взгляд. Над ней склонился Кассиан. Но это был не тот холодный тиран, который отчитывал её в кабинете, и не тот суровый воин с пристани. Его лицо, обычно неподвижное, как гранит, сейчас было искажено... волнением? Это выражение было настолько чуждым его чертам, что Сабрине на миг показалось, будто она всё ещё в бреду. В его глазах застыл почти детский, первобытный испуг.
Она попыталась пошевелиться, но вспышка боли в ноге и груди заставила её вскрикнуть. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Сабрина впервые за многие годы позволила себе то, что было под запретом в доме Фрей. Она дала волю слезам.
Горячая слеза скатилась по её бледной щеке, оставляя влажный след.
— Кассиан... — впервые прошептала его имя она, оно сорвалось с её губ не как титул, а как мольба.
Граф замер, словно это короткое слово ударило его прямо в сердце. Он физически ощутил её страдание, как будто их раны стали общими. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, судорожно сжались.
— Мне больно... — едва слышно, вполголоса повторила она, и в этом признании была вся её хрупкость, которую она так долго прятала за стальной выдержкой.
Кассиан подскочил со стула, словно от удара током. Весь его самоконтроль рухнул. Он рванул к двери, распахнул её настежь и проревел на весь коридор так, что задрожали стекла в рамах:
— Лекаря сюда! Живо! Сюда, чёрт вас возьми!
Через минуту комната наполнилась суетой. Лекарь, дрожащими руками готовя раствор морфина, старался не смотреть на графа, который застыл у окна, как изваяние. Сабрине ввели обезболивающее, и она почувствовала, как спасительная пустота начинает медленно поглощать мучительные искры в теле.
Лекарь проводил быстрый осмотр, проверяя повязки и пульс, а Кассиан молча наблюдал за каждым его движением. Он не произнёс ни слова, но его взгляд, прикованный к Сабрине, был тяжелее любого приговора. Он видел, как её веки снова тяжелеют, как расслабляются её пальцы, и только теперь позволил себе сделать первый свободный вдох за всё утро.
Когда лекарь подтвердил, что кризис миновал и Сабрина поправится, Кассиан почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его лёгкие все эти часы, наконец разжались. Он ещё раз бросил взгляд на её спящее лицо — теперь спокойное под действием морфина — и заставил себя отвернуться.
Эмоции были непозволительной роскошью. Вид её шрамов, её слезы и то, как она произнесла его имя, пробудили в нём нечто, что он привык считать давно мёртвым. Чтобы не потерять контроль окончательно, ему нужно было вернуть «холодную голову». Работа стала его убежищем.
Шли дни. Мортимер регулярно докладывал о состоянии графини:
— Она поправляется с удивительной скоростью, милорд. Лекарь поражён её волей к жизни. Она уже пробует садиться и даже требует книги.
Кассиан слушал, кивал, но в её покои больше не заходил. Он боялся, что если снова увидит её такой уязвимой, его решимость расправиться с врагами превратится в слепую ярость. Он полностью ушёл в расследование, превратив свой кабинет в штаб военного времени.
Кристиан вернулся с первыми результатами, и они были неутешительными.
— Это не просто лесные бродяги, — Кристиан бросил на стол обгоревший лоскут чёрной ткани с вышитым на нём едва заметным символом. — Гильдия «Чёрный Лотос». Тайная организация наёмных убийц. Они работают чисто, дорого и никогда не выдают заказчика.
Кассиан взял лоскут, его глаза сузились. «Чёрный Лотос» не брался за мелкие заказы. Это означало, что за нападением стоит кто-то из высшей знати, человек с бездонным кошельком и железным мотивом.
— Нити тянутся долго, — продолжал Кристиан, — но поставки оружия, которым они пользовались, и золото, которым расплачивались в придорожных кабаках, ведут на юг. К границам земель Фрей.
Граф ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула.
— Фрей, — выплюнул он это имя. — Отец решил, что недостаточно просто истерзать ей тело шрамами, он захотел стереть её саму с лица земли. Или она узнала в том доме что-то, за что полагается смерть.
Он понимал: пока Сабрина слаба и заперта в замке, она — мишень. Но теперь он знал, откуда ждать удара. И если герцог Фрей думал, что отдал дочь «кровавому чудовищу», которое не заметит пропажи «товара», то он жестоко просчитался. Кассиан Вальмонт не прощал посягательств на то, что принадлежало ему.
— Мне нужна причина, Кристиан. Мотивы, — голос Кассиана в пустом кабинете прозвучал как скрежет стали. — Разузнай всё, действуй скрытно. Ищи любые намёки, старые долги, слухи из дома Фрей. Почему им так важно было избавиться от неё именно сейчас?
Кристиан, застёгивая кожаную перчатку, лишь коротко кивнул. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного профессионализма.
— А что с теми нападавшими, которые успели сбежать? — спросил граф.
— Мертвы, — спокойно ответил Кристиан. — Они сказали всё, что знали, прежде чем их сердца остановились. Мелкие сошки. Больше от них толка не было.
Кассиан кивнул, принимая это как должное. В его мире выживали только те, кто приносил пользу. Он надел пиджак, поправил манжеты и бросил взгляд на часы. По словам Мортимера, сегодня Сабрина настояла на том, чтобы выйти к завтраку. Прошло чуть больше недели, но её воля к жизни, закалённая годами страданий, творила чудеса. Она не просто выжила — она встала на ноги.
Отправив Кристиана продолжать расследование, граф направился в столовую. С каждым шагом по длинным коридорам его маска ледяного спокойствия становилась всё плотнее. Он заставлял себя не думать о тех шрамах, которые видел на её теле, и о том, как она прошептала его имя в бреду. Он должен был оставаться холодным — ради её же безопасности. Но в глубине души, за броней из гордости и расчёта, билась слабая, непривычная нотка надежды: он хотел увидеть её живой и окрепшей.
Когда он вошёл в столовую, Сабрина уже была там.
Она сидела у окна, залитого утренним солнцем. На ней было закрытое платье с высоким воротником, скрывающим бинты, но её бледность всё ещё выдавала недавнюю близость к смерти. Услышав шаги, она медленно повернула голову.
— Доброе утро, милорд, — её голос был тихим, но в нём больше не было той дрожи, что в карете.
Кассиан замер на пороге, пристально оглядывая её. Она выглядела изнемождённой, под глазами залегли небольшие тени, но спина была идеально прямой. Сабрина Фрей — нет, Сабрина Вальмонт — снова держала удар.
— Вы выглядите... лучше, чем я ожидал, — произнёс он, проходя к своему месту во главе стола. — Мортимер сказал, что вы настояли на завтраке здесь. Не слишком ли рано для прогулок по замку?
Он сел, не сводя с неё глаз, пытаясь уловить в её взгляде страх или упрёк за то, что его не было рядом в ту ночь.
Слова Сабрины прозвучали в тишине столовой как тихий, но чёткий приговор самой себе.
— Я просто хочу восстановиться как можно скорее. И вернуться в привычный для вас темп жизни, — она замолчала на мгновение, а затем добавила почти шёпотом: — Не хочу быть вам бесполезной обузой.
Кассиан застыл. Эти слова ударили точнее, чем любой клинок. Он понял, какая картина мира сейчас сложилась в её голове: «Кровавый Граф» не терпит слабости. В его замке выживают только полезные инструменты, а сломанные — выбрасывают. Она видела в его холодности не заботу или попытку справиться с собственным смятением, а вынесенный ей вердикт. Она считала, что должна заслужить право находиться здесь, превозмогая физическую боль от каждого глотка.
И самое страшное было то, что она была...права, почти права. До появления Сабрины он именно так и жил. Его мир состоял из функций, расчётов и эффективности уже несколько лет. Слабость была синонимом смерти.
«Отключи это, Кассиан. Вернись к делу», — приказал он себе, чувствуя, как внутри снова борется желание подойти к ней и привычный холодный расчёт. Эмоции делали его уязвимым, а уязвимый граф — это мёртвый граф.
Завтрак закончился в тяжёлом, давящем молчании. Стук приборов о фарфор казался оглушительным.
— Я пойду первым, — произнёс он, резко отодвигая стул.
Он поднялся и на секунду задержал на ней взгляд. Сабрина сидела прямо, бледная, но несломленная, и тихо пожелала ему хорошей работы. В этот миг в его голове вспыхнула шальная, совершенно «неправильная» мысль: подойти, подставить ей руку, помочь преодолеть путь до лестницы, чтобы она не морщилась от боли при каждом шаге.
Но Кассиан задавил этот импульс. Помочь ей сейчас — значило признать её слабость, подтвердить её страхи. Или, что ещё хуже, признать, что она стала для него чем-то большим, чем просто союзницей по договору.
Он развернулся и тяжёлым, решительным шагом вышел из столовой, так и не оглянувшись. Работа ждала. Кристиан ждал. Кровь врагов была единственным лекарством, которое он мог ей предложить, не теряя собственного лица.
Ещё одна неделя пролетела как в тумане из цифр, отчётов и вежливого холода. Замок Мортхолд словно выдохнул: всё вернулось на круги своя. Сабрина окончательно восстановилась, и хотя под высоким воротником платья всё ещё прятался бледнеющий след от пальцев, она двигалась с прежней грацией.
Граф снова стал тем, кем был всегда — безупречным механизмом власти. Его взгляды были короткими, приказы — сухими, а визиты в её покои прекратились совсем. Между ними снова выросла стена, толщиной в крепостную кладку.
Сабрина поймала себя на мысли, что это... мучительно. Казалось бы, она получила то, чего хотела: безопасность и уважение. Но что-то важное, промелькнувшее в то утро, когда он кричал «Лекаря!», бесследно исчезло. Тот короткий миг, когда его ледяная маска треснула, терзал её память. Был ли тот испуг в его глазах настоящим? Или это была лишь досада за повреждённое имущество?
— Сегодня наш последний урок, графиня, — голос учителя вывел её из раздумий. — Далее лишь обмен любезностями и прощание. Вы усвоили материал феноменально.
Они обменялись сухими вежливыми фразами, и когда дверь за учителем закрылась, Сабрина осталась одна в тишине общей библиотеки. Пять дней до Дня Независимости. Пять дней до момента, когда она должна будет сыграть роль идеальной жены Кровавого Графа перед всем высшим светом.
Она подошла к окну, глядя на суровый пейзаж за стеклом. В груди ныло странное чувство, похожее на тоску. Она скучала. Не по строгому господину замка, а по тому человеку, который шептал «Ты должна жить, Сабрина», глядя на её шрамы. Её совсем не отталкивала его мимолётная слабость — наоборот, в ту ночь она впервые почувствовала, что они сделаны из одного теста. Два изломанных существа, пытающихся казаться целыми.
Ей до боли хотелось стать той частью его мира, которой он смог бы открыться без страха быть высмеянным или преданным. Ей хотелось не просто «не быть обузой», а стать его опорой. Но как достучаться до сердца, которое он добровольно заковал в лёд?