Глава 14
Повествование ведётся от лица автора.
Кассиан сидел в кресле, и тьма кабинета, казалось, сгущалась вокруг него, подпитываемая его собственным гневом. Нападение на карету Вальмонтов было не просто дерзостью — это был плевок в лицо самому Кровавому Графу. Кто-то в этих землях или за их пределами решил, что он стал достаточно слаб, чтобы позволить убить его жену.
— Я не прощу, — прошептал он в пустоту, и его голос прозвучал как смертный приговор.
Тихий, размеренный стук в дверь заставил его поднять голову. Вошёл Мортимер. Лицо дворецкого было серым от усталости, но взгляд оставался ясным.
— Милорд, под обломками кареты нашли еще одного выжившего. Это один из наших гвардейцев. Он в критическом состоянии, лекари пытаются удержать его душу в теле, но раны слишком глубоки.
Кассиан резко выпрямился.
— А нападавшие? Хоть один из этих псов остался дышать?
— Нет, — Мортимер качнул седой головой. — Те, кто не пал в бою, приняли яд. Профессионалы. Никаких опознавательных знаков, никакой милости.
Граф стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Значит, концы в воду.
— Когда вернётся Кристиан? — спросил он, имея в виду своего самого доверенного человека, которого он отправил со специальным поручением.
— Его ждут к рассвету, милорд. Он должен явиться с докладом из столицы.
— Хорошо, — Кассиан поднялся, его движения были резкими и хищными. — Завтра мы узнаем, кто стоит за этой бойней. А сейчас идем к выжившему рыцарю. Пока он не испустил дух, он должен сказать мне хотя бы одно слово. Одно имя или один символ, который он видел или услышал.
Они направились в лазарет, проходя мимо комнаты Сабрины. Кассиан на секунду замедлил шаг у её двери, прислушиваясь к тишине. Сердце кольнуло — она была там, изломанная по его вине.
В комнате внизу лекари хлопотали над окровавленным солдатом. Увидев графа, они расступились. Кассиан подошел к постели и наклонился к самому лицу умирающего гвардейца.
— Солдат, — позвал он низким, вибрирующим голосом, который всегда заставлял его людей приходить в чувство даже на грани смерти. — Кто командовал ими? Что ты видел перед тем, как карета вспыхнула?
Рыцарь с трудом разлепил окровавленные веки. Его губы дрогнули, выталкивая слова вместе с хрипом.
— Они... они не искали золото, милорд... — прошептал он. — Они искали... её руки. Один из них крикнул: «Проверьте её запястья...».
Кассиан застыл. Холодный пот прошиб его спину. Значит, дело было не в титуле графини Вальмонт. Дело было в самой Сабрине. В её прошлом, которое она так тщательно скрывала под длинными рукавами.
Слова солдата эхом отдавались в голове Кассиана, пока он поднимался по широкой мраморной лестнице. «Я видел, как они пырнули госпожу... они убили её». В безумных, остекленевших глазах гвардейца не было лжи — только застывший ужас пережитой бойни. Он был искренне уверен, что Сабрина мертва.
Но лекарь стоял на своем: на теле графини не было подобных колотых ран, которые могли бы стать смертельными. Только ушибы, ожоги и порезы.
«Что за бред? Спектакль?» — думал Кассиан, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Если профессиональные убийцы были уверены, что нанесли смертельный удар, а на теле нет и следа от клинка — значит, произошло что-то, чего он не понимал. Либо Сабрина владела секретом, о котором он не догадывался, либо само провидение вмешалось в ход этой ночи.
Оставив Мортимера внизу распоряжаться телами, граф вошел в комнату жены.
Здесь всё было убрано. На столике всё еще стояли те книги, которые она заучивала ночью. Всего несколько часов назад она сидела здесь, живая и почти невредимая, пила ту злосчастную воду и боялась его гнева. Теперь же она лежала на кровати, опутанная бинтами, балансируя на грани жизни и смерти.
Это был жестокий урок. Опасность в Мортхолде не просто бродила за воротами — она дышала им в спину.
Кассиан подошёл к кровати. В слабом свете ночника Сабрина казалась совсем крошечной. Он медленно протянул руку и, стараясь не причинить новую боль, осторожно отогнул край одеяла и край бинта на её груди, там, где солдат указывал на удар мечом. На шее между ключиц. Кожа была чистой.
Под белым полотном бинтов проступали жуткие, налитые багровым синяки — следы тех самых ударов сапогом, от которых хрустели рёбра. Но не они заставили дыхание графа перехватить. Его взгляд скользнул по её обнаженному плечу и спустился ниже.
Сабрина была болезненно худой. Кожа обтягивала острые ключицы и выступающие ребра, но страшнее всего были отметины, которые она так тщательно прятала от мира. Кассиан медленно, почти не дыша, провёл кончиками пальцев по её боку. Старые, побледневшие шрамы переплетались с более свежими рубцами. Здесь были следы от тонкого хлыста, ожоги, которые уже никогда не сойдут, и рваные метки, оставленные чем-то острым.
Их было гораздо больше, чем он мог себе представить, глядя только на её руки. Это была карта многолетних истязаний, методичного уничтожения человеческого достоинства. Над ней не просто издевались — ею пренебрегали всю её жизнь, превращая каждый прожитый день в борьбу за выживание.
— Как... как можно было так поступать с тобой? — выдохнул он в пустоту.
Чувство вины за то, что он считал её лишь «холодным расчётом» и «частью сделки», накрыло его с головой. Он видел её выдержку, но не знал, что эта выдержка ковалась в пламени бесконечной боли.
Кассиан бережно вернул сорочку на место и натянул одеяло до самого её подбородка, словно пытаясь защитить её от собственных воспоминаний. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь.
— Боже, Сабрина... — прошептал он, и в этом шёпоте было больше отчаяния, чем во всех его приказах.
Он больше не мог находиться здесь. Ему нужно было действие, нужна была кровь тех, кто посмел коснуться того, что он теперь считал своим. Тяжёлой, неровной походкой он вышел из комнаты, и звук его шагов эхом разнёсся по пустому коридору.
Завтра на рассвете приедет Кристиан. Завтра маски будут сорваны, и граф Вальмонт покажет всем, почему его называют Кровавым. Если в этом замке или за его пределами остался хоть кто-то, причастный к её боли — головы полетят с плеч быстрее, чем взойдет солнце.
Рассвет над Мортхолдом поднялся холодный и серый, пробиваясь сквозь густой туман, который полз со стороны Озера Шепчущих Теней. Кассиану удалось забыться тяжёлым сном лишь на пару часов, но ледяной душ и крепкое виски быстро вернули ему былую жесткость. Переодевшись в черный камзол, он спустился в холл как раз в тот момент, когда тяжёлые створки главных ворот со скрипом распахнулись.
В замок верхом на вороном жеребце влетел Кристиан.
Он был чуть ниже графа, но обладал той пугающей, кошачьей грацией, которая выдавала в нём бывшего ассасина. Его острые черты лица казались высеченными из кремня, а длинная чёрная чёлка то и дело падала на глаза, за которыми скрывался холодный, аналитический ум. Кристиан был не просто слугой — он был тенью Кассиана, его правой рукой и единственным человеком, которому граф доверял свою спину без тени сомнения.
— С возвращением, — коротко бросил Кассиан, жестом приглашая его в кабинет.
— Ваше Сиятельство, — Кристиан склонил голову, его голос был тихим, но отчётливым. — Поздравляю с успешным завершением дела в столице. Те бумаги, что я добыл у казначея... скажем так, он больше не будет задавать лишних вопросов. Он вообще больше не будет задавать вопросов.
Кассиан лишь коротко кивнул. Прошлая миссия Кристиана была исполнена безупречно, как и всегда. Но сейчас на повестке дня стояла задача куда более кровавая.
Граф подошел к окну и, не оборачиваясь, заговорил:
— Вчера вечером на карету графини напали. Бойня на старом тракте. Профессионалы, Кристиан. Они использовали огонь и яд. Один из моих гвардейцев перед смертью сказал, что они искали именно её. Не золото, не влияние Вальмонтов. Сабрину.
Кристиан замер, его пальцы непроизвольно коснулись рукояти скрытого клинка в рукаве.
— В этих землях никто не посмел бы, если бы не имел мощного покровителя, — сухо заметил ассасин.
— Именно это ты и выяснишь, — Кассиан обернулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Я даю тебе полную свободу действий. Переверни каждый камень в этом округе. Выйди на наёмников, узнай, кто платил. Если след ведёт в дом Фрей или в мой собственный замок — мне нужны имена.
Он подошёл вплотную к Кристиану и положил руку ему на плечо.
— Действуй без жалости. Пытай, если нужно. Добывай информацию любым способом. Допытывай каждого, кто хотя бы косвенно причастен к этому.
Кристиан едва заметно улыбнулся — холодной, профессиональной улыбкой хищника.
— Считайте, что они уже пойманы, милорд. Просто они об этом ещё не знают.
Поклонившись, Кристиан стремительно покинул кабинет, растворяясь в утренних тенях замка. Кассиан же остался один, глядя на пустой бокал. Теперь, когда его лучший пес спущён с цепи, пришло время навестить ту, ради которой вся эта кровь вот-вот прольётся.
В комнате пахло острой медью крови и горькими притирками лекаря. Тяжелые шторы были плотно задёрнуты, и лишь несколько свечей на камине боролись с утренним сумраком, создавая колеблющиеся тени на бледном лице Сабрины.
Мортимер, чьи движения всегда были точными и бесшумными, раскладывал чистые бинты на комоде. Услышав шаги графа, он замер и склонил голову.
— В газеты что-то просочилось? — голос Кассиана прозвучал глухо, почти безжизненно.
— Информации крайне мало, Ваше Сиятельство, — не оборачиваясь, ответил старик. — Остов кареты выгорел дотла, опознать, кто именно находился внутри, невозможно. В городе шепчутся лишь о дерзком нападении на ваш конвой. Горожане знают, что люди Вальмонтов пали, но они не ведают, кто был целью и каков исход. Для прессы это пока лишь «кровавый дорожный инцидент».
Кассиан едва заметно кивнул. Хаос и огонь сыграли им на руку.
— Отлично. Пусть так всё и остается. Немедленно отправь гонцов к тем немногим свидетелям, что могли видеть начало боя. Золото должно закрыть им рты раньше, чем до них доберутся столичные ищейки с блокнотами. Сабрина Вальмонт для всего мира пока должна оставаться «вне подозрений».
Мортимер молча поклонился и, собрав лишние склянки, покинул спальню, плотно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь.
Тишина мгновенно заполнила комнату, прерываясь лишь прерывистым, свистящим дыханием девушки. Кассиан подошёл к кровати и опустился в кресло рядом с кроватью. Он смотрел на её разметавшиеся по подушке волосы, на тёмные тени под закрытыми глазами и на тонкую шею, где еще виднелись багровые следы пальцев того наёмника.
В этом безмолвии его маска ледяного графа окончательно осыпалась. Он протянул руку, но не решился коснуться её, боясь причинить новую боль.
— Ты должна жить, Сабрина... — отчаянно прошептал он, и в этом шепоте было столько скрытой муки, сколько не слышал от него ни один живой человек. — Ты не можешь уйти сейчас, когда я только начал узнавать, кто ты на самом деле. Не смей оставлять меня в этой тишине.
Внезапно пальцы Сабрины, лежащие поверх одеяла, дрогнули. Её ресницы затрепетали, и она издала слабый, едва слышный стон, полный боли.