Глава 1
Повествование ведётся от лица автора.
Прошли годы, и заброшенное крыло поместья Фрей перестало быть темницей. Оно стало залом ожидания перед казнью. Сабрина выросла в тени, научившись ступать тише воды и скрывать любые эмоции за маской безразличия. Но когда дверь её комнаты распахнулась и на пороге появился отец — человек, чьё лицо она помнила лишь благодаря парочки портретах на стенах, — она поняла: тишина закончилась.
— Ты принесёшь пользу семье, — бросил герцог Фрей, даже не глядя на дочь. — Выйдешь замуж за графа Кассиана Вальмонта. Его земли граничат с нашими, его влияние в столице безгранично. Ты выйдешь за него через неделю, и мы обогатимся.
Сабрина знала это имя из газет, которые воровала по ночам. «Кровавый Граф». Человек, чей замок шёпотом называли склепом. Три его предыдущие жены скончались: одна якобы упала с башни, вторая сгорела в лихорадке, третья просто не проснулась. Весь мир знал — он убивает их. И теперь её отец, желая укрепить власть, бросал её в эту пасть. Сабрина знала, что жить ей осталось немного.
В день венчания небо над столицей затянуло свинцовыми тучами. По старинному обряду рода Вальмонт, невеста и жених должны были предстать перед священником с закрытыми лицами — символ того, что души соединяются прежде, чем плоть.
Её вывели из западного крыла на рассвете. Сабрина не сопротивлялась — она давно разучилась это делать. Она шла, словно кукла-марионетка, чьи нити перехватили чужие, более сильные руки.
Впервые в жизни её не просто окатили холодной водой, а привели в купальню, наполненную тёплым паром и ароматом масел. Служанки, чьи лица были скрыты масками безразличия, тёрли её кожу так сильно, будто пытались смыть саму память о подвале. Сабрина вздрагивала от каждого прикосновения — это тепло было ей в новинку, оно пугало больше, чем привычный холод.
Затем появилось платье. Тяжёлое, расшитое жемчугом, оно казалось Сабрине доспехами, которые должны раздавить её хрупкие плечи. В зеркале она увидела незнакомку: бледное, почти прозрачное лицо, острые скулы и огромные, полные тихой тревоги глаза. Она была тонкой, словно спичка, и казалось, что одно неосторожное движение сломает её пополам. На неё надели белое длинное платье, а сверху накинули полупрозрачную, но плотную вуаль. Выстроившись в две колонны, служанки отвели её в церковь.
В полумраке старой церкви пахло ладаном и сыростью. Плотная белая вуаль Сабрины мешала дышать. Рядом с ней стоял он — высокая, неподвижная фигура в угольно-черном мундире. От него веяло не просто холодом, а могильным спокойствием. Когда священник произносил обрядовые слова, Сабрина почувствовала, как его рука накрыла её ладонь. Его пальцы были ледяными, а хватка — стальной. Он не дрожал. В этом человеке не было жизни. После долгого обряда, осталось только сменить зал, скрепить узы и пожениться.
Церемония пролетела как в тумане. Её снова увели, снова переодели, словно вещь, которую готовят к продаже.
Огромный зал замка при дворце был залит светом тысяч свечей, но казался мрачным. Гости — знать в шелках и бриллиантах — перешёптывались, глядя на Сабрину как на живой труп. «Четвёртая», — читали её губы.
Шёпот пронёсся по рядам гостей, подобно змеиному шипению:
— Та самая... Четвёртая...
— Посмотрите на неё, она же едва жива. Неужели Фреи выставили этот скелет на продажу?
— Долго ли она протянет?
Сабрина шла к алтарю, где её ждал муж. Когда фату наконец откинули, она замерла. Кассиан Вальмонт смотрел на неё сверху вниз. У него было пугающе красивое лицо. Бледная, словно выточенная из дорогого мрамора кожа, прямые тонкие губы и глаза цвета застывшей стали. В этом лице не было ни капли тепла, ни тени торжества — лишь бездонная, абсолютная пустота. Он смотрел на Сабрину не как на женщину, а как на очередную деталь интерьера своего мрачного замка. Его лицо было идеальным, но абсолютно безэмоциональным, словно высеченным из льда. Ни тени жалости к её худобе, ни капли интереса.
— Скрепите брак поцелуем, — провозгласил священник.
Кассиан наклонился. Его губы коснулись её губ — коротко, холодно, без малейшего тепла. В этот момент Сабрина отчётливо поняла: она здесь не для любви. Не стоит тешить себя надеждами. Отец «пропихнул» её, скорее всего, ради земель или магических артефактов, а граф принял этот дар только ради какой-то личной выгоды. Они оба обогатятся на ней. Она была лишь подписью под договором. И, судя по репутации его бывших жен, срок действия этого договора мог закончиться очень скоро.
На торжестве Сабрина сидела за огромным столом, уставленным яствами, к которым боялась прикоснуться. Желудок, привыкший к объедкам и воде, сжимался от запаха дорогого мяса. Гости подходили, поздравляли, но в их глазах читался явный страх и любопытство — они смотрели на неё как на привидение, которое случайно забрело на праздник.
Она украдкой поглядывала на мужа. Кассиан сидел с идеально ровной спиной, игнорируя шум вокруг. Он не сказал ей ни слова.
Когда пир закончился, их проводили к карете. Дверца захлопнулась, отсекая звуки музыки и пьяные голоса. Внутри воцарилась тяжелая, удушающая тишина.
Карета тронулась. Сабрина сжалась в углу, чувствуя, как внутри нарастает липкая тревога. За окном мелькали чёрные деревья, а напротив неё, в тени, сидел человек, который теперь владел её жизнью. Тишина затягивалась, и в этом молчании Сабрина слышала только стук собственного сердца, которое, казалось, молило лишь об одном — дожить до утра.
Дорога была долгой. Карета медленно, а то и быстро катилась по гравийной дорожке, пока впереди не выросли очертания замка Мортхолда. Поместье графа Кассиана Вальмонта выглядело как оживший кошмар из тех книг, что Сабрина тайком читала по ночам. Огромное здание из чёрного камня, увенчанное острыми шпилями, буквально вонзалось в грозовое небо. На стенах не было ни единого украшения — только холодный камень, поросший тёмным плющом, который в свете луны казался щупальцами огромного зверя.
Карета остановилась. Кассиан первым вышел на улицу и, обернувшись, протянул Сабрине руку. Его жест был сухим и механическим. Когда она коснулась его ледяных пальцев, её снова прошиб озноб.
— Добро пожаловать, — коротко бросил он, ведя её к массивным дубовым дверям, окованным железом.
Как только они подошли, створки бесшумно распахнулись. Внутри холл утопал в багровых и тёмно-серо-белых тонах. Высокие сводчатые потолки терялись в густой тени, а со стен на Сабрину смотрели пустые глазницы старинных доспехов.
Высокий, неестественно худой мужчина в безупречном чёрном фраке низко склонился перед ними. Его лицо было бледным и непроницаемым.
— Приветствуем в родном гнезде, граф Вальмонт. Добро пожаловать, графиня, — голос дворецкого звучал тихим шелестом сухой травы. — Я — Мортимер, дворецкий, ваш верный слуга.
Следом из тени колонны вышла пожилая женщина в строгом чепце. Её лицо было испещрено глубокими морщинами, а глаза, казалось, видели Сабрину насквозь. Она присела в глубоком реверансе, сложив костлявые руки на фартуке.
— Приветствую госпожа, меня зовут Гретель, я экономка этого дома и старшая служанка, — представилась она, и в её голосе Сабрине послышалась странная смесь жалости и предостережения.
Кассиан наконец отпустил руку Сабрины. Его взгляд оставался холодным и отстранённым.
— Госпожа Гретель, — обратился он к женщине, — проводи графиню в её покои. Она истощена и нуждается в отдыхе. Завтрак будет подан в восемь утра. Опозданий в этом доме не терпят.
Он даже не обернулся, чтобы попрощаться. Сабрина смотрела в его широкую спину, пока он скрывался в темноте длинного коридора, ведущего в западное крыло.
— Прошу за мной, графиня Вальмонт, — негромко сказала Гретель, указывая на широкую мраморную лестницу, которая уходила вверх, в самую глубь этого мрачного, молчаливого замка.
Сабрина сделала первый шаг, чувствуя, как за её спиной со скрипом закрываются тяжелые двери, отрезая последний путь к отступлению.
Гретель вела Сабрину, словно, по бесконечной лестнице и коридорам, где пламя свечей в настенных канделябрах дрожало от каждого сквозняка. Стены были затянуты тёмными гобеленами, на которых едва угадывались сцены охоты, выглядевшие в полумраке как сцены сражений.
Когда тяжёлая дверь покоев открылась, Сабрина замерла. Комната была огромной, с кроватью под балдахином из тяжёлого бархата цвета спелой вишни. В камине уже трещал огонь, но он не мог разогнать холод, поселившийся в душе девушки.
В комнату бесшумно вошли три служанки. Их движения были синхронными, пугающе чёткими.
— Мы подготовим для вас ванную, миледи, — ровным голосом произнесла Гретель. — Вы, верно, истощены дорогой. Нужно подготовить всё... для этой ночи.
Слово «ночь» ударило Сабрину, как пощёчина. В книгах, которые она тайно читала в подвале, брачная ночь всегда была окутана тайной, страстью или ужасом. Для Сабрины она означала только одно — окончательный переход во власть Кровавого Графа. Неужели это случится сейчас? В её теле поселился липкий, парализующий страх. Она вспомнила его ледяную ладонь в церкви. Если он так холоден снаружи, каков он внутри? Но деваться некуда, это был её супружеский долг.
Её снова, уже в который раз за этот бесконечный день, отвели в ванную. Сбросив тяжёлое свадебное платье, служанки даже не дёрнулись увидев отметины на теле девушки. Они же, наверняка, впервые видят настолько изуродованное женское тело. Ожидая что сейчас начнется очередная пытка мочалкой, Сабрина негромко взглотнула и зажмурилась. Через секунду она открыла глаза в удивление. Здесь всё было иначе. Служанки использовали масла с ароматом жасмина и сандала, втирали в её кожу нежные крема, от которых тело становилось непривычно мягким, почти чужим. Ей наложили маску на волосы, отполировали ногти и прошлись станком по всем значимым местам. Сабрина смотрела на баночки с причудливыми гербами Вальмонтов, и в голове крутилось: «Зачем так усердно украшать жертву перед алтарем?»
Когда её усадили перед зеркалом, высушили волосы и переодели в ночную сорочку из тончайшего шёлка, Сабрина едва узнала себя. Ткань ласкала кожу, подчеркивая её болезненную худобу, но делая её похожей на фарфоровую статуэтку. Служанки ушли так же тихо, как и появились.
Она осталась одна.
Сабрина села на край огромной кровати, вцепившись пальцами в простыни. Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать. Она ждала шагов Кассиана. Ждала, что дверь распахнется, и он придет заявить свои права. Мысли метались: с одной стороны — ужас перед его репутацией, с другой — робкая, почти безумная надежда. Ведь здесь, в этом мрачном замке, её хотя бы помыли и одели в шёлк. Здесь не было Клариссы с её розгами.
«Может быть, — подумала она, глядя на огонь, — он просто человек? Холодный, да. Но, возможно, он не чудовище?»
Прошёл час. Затем второй. Тишина в замке стала абсолютной, нарушаемой лишь треском поленьев. Сабрина не смела пошевелиться. Она сидела, выпрямив спину, как её учила леди Намье, и смотрела на дверь. Страх медленно сменялся изнеможением. Глаза слипались, но она заставляла себя бодрствовать, уверенная, что сон принесёт смерть.
Лишь когда первые серые лучи рассвета коснулись тяжёлых портьер, Сабрина поняла — он не придёт. Тело, не выдержав колоссального стресса последних суток и голода, просто отказало. Как только солнце заглянуло в окно, Сабрина покачнулась и рухнула на подушки, провалившись в глубокое, тяжёлое беспамятство.