Пролог
Повествование ведётся от лица автора.
На окраине процветающей Империи Вечного Солнца, чьи стандарты гордо реют над золотыми полями и неприступными крепостями, возвышается имя, внушающее простолюдинам трепет, а знати — осторожное почтение. Семейство Фрей. Они десятилетиями ковали свою славу как самые преданные вассалы короны, ставшие незыблемой опорой трона.
Главой дома и его беспощадным сердцем является Освальд Фрей. Великий бизнесмен и стратег, чьи торговые пути, словно паутина, опутали всю империю от южных портов до северных рудников. За маской благородного патриота скрывается человек безграничной алчности, для которого люди — лишь разменная монета, а связи при дворе — способ диктовать свою волю. Его слово имеет вес в совете, а гнев способен разорить целые провинции.
Рядом с ним, на ледяном пьедестале, стояла его вторая жена — Элеонора Фрей. Женщина острой, хищной красоты, чье высокомерие может сравниться лишь с её стервозным нравом. Став мачехой, она превратила поместье в театр теней, где каждый шаг выверен, а каждая слабость карается изгнанием.
Их четверо детей стали прямым отражением этой холодной династии:
Алистер, старший сын и наследник. Человек, чье сердце никогда не проявляло нежности. Он — живое воплощение своего отца, расчетливый и жестокий последователь, готовый перешагнуть через любого, чтобы упрочить власть семьи.
Беатриса, старшая дочь. Истинное лже-дитя Элеоноры, чье изящество скрывает безжалостную натуру. Её любимым развлечением стали изощрённые издевательства над слугами, чьи слезы для неё — лишь подтверждение собственного превосходства.
Виктор, предпоследний сын герцога. Его не интересуют интриги и золото — его стихия это звон стали и запах крови. Одержимый тренировками и бесконечными сражениями, он обрел пугающую славу воина, который находит истинное наслаждение лишь в уничтожении врагов на поле боя.
И, наконец, в тени этих исполинов, в самых дальних и холодных коридорах поместья, живет Сабрина. Самая младшая, самая тихая и почти забытая собственной семьей. Пока её братья и сестра делили власть и славу, она училась выживать в тишине, становясь невидимым призраком в золотой клетке дома Фрей.
В самых недрах величественного поместья, там, где роскошные ковры сменялись холодным камнем, а блеск золота — вечной сыростью, находилось заброшенное крыло. Именно здесь, в полуподвальном помещении, куда никогда не заглядывало солнце, была заперта Сабрина. Как только она сделала свои первые неуверенные шаги, семья избавилась от неё, словно от сломанной вещи, вышвырнув в эту серую пустоту.
Никто не дарил ей тепла, никто не заботился о её нуждах. Для семейства Фрей она была не дочерью и не сестрой, а живым проклятием. Её рождение стало смертным приговором для их обожаемой матушки, чья кончина превратила сердца Освальда и его старших детей в камень. Они боготворили покойную женщину, несмотря на её холодность и стервозный нрав, и всю свою нерастраченную скорбь превратили в чистую, концентрированную ненависть к младенцу.
Сабрину проклинали при каждой редкой встрече, а в кулуарах дома всерьез обсуждали её убийство. Лишь холодный расчет Освальда сохранил ей жизнь: он решил, что этот «бесполезный мусор» когда-нибудь принесет выгоду. Её держали про запас, как товар, который можно будет выгодно продать — будь то рабство или брак с дряхлым стариком, чье состояние Фреи приберут к рукам сразу после его смерти. Сабрина росла в тени, осознавая, что её единственное предназначение в этом доме — стать разменной монетой в чужой кровавой игре.
Дважды в неделю Сабрину вырывали из сырого полумрака подвала и выводили «в свет» — в холодную учебную комнату, где её ждали те, кто должен был сделать из «мусора» ликвидный товар. У неё было два наставника, и оба видели в маленькой девочке не ребенка, а свое персональное проклятие.
Первым был магистр Силас, человек, чье благородное прошлое сгорело в игорных домах столицы. Погрязший в чудовищных долгах перед Освальдом Фреем, он был вынужден отрабатывать их, обучая Сабрину грамоте. Он ненавидел каждый миг, проведенный рядом с ней. Для него она была «засранкой, глупой девчонкой», живым напоминанием о его падении. Силас едва заставлял себя показывать ей буквы, как только она научилась складывать их в слоги, он просто швырял ей старые книги и уходил, предоставляя Сабрине саму разгадывать смыслы текстов среди пыльных страниц.
Но истинный ужас воплощала в себе леди Кларисса Намье. Она стала для Сабрины всем: учителем этикета, надзирательницей и единственным подобием «няньки». Кларисса тоже была в неоплатном долгу у семьи, и то, что её заставили возиться с «этим отребьем», стало последней каплей в чаше её горечи. Свою неудавшуюся жизнь и боль она вымещала на ребенке.
— Это из-за тебя я здесь! Из-за тебя я должна смотреть за таким мерзким созданием как ты! — шипела она, и с каждым годом её ненависть крепла, перерастая в изощренное насилие.
Любая оплошность каралась мгновенно. «Спину ровнее!» — удар розгой. «Держи чашку правильно!» — резкий свист тонкого прута по коже. К десяти годам тело Сабрины превратилось в карту боли: её предплечья и бедра были покрыты сетью тонких, белесых шрамов. Леди Кларисса не знала жалости и никогда не умела останавливаться вовремя, превращая каждый урок в кровавый ритуал «воспитания».
Несмотря на мрак и холод своего существования, Сабрина была наделена поразительным, почти пугающим умом. С того момента, как слова стали обретать для неё смысл, она превратилась в жадного слушателя. Оскорбления Клариссы, её ядовитые тирады о «нежеланном отродье» и «убийце матери» стали для девочки единственным окном в реальность. Сабрина впитывала эту прямолинейную жестокость как истину: у неё есть семья, и эта семья её ненавидит. Это знание не сломило её, а дало твердую почву под ногами — она знала, против кого ей придется играть.
Мир Сабрины окончательно перевернулся, когда Кларисса в порыве раздражения забыла в подвале старую газету. Строки о политике, заграничных интригах и балах заставили глаза девочки лихорадочно блестеть. Она начала пытать няньку вопросами: что такое «торт»? Что значит «замужество»? За каждое слово Кларисса щедро платила ударами, срывая злость на любопытном ребенке, но Сабрина терпела. Боль была ценой за крупицы знаний, и она готова была её платить.
К пятнадцати годам надзор ослаб — семья почти забыла о её существовании, считая, что она окончательно зачахла в своем углу. Ночами, когда поместье погружалось в тяжелый сон, Сабрина, словно тень, выбиралась из своего крыла. Её долгие поиски увенчались успехом: она нашла библиотеку. Замирая от восторга, она брала по одной книге или газете, прятала её под лохмотьями, прочитывала в своем подвале и возвращала на место. Магические камни, атласы животных, сухие трактаты по истории и пылкие любовные романы — страницы книг заменили ей учителей и друзей.
Кларисса редко стала заходить. Она просто швыряла ей куски засохшего хлеба, объедки с господского стола и ведро воды, брезгливо закрывая за собой дверь. Но Сабрина больше не чувствовала себя узницей. В её голове шумели океаны, строились города и плелись интриги королей. Поедая черствую корку, она смотрела в темный потолок и позволяла себе запретную роскошь — мечтать о дне, когда она выберется из этого склепа и начнет жить по собственным правилам.
К настоящему моменту Сабрине уже исполнилось восемнадцать. Годы, проведенные в сыром полумраке, не сломили её дух, а лишь закалили его, превратив ту испуганную девочку в тихую, но проницательную девушку, чьим единственным соратником были книги. Она привыкла к своему одиночеству, к скудной еде и редким визитам Клариссы, считая, что этот застывший мир — всё, что ей уготовано.
Но в один из обычных дней тишину заброшенного крыла нарушил звук, от которого сердце Сабрины пропустило удар. Тяжелые, уверенные шаги эхом отозвались от каменных стен. В её подвал спустился человек, чье лицо за столько лет почти стерлось из её памяти, превратившись в размытый образ из страшных сказок.
Это был её отец. Освальд Фрей стоял на пороге, принеся с собой запах дорогого табака и морозного воздуха большого дома, к которому она формально принадлежала, но в котором никогда не была желанной гостьей. Он смотрел на неё не как родитель, а как торговец, оценивающий залежавшийся на полке товар. Те несколько слов, что он произнес, заставили мир Сабрины перевернуться во второй раз, разом разрушив привычную реальность и лишив её иллюзии безопасности в собственном заточении.