Глава 10
Повествование ведётся от лица автора.
Его длинные ноги не умещались на сиденье, одна рука свесилась вниз, едва касаясь травы. Глаза были закрыты, дыхание — глубоким и ровным. Без своей пронзительной, ледяной маски он выглядел... человечным. Почти беззащитным. Морщины гнева на лбу разгладились, и в этом полумраке он казался просто смертельно уставшим воином, который наконец нашёл краткий миг покоя.
Сабрина подошла на несколько шагов ближе. Она впервые видела его таким. Не тираном, не мужем по контракту, а кем-то, кто изможден до предела. Рядом с ним на траве лежала оброненная книга, которую он, видимо, пытался читать перед тем, как сон сморил его.
Внезапно поднялся холодный вечерний ветер. Сабрина поёжилась. Кассиан во сне нахмурился, инстинктивно пытаясь плотнее запахнуть тонкий домашний камзол, который совершенно не грел.
Сабрина сделала ещё один шаг вперед, почти коснувшись краем платья высокой травы. Рука непроизвольно потянулась к пуговицам своего тёплого жакета, но она тут же одернула себя. «Нет. Глупая затея».
Она представила, как Кассиан просыпается от её прикосновения: его рука мгновенно перехватывает её запястье, в глазах вспыхивает привычный лед, а в голосе звучит яд. Он не вынесет, если поймет, что она видела его таким — слабым, спящим, нуждающимся в защите от обычного сквозняка. Для такого человека, как он, её забота будет выглядеть как оскорбление или попытка подобраться слишком близко к его тайнам.
«Мортимер. Только Мортимер», — твёрдо решила она.
Развернувшись, Сабрина почти бегом направилась к замку, стараясь не шуметь гравием под ногами. Она нашла дворецкого в холле, когда тот отдавал распоряжения по поводу вечерних ламп.
— Мортимер, — тихо позвала она, подойдя почти вплотную, чтобы их не услышали слуги.
Старик обернулся, его лицо выражало готовность слушать.
— Его Сиятельство... он уснул в саду, у розовой арки. Там поднялся ветер, и становится очень холодно. Пожалуйста, отнесите ему плед или плащ. Я бы сделала это сама, но... вы ведь понимаете. Он не должен знать, что я его видела.
Мортимер на мгновение замер, и в его мудрых глазах промелькнула искра понимания. Он едва заметно, почтительно кивнул.
— Вы очень проницательны, миледи. Я всё сделаю. Граф... он не спал двое суток. Ему действительно нужен этот покой, даже если он на скамье в саду.
Сабрина кивнула в ответ и поспешила к себе, чувствуя странное облегчение. Она не нарушила его границ, но и не оставила его замерзать.
Вечером, когда пробил час ужина, Сабрина спустилась в столовую. Кассиан уже сидел во главе стола. На нем был тяжёлый тёмный камзол, и выглядел он куда более собранным, чем час назад, хотя тени под глазами никуда не делись.
— Вы сегодня долго были в саду, — произнёс он, когда подали первое блюдо. Его голос звучал ровно, но он не смотрел на неё, изучая узор на своей серебряной ложке. — Надеюсь, свежий воздух помог вам лучше усвоить историю империи?
Сабрина замерла с вилкой в руке. «Знает ли он? Сказал ли ему Мортимер?»
Сабрина старалась дышать ровно, удерживая на лице маску вежливой покорности. Она знала: в Мортхолде у стен есть уши, а у графа — глаза в каждом тёмном углу. Признаться в том, что она видела его спящим, означало бы признать, что она видела его слабость. А слабость Кассиана Вальмонта — это территория, на которую посторонним вход воспрещен под страхом смерти.
— Да, милорд, — ответила она, аккуратно откладывая приборы. — Свежий воздух проясняет мысли. История династии кажется менее запутанной, когда над головой нет каменных сводов. Материал усваивается хорошо, я готова к завтрашним занятиям.
Кассиан наконец поднял на неё взгляд. Он выглядел более спокойным, чем в библиотеке, но в глубине его глаз всё ещё плескалась та тяжёлая, свинцовая усталость.
— Приятно слышать, — сухо обронил он. — Редко встретишь женщину, которая предпочитает заучивание сухих дат прогулкам у фонтанов.
Сабрина заметила, что на спинке его кресла висит тяжёлый шерстяной плед, который она попросила принести Мортимера. Граф не накрывался им сейчас, но само его наличие подтверждало, что старый дворецкий выполнил просьбу.
Внезапно Кассиан отодвинул тарелку и сложил руки в замок — те самые руки в белоснежных бинтах, которые она перевязывала утром.
— Завтра занятий в кабинете не будет, Сабрина.
Сердце девушки пропустило удар. «Неужели всё-таки выгоняет? Неужели Мортимер проговорился?»
— Я решил лично проверить, насколько хорошо вы ориентируетесь не только в книгах, но и в реальности, — продолжил он, не сводя с неё пронзительного взгляда. — На рассвете мы отправимся к западным границам поместья. Там есть земли, которые требуют вашего внимания как графини. Наденьте что-то практичное и приготовьтесь к долгой поездке.
Сабрина кивнула, стараясь скрыть волнение. Выезд за пределы замка с самим графом — это не просто проверка знаний. Это публичное признание её статуса.
— Как прикажете, милорд.
Когда ужин подошел к концу и Сабрина уже собиралась подняться к себе, Кассиан добавил, почти вдогонку:
— И прихватите тот жакет, в котором были сегодня в саду. Завтра на границе будет ветрено. Не хотелось бы, чтобы моя жена слегла с лихорадкой из-за собственной неосторожности.
Он произнёс это так буднично, что Сабрина не сразу осознала смысл слов. Он знал. Он знал, что она была там. И он знал, что она заметила, как ему было холодно.
Слова Кассиана о жакете эхом отзывались в мыслях Сабрины, пока она поднималась к себе. Это не было угрозой, но и не было простой заботой. Это было молчаливое признание: «Я знаю, что ты видела меня слабым, и я знаю, что ты пыталась помочь». Странно, но вместо привычного ледяного ужаса Сабрина чувствовала внутри колючее, тревожное тепло. Она медленно привыкала к правилам этой опасной игры, где каждый жест значил больше, чем тысяча слов.
Приготовление ко сну обычно проходило в гробовом молчании. Служанки двигались как тени, избегая смотреть ей в глаза. Но сегодня, когда Сабрина сидела перед зеркалом, молодая горничная по имени Наталья, расчёсывая её длинные локоны, вдруг замедлила движения.
— Госпожа... — голос девушки был тихим, почти неразличимым, но в тишине спальни он прозвучал как гром.
Сабрина вздрогнула и вцепилась пальцами в подлокотники кресла. За всё время пребывания в Мортхолде ни одна служанка не заговаривала с ней первой, если на то не было прямого приказа.
— Вам оставить волосы распущенными? — спросила Наталья, поймав взгляд Сабрины в отражении зеркала.
Сабрина на мгновение лишилась дара речи. Эта девушка была удивительно наблюдательна. Каждую ночь другие служанки сооружали на её голове сложные конструкции из кос, которые Сабрина с облегчением расплетала сразу после их ухода, давая натруженной коже головы отдых.
— Да, Наталья. Оставь так, — выдохнула Сабрина.
Служанка едва заметно кивнула и быстро закончила работу. Когда двери за прислугой закрылись, Сабрина осталась одна в мерцающем свете свечей. Она не легла в постель. Вместо этого она придвинула лампу к столу и снова открыла тяжёлые фолианты.
Завтрашняя поездка к границам поместья была не просто прогулкой. Кассиан хотел увидеть, способна ли она быть не только украшением стола, но и хозяйкой этих суровых земель. Она должна была знать каждый овраг, каждую деревню и каждое имя старосты, упомянутое в отчётах.
«Я должна сиять», — повторяла она про себя, вчитываясь в мелкий почерк документов. — «Это испытание будет пройдено».
Голова всё еще немного ныла после вчерашнего виски, но азарт выживания гнал сон прочь. Она перелистывала страницы, делая пометки, пока воск не начал стекать на подсвечник тяжёлыми каплями. Где-то за стеной снова раздался тот самый глухой стук из покоев графа, но на этот раз Сабрина не сжалась от страха. Она лишь крепче сжала перо.
Она больше не была той девочкой из подвала. Она была графиней Вальмонт, и завтра она докажет это человеку, который сегодня ночью снова сражался со своими демонами в одиночку.
Сабрина перелистывала страницу, когда тишину коридора нарушил не громкий стук в стену, а осторожный, едва слышный стук в её собственную дверь. Она замерла, прижав ладонь к груди.
— Миледи, это Мортимер, — раздался приглушенный голос дворецкого. — Его Сиятельство просит вас зайти в его кабинет. Сейчас. Собираться не нужно, просто накиньте что-нибудь сверху.
Напряжение, которое только начало отступать, мгновенно вернулось ледяным обручем, сдавив горло. Зачем она понадобилась ему посреди ночи? Тревога смешалась с остатками винного тумана, создавая в голове странный гул. Сабрина накинула на плечи тонкий шёлковый халат, подвязала пояс и, стараясь унять дрожь в коленях, направилась к кабинету.
В коридорах Мортхолда было темно, лишь редкие настенные лампы бросали длинные, изломанные тени. Подойдя к массивной двери, Сабрина помедлила секунду, прежде чем войти.
Кассиан сидел у стола. Лампа была притушена, и его лицо тонуло в густой тени. Он не читал и не работал. Его руки лежали на столешнице, и Сабрина сразу заметила, что утренние бинты, которые она накладывала с такой тщательностью, были грубо сорваны и брошены рядом. Раны снова кровоточили — видимо, в порыве ночной ярости или бессонницы он снова не совладал с собой.
— Сабрина, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос был сухим, лишённым красок. — Подойдите.
Она подошла ближе, чувствуя, как внутри борются испуг и странная, щемящая нежность. Воздух в кабинете был пропитан запахом хвои и металла.
— Повязки... они мешали, — глухо сказал он, наконец подняв на неё взгляд. В нем не было льда, только первобытная, тёмная усталость. — Перевяжите снова.
Сабрина молча опустилась на привычное место у его ног. Она открыла аптечку, стараясь, чтобы звяканье инструментов не выдало её волнения. Пальцы Сабрины коснулись его горячей кожи. На этот раз она действовала ещё увереннее, осторожно очищая порезы.
Атмосфера была странной, пограничной: между ними всё ещё стояла стена страха, но в этой ночной тишине, в интимности момента, проступило что-то человеческое. Доброта, которую Сабрина так долго прятала, невольно просочилась в её движения.
Закончив последний узел на бинте, она не сразу убрала руки. Сабрина на мгновение задержала свои ладони на его забинтованных кистях.
— Вам нужно отдыхать, милорд, — тихо, но твёрдо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Завтра долгая дорога. Ваше тело не железное, даже если вы пытаетесь убедить в этом весь мир. Если вы не поспите, вы не сможете быть тем графом, которого боятся границы.
Кассиан замер. Никто не смел указывать ему, что делать со своим временем и телом. Но Сабрина увидела, как его плечи на долю секунды расслабились. Он внимательно смотрел на её бледное лицо, обрамленное распущенными волосами, и в этом взгляде на миг промелькнуло нечто похожее на признание.
— Идите к себе, Сабрина, — негромко ответил он, и в его тоне больше не было приказа — лишь тихая просьба оставить его наедине с мыслями. — Постарайтесь выспаться сами. Рассвет наступит быстрее, чем кажется.
Уходя, Сабрина невольно задержала взгляд на краю массивного стола. Там, в круге тусклого света от лампы, лежал раскрытый золотой кулон. Медальон был старым, потёртым по краям, и с него на неё смотрело лицо молодой девушки — тонкие черты, загадочная полуулыбка и взгляд, который, казалось, знал слишком много. Сабрина не успела рассмотреть детали, но сердце кольнуло странным предчувствием: была ли это Марианна или кто-то еще, чья тень до сих пор бродила по коридорам Мортхолда?
Она тихо поклонилась и вышла, закрыв за собой тяжёлую дверь. После её ухода в кабинете воцарилась тишина, но воздух больше не был тяжёлым и застойным. В нос Кассиану ударил тонкий, едва уловимый шлейф её аромата — смесь диких трав, свежести после дождя и чего-то неуловимо сладкого, похожего на цветущий миндаль.
Граф замер, втягивая этот запах. Это было не то тяжёлое, приторное благовоние, которое обожала она. Тот прошлый аромат он приказал выжечь, выкинуть, уничтожить до последней капли, чтобы ничто в замке не напоминало о предательстве и боли. Долгое время он заставлял слуг использовать лишь нейтральные масла, но теперь...
«Значит, Наталья или Гретель решили, что пришло время для нового запаха в этом доме», — подумал он, и к его удивлению, это не вызвало в нем ярости. Напротив, этот аромат действовал умиротворяюще, смягчая острые углы его ночного безумия. Он был живым. Он принадлежал Сабрине.
Кассиан ещё мгновение смотрел на открытый кулон. Память услужливо подсунула образ той, из прошлого, по которой он когда-то смертельно скучал, но он быстро, почти грубо, захлопнул крышку медальона. Металл звякнул о дерево, ставя точку в его раздумьях.
Вспомнив тихий, но уверенный голос Сабрины и её прохладные пальцы на своих ранах, он неожиданно для самого себя поднялся. Впервые за долгое время он не чувствовал желания крушить стены до рассвета. Слова «ваше тело не железное» эхом отозвались в сознании.
Он спрятал кулон в потайной ящик стола и направился в свои покои. Сон пришел быстро, и в этом сне больше не было боли и криков — лишь шелест изумрудного платья и спокойный взгляд девушки, которая оказалась гораздо храбрее, чем он ожидал.