Глава 11
Повествование ведётся от лица автора.
Сабрина шла по тёмным коридорам, чувствуя, как шёлк халата холодит кожу. Ночной визит в кабинет графа оставил в душе странный осадок — смесь страха и необъяснимого трепета. У лестницы она встретила дежурную служанку, которая замерла в глубоком поклоне.
— Принеси мне стакан воды в покои. Свежей, — тихо попросила Сабрина.
Оказавшись в своей комнате, она не легла. Сон был близко, но чувство ответственности перед завтрашним днём жгло изнутри. Когда служанка принесла воду, Сабрина поблагодарила её кивком и снова села за стол. «Ещё часик», — пообещала она себе, открывая книгу по экономике западных земель. — «Я должна знать каждую деталь. Я не позволю ему усомниться во мне». Она пила воду мелкими глотками, пытаясь прогнать усталость, и вчитывалась в строки, пока буквы не начали сливаться в сплошную серую вязь. Тишина замка убаюкивала, и в какой-то момент голова девушки просто опустилась на раскрытые страницы.
Утро в Мортхолде началось не с пения птиц, а со сдавленного шепота и ледяного сквозняка, гуляющего по коридорам. В поместье воцарилась атмосфера первобытного ужаса: служанки роняли подносы, а лакеи вжимались в стены, завидев приближающуюся фигуру хозяина.
Граф был в ярости. Пробил час рассвета, кони были оседланы, а его жена всё ещё не явилась к выходу. Поднявшись на третий этаж, он ворвался в покои Сабрины, где застал немую сцену: шестеро слуг и перепуганный лекарь толпились у кровати, на которой неподвижно лежала девушка.
— Что здесь происходит, чёрт возьми? — голос Кассиана прозвучал как удар хлыста.
Лекарь, пряча взгляд и дрожа всем телом, пролепетал, что графиня просто не просыпается. Она дышит, пульс ровный, но никакие соли и встряхивания не помогают. Кассиан обвел комнату тяжёлым взглядом: на столе догорала оплывшая свеча, горы книг были раскрыты, а листы исписаны мелким почерком.
«Неужели она не смыкала глаз всю ночь после того, как ушла от меня?» — мелькнула мысль. Но его подозрительность взяла верх. Здесь что-то было не так. Слишком глубокий сон, слишком безмятежное лицо.
Он подошёл к самой кровати. Воздух вокруг него, казалось, сгустился, приобретая металлический привкус. Это была та самая «аура», которую он обычно приберегал для поля боя или допросов — чистая, концентрированная мощь, заставляющая инстинкты любого живого существа кричать об опасности.
— Сабрина, — выдохнул он. Это не был крик, но стальной, армейский тон заставил слуг рухнуть на колени.
Ресницы девушки дрогнули. Она резко распахнула глаза и вскрикнула, увидев над собой суровое лицо мужа и толпу перепуганных людей. Сознание возвращалось рывками: книги, записи, ночная перевязка... Она проспала. Она, старавшаяся быть идеальной, совершила самую глупую ошибку.
— Собирайте её. Живо, — приказал Кассиан и, к ужасу Сабрины, не вышел, а по-хозяйски опустился в кресло в углу, намереваясь лично контролировать процесс.
Чувство жгучего стыда и неловкости захлестнуло её. Под пристальным, тяжёлым взглядом графа служанки дрожащими руками увели её в гардеробную. Там её быстро облачили в приталенную блузу без рукавов из плотного хлопка и вывели обратно к туалетному столику, чтобы закончить причёску. На вешалке уже ждала плотная накидка, которую должны были надеть перед самым выходом.
Именно в этот момент, когда Наталья приподняла руки Сабрины, чтобы собрать волосы, свет лампы упал на её предплечья. Кассиан, до этого сидевший с отсутствующим видом, внезапно подался вперед.
На нежной коже Сабрины отчётливо виднелись старые отметины: тонкие белые шрамы и следы, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Это были следы жестокости, о которой в высшем свете лишь шептались, но которую он теперь видел воочию. Всплыли её слова из библиотеки: «Мой отец не выносил запаха слабости».
Гнев, клокотавший в нём из-за задержки, внезапно угас, сменившись тяжёлым, глухим гулом в груди. Он молчал, но его взгляд, прикованный к её рукам, стал пугающе внимательным. Он больше не злился на её сон. Он понял, какой ценой ей давалась эта её «выдержка».
— Накиньте плащ, — негромко произнёс он, поднимаясь. Голос его больше не вибрировал от злости, в нем появилось нечто иное — странная, суровая сосредоточенность. — Солнце давно встало. Нам пора в дорогу.
Поездка в закрытой карете казалась Сабрине бесконечной. Пространство между ними, обычно заполненное ледяной вежливостью, теперь искрило от невысказанных слов. Она чувствовала себя запертой в клетке с хищником, который сегодня вёл себя странно тихо.
Сабрина то рассматривала свои пальцы, то неотрывно глядела в окно на проплывающие мимо вересковые пустоши. Её сердце замирало каждый раз, когда карету подбрасывало на кочке, и она кожей ощущала на себе его тяжёлый, изучающий взгляд.
«Почему он молчит? Почему не отчитал за то позорное утро?» — эта тишина пугала её больше, чем крик. Она была уверена, что Кассиан просто копит ярость, выжидая идеального момента, чтобы обрушить её на неё. Она не могла позволить себе стать «последней каплей» для его измотанных нервов.
Внезапно в памяти всплыла запись из дневника Марианны: «На западе, там, где скалы целуют небо, спрятано наше убежище...». Они как раз едут в ту самую сторону. Сабрина невольно вглядывалась в очертания гор на горизонте, гадая, существует ли это место на самом деле или это была лишь мечта влюблённой женщины.
Тишину разорвал голос Кассиана — низкий, вибрирующий, заставивший её вздрогнуть.
— Твой сон, Сабрина. Что это было? — он подался чуть вперед, и тень от его широкополой шляпы легла на его переносицу. — Ты решила поиздеваться надо мной, заставив ждать у порога, как мальчишку? Или это новый способ показать своё пренебрежение к моим приказам?
В его словах не было крика, но была та самая опасная сталь, от которой холодело внутри. Сабрина в панике сжала край своего плаща.
— Милорд, я... я сама не понимаю, — голос её сорвался, и она поспешно сглотнула. — Клянусь, я никогда так не спала. С самого детства любой шорох, любой звук за дверью заставлял меня вскакивать. Даже здесь... в Мортхолде... я часто просыпаюсь по ночам от шума за стеной. У меня выработан этот инстинкт.
Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнее про его ночные припадки ярости, но было поздно. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалось искреннее недоумение. Она действительно не знала, почему её тело предало её этой ночью, погрузив в такой беспробудный сон именно тогда, когда нужно было быть начеку.
Кассиан прищурился. Он вспомнил стакан воды на её тумбочке и её изнеможденный вид в библиотеке.
— Значит, ты слышишь, что происходит за стеной, — констатировал он, и на его лице промелькнула тень досады. — И тем не менее, сегодня ты не услышала даже шестерых слуг, кричащих над твоим ухом. Твоя хваленая «выдержка» дала сбой, Сабрина? Или ты просто слишком привыкла к моим... ночным звукам?
Он замолчал, глядя на её бледные руки, которые она инстинктивно пыталась спрятать в складках одежды.
— Скажи мне правду, — его тон внезапно изменился, став почти пугающе спокойным. — Ты что-то добавила в ту воду, которую пила ночью?
Сабрина почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, не имеющий отношения к сквозняку из окна кареты. Она подняла на Кассиана взгляд, в котором недоумение сменилось медленным, горьким осознанием. Кто-то подсыпал ей снотворное?
— Ничего... Это была обычная вода... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я попросила её у дежурной служанки. После нашей встречи в кабинете я была полна решимости, я... я просидела над книгами не больше часа. Я чувствовала себя бодрой.
Она, которая годами спала вполуха, готовая вскочить от звука шагов няни в коридоре, вдруг проспала явление целой свиты и гнев мужа.
Кассиан пристально наблюдал за сменой эмоций на её лице. Его взгляд смягчился на едва уловимый миг, когда он убедился: она не лжёт. Она действительно не знала.
— В этом доме, Сабрина, «обычная вода» иногда имеет странный привкус, — произнёс он, и в его голосе прозвучал опасный намек. — За персоналом нужен глаз да глаз. В Мортхолде преданность — товар дорогой, а у стен слишком много ушей. Видимо, кому-то очень не хотелось, чтобы вы сегодня блистали на границе.
Сабрина сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели. Её напоили снотворным. Кто? Та тихая служанка в коридоре? Или за этим стоит кто-то более могущественный? Образ Марты, её холодные глаза и вечные интриги, всплыли в памяти, но Сабрина понимала, врагов в этом замке у неё может быть гораздо больше, чем одна служанка.
— Меня снова обвели вокруг пальца... — горько усмехнулась она, глядя в окно на серые скалы. — Как ребёнка.
— Не просто обвели, — отрезал Кассиан, и его аура на секунду снова тяжело навалилась на пространство кареты. — Вас попытались выставить никчёмной куклой перед всем поместьем. А заодно — проверить мою реакцию. Если вы не научитесь проверять даже то, что пьете, вы не доживёте до первой зимы в этих землях.
Карета внезапно накренилась, и колёса заскрежетали по камням. Кучер громко прикрикнул на лошадей, и экипаж замер. Кассиан резко выглянул в окно.
Дорогу преградил свежий обвал: огромные валуны перекрыли основной путь, ведущий к форпосту. Но внимание Сабрины привлекло другое. Чуть выше по склону, за густыми зарослями терновника, виднелась узкая, почти незаметная тропа, выложенная старым белым камнем.
«Там, где скалы целуют небо... белая дорога приведет тебя домой», — всплыли в голове строки из дневника. Впереди крутой спуск вниз, это было оно. Тайное убежище Марианны находилось поблизости.
Солдаты с грохотом растаскивали валуны, а в воздухе стояла пыль вперемешку с запахом придорожных трав. Слуги, привыкшие к суровому нраву хозяина, действовали быстро: на небольшом сухом пригорке расстелили тяжёлый плед и помогли Сабрине устроиться.
Она сидела, стараясь не показывать волнения, но её взгляд то и дело возвращался к той самой узкой тропинке, скрытой за терновником. Сабрина жадно впитывала детали: изогнутое дерево, серый валун, мох у подножия скалы. «Я запомню это место», — твердила она себе. — «Если здесь скрыты ответы, и если они понадобятся мне, я вернусь сюда одна».
— Наталья, — тихо позвала она подошедшую горничную. — Помоги мне снять шляпку. Хочу...насладиться солнцем.
Служанка осторожно развязала ленты, и Сабрина впервые за долгое время позволила себе вольность. Она подставила лицо тёплым лучам, зажмурившись. Для неё этот вынужденный привал не был досадной задержкой — он был первым в жизни «пикником». В поместье Фрей солнце было редким гостем в тех сырых помещениях, где она коротала дни, а здесь оно ласкало кожу, заставляя на мгновение забыть о примесей в воде и шрамах на руках.
Через минуту она приоткрыла глаза, щурясь от яркого света, и её взгляд столкнулся со взглядом Кассиана.
Граф стоял у кареты, оперевшись рукой о дверцу. Он не отдавал приказов и не смотрел на обвал. Он смотрел на неё. В этот краткий миг, когда он думал, что она его не видит, его лицо изменилось. Маска ледяного спокойствия и ярости дала трещину. В его глазах Сабрина уловила нечто такое, от чего у неё перехватило дыхание — глубокую, почти осязаемую тоску и застарелую грусть. Словно вид сидящей на солнце женщины пробудил в нём воспоминание, которое он годами пытался похоронить заживо.
Сабрина тут же отвела взгляд, смущённо поправив складки платья. Сердце застучало быстрее. Она поняла, что случайно заглянула в ту часть его души, которую он охранял тщательнее, чем границы своих земель.
— Дорога почти расчищена, милорд! — выкрикнул капитан стражи.
Кассиан тут же выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемым, как гранит.
— Сабрина, — позвал он, и его голос вернул прежнюю властность. — Довольно сидеть на земле. Пора ехать. Нам еще предстоит осмотреть форт, прежде чем тени станут слишком длинными.
Он подошёл к ней и, вопреки этикету, который позволял слугам помочь графине подняться, сам протянул ей руку в перчатке.