Глава 7
Повествование ведётся от лица автора.
Проснувшись, Сабрина первым делом с опаской посмотрела на туфли. Мысль о том, что ей снова придется втиснуть ногу в жесткую кожу и встать на каблук, вызывала дрожь. Но, осторожно спустив ноги на ковер, она замерла.
Боли не было.
Она сделала шаг, потом другой. Лодыжка была крепкой, отёк спал, словно по волшебству. Сабрина недоуменно коснулась кожи — ни следа вчерашнего багрового пятна. «Неужели мне так повезло? Или масла, которыми меня растирали служанки, были лечебными?» — пронеслось в голове. Не тратя времени на раздумья, она быстро оделась, застегнула украшения и, чувствуя непривычную легкость, вышла из покоев.
Кассиан уже уехал на охоту. Замок казался тише без его тяжёлого присутствия. Сабрина начала свой утренний обход с кухни. Проходя мимо столов, она краем глаза заметила Марту. Бывшая горничная, в грубом фартуке и с покрасневшими от холодной воды руками, неистово чистила гору картофеля. Увидев Сабрину, она низко опустила голову, не смея поднять глаз. Это была первая маленькая победа.
Закончив обход, Сабрина направилась в свой кабинет, где её уже ждали книги и первый учитель истории. Однако, открыв дверь, она увидела на своем столе не только бумаги.
Там стоял небольшой изящный футляр из тёмного дерева, а рядом — записка, написанная тем же каллиграфическим почерком, который она видела в налоговых отчётах графа.
«Для ваших занятий. Знание истории требует точности, а не догадок».
Внутри футляра лежали великолепные карманные часы на тонкой цепочке и небольшая антикварная лупа в серебряной оправе.
Холодок пробежал по коже Сабрины, когда она коснулась прохладного металла подаренных часов. Приятное тепло в груди мгновенно сменилось липким страхом. «Изумрудное ожерелье для Марианны... Часы для меня...» — пульсировало в голове. Этот кабинет, эти подарки, этот сценарий — не был ли он началом конца? Не была ли эта щедрость Кассиана лишь красивой оберткой для будущей трагедии?
Она заставила себя сосредоточиться на уроке, но слова преподавателя истории, пожилого господина в потёртом пенсне, окончательно выбили почву у неё из-под ног.
— Да, при леди Марианне... — протянул он, и его голос стал глухим, полным затаённой грусти. — Она сидела именно в этом кресле. Видите ли, миледи, Марианна была... особенной. Она не просто заучивала даты, она пыталась понять суть власти. Граф очень ценил её ум. Намного больше, чем красоту, хотя она была ослепительна.
Преподаватель тяжело вздохнул и сложил свои бумаги в старый кожаный портфель.
— Я обучал её почти два года. Мы не спешили так, как с вами. У нас было время... или нам казалось, что оно есть. Она была полна жизни, смеялась над старыми летописями. А потом, в один из дней, всё просто оборвалось.
Он на мгновение замолчал, глядя в окно на серый пейзаж Мортхолда, а затем добавил, понизив голос до шёпота:
— Знаете, что самое странное, графиня? Последний урок, который мы с ней провели, был посвящён теме «Предательство в императорских семьях». Она была очень задумчива. А на следующее утро слуги нашли её под окнами. Все говорят — несчастный случай... Но Марианна никогда не открывала окна перед сном. Она до смерти боялась высоты.
Сабрина почувствовала, как её пальцы, сжимающие серебряную лупу, побелели.
— Вы хотите сказать, что она не могла упасть сама? — её голос прозвучал как шелест сухой листвы.
Преподаватель посмотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом. В его глазах читалось предупреждение.
— Я хочу сказать, миледи, что в этом замке знания иногда становятся опаснее невежества. Граф даёт вам ключи от дверей, которые лучше не открывать. Учите историю, но... — он замялся, направляясь к выходу, — не пытайтесь её повторить. Будьте осторожны с тем, что вы найдете в этих книгах. Мне кажется, Марианна тоже нашла что-то... и после этого её смех смолк навсегда.
Он поклонился и вышел, оставив Сабрину в звенящей тишине кабинета. Часы на столе мерно тикали — тик-так, тик-так — отсчитывая время её новой жизни. Или её обратный отсчет?
Сабрина подошла к окну и посмотрела вниз. Высота была головокружительной. Камни внизу выглядели холодными и безжалостными. Она вспомнила шум за стеной, царапины на руках Кассиана и записи в дневнике о «счастливой любви».
Внутри Сабрины шла настоящая война. Один голос — голос выжившей в подвалах Фреев — умолял её закрыть глаза, заткнуть уши и просто быть послушной куклой. «Неведение — это безопасность», — шептал он. Но другой голос, окрепший за последние дни в Мортхолде, возражал: «Марианна тоже была послушной. Она была счастлива, она любила его — и она мертва».
Какой путь ведет к спасению? Стать тенью и надеяться, что тебя не заметят, или вооружиться правдой, какой бы страшной она ни была?
Сабрина тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас у неё была лишь одна осязаемая броня — её знания. Она погрузилась в книги с неистовостью утопающего. Даты, союзы, предательства королей и падения империй смешались в одну бесконечную ленту. Она шептала факты, заучивала генеалогические древа, пока буквы не начали расплываться перед глазами.
Гретель заходила дважды, принося подносы с едой. Она ничего не говорила, лишь сочувственно качала головой, видя, как молодая графиня лихорадочно перелистывает страницы. В отсутствие Кассиана замок казался менее напряженным, но время неумолимо истекало.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая корешки книг в кроваво-красный цвет, в дверь негромко постучали.
— Миледи, — голос Мортимера был как всегда ровным, но в нём слышалась деловитость. — Экипаж Его Сиятельства показался на подъезде к поместью. У вас есть около двадцати минут.
Сабрина резко захлопнула фолиант. Паника, едва утихшая за день, вспыхнула с новой силой. Она взглянула в зеркало, стоявшее в углу кабинета, и едва не вскрикнула. Волосы растрепались, под глазами залегли тени от усталости, а на щеке остался след от чернил. Она выглядела не как величественная графиня, а как напуганная школьница.
— Мортимер, — быстро произнесла она, собирая бумаги в стопку. — Позовите служанок к моим покоям. Немедленно.
Она почти бегом бросилась в свою спальню. Лодыжка, странным образом исцелившаяся за ночь, не подвела.
Дюжина рук принялась за работу. Служанки действовали как слаженный механизм: одна расчёсывала и заново укладывала её волосы в строгую, но изящную причёску, другая прикладывала к лицу прохладные компрессы, чтобы скрыть следы зубрежки, третья затягивала закрытое шелковое платье изумрудного цвета.
Когда последний штрих был нанесён, Сабрина взглянула на себя. Из зеркала на неё смотрела холодная, безупречная леди Вальмонт. Никто бы не догадался, что ещё десять минут назад эта женщина дрожала над дневником покойной предшественницы.
Спустившись в холл, она встала рядом с Мортимером как раз в тот момент, когда тяжелые дубовые двери распахнулись.
Вошёл Кассиан. Он был в охотничьем костюме, от него пахло лесом, порохом и дождем. Его взгляд мгновенно нашёл Сабрину. Он медленно прошёл вперед, его сапоги гулко стучали по мрамору.
— Вы выглядите... подготовленной, — произнёс он, останавливаясь в двух шагах. Его глаза скользнули по её лицу, задерживаясь на идеальной прическе, а затем переместились на её руки, которые она старалась держать неподвижно. — Надеюсь, день прошел продуктивно? Профессор Лэнгли передал мне сообщение, что вы — весьма прилежная ученица.
Он подошел ближе, так близко, что Сабрина почувствовала исходящий от него жар после долгой поездки.
— Но вы кажетесь бледнее, чем утром. Учеба не должна лишать вас отдыха, Сабрина. Мне нужна живая графиня в доме, а не призрак в шелках, — после небольшой паузы, граф продолжил. —В моём кабинете, через пол часа. Жду вас.
Сабрина уважительно поклонилась, и дождавшись его ухода, беспокойно выдохнула.
Тридцать минут тишины перед визитом в кабинет графа казались Сабрине затишьем перед казнью. Она стояла в своих покоях, вглядываясь в отражение. Изумрудное платье сияло, маскируя её внутренний надлом, но глаза... глаза выдавали всё. В них застыл тот самый голодный страх зверя, который знает, что за ним наблюдают.
Мягкое прикосновение Мортимера к её плечу в холле всё еще ощущалось фантомным теплом. Это было нарушением протокола, почти дерзостью, но Сабрина поняла: старый дворецкий видел её насквозь. Он видел, как под весом этой золотой клетки сгибается её неокрепшая воля.
«Я справлюсь. Я справлюсь», — шептала она, поднимаясь на третий этаж. Это заклинание стало её единственной опорой, её личным молитвенником. Она знала, что тело сдаёт: ноги налились свинцом, в висках пульсировала монотонная боль от избытка дат и имен, а сердце то торопилось, то замирало. Но остановиться значило упасть. А в Мортхолде упавших не поднимали — их заменяли следующими.
Перед глазами всё также стоял потайной шкаф в её кабинете, где лежал дневник Марианны. Счастливая любовь? Романтика при свечах? Глядя на царапины на руках Кассиана и слыша его ледяной тон, Сабрина не могла сопоставить этот образ с реальностью.
Ровно через полчаса она постучала в дверь его кабинета.
— Войдите, — раздался его голос, глубокий и властный.
Сабрина вошла в кабинет, стараясь унять дрожь в руках.
Кассиан уже переоделся. Он сидел в кресле у камина, на столе стоял графин с темной жидкостью и два бокала. Охотничья резкость уступила место тяжёлому спокойствию хищника на отдыхе. Он жестом указал ей на кресло напротив.
— Присядьте, Сабрина. Вы выглядите так, будто ожидаете удара плетью, а не разговора с мужем, — произнёс он, жестом указывая на кресло напротив.
Он налил в бокал немного виски и пододвинул к ней. Сабрина замерла, не зная, как реагировать. Кассиан внимательно наблюдал за ней, и вдруг уголок его губ едва заметно дернулся вверх.
— Вы из кожи вон лезете, чтобы быть идеальной, — негромко сказал он. — Я это вижу. Похвальное рвение для графини Вальмонт.
Сабрина почувствовала, как щёки обдало жаром от этой скупой похвалы, но тут же Кассиан перевёл взгляд на её правую руку.
— Но идеальные леди не носят на себе следы своих трудов.
Сабрина проследила за его взглядом и похолодела: на запястье, прямо у кружевного манжета, красовалось отчётливое чернильное пятно. Видимо, когда она лихорадочно переписывала даты, перо брызнуло, а служанки в спешке не заметили. Она начала судорожно тереть пятно пальцем, пытаясь стереть его прямо под его взором.
Кассиан снова ухмыльнулся — на этот раз более открыто. Для Сабрины это было как гром среди ясного неба. Видеть, как это стальное, ледяное лицо на секунду смягчается в подобии человеческой эмоции, было почти пугающе.
— Оставьте, — бросил он, заметив её шок. — Мы всё-таки люди, Сабрина. Ошибки случаются. Но впредь будьте внимательнее к деталям.
Он откинулся на спинку кресла.
— Почему вы не пьёте?
— Я... я никогда в жизни не пробовала алкоголь, милорд, — прошептала она.
— Это лучший виски в империи, — Кассиан кивнул на бокал. — Попробуйте.
Сабрина неуверенно взяла тяжелый хрусталь. Она поднесла бокал к губам и сделала глоток. Горло мгновенно обожгло жидким огнем, она непроизвольно зажмурилась, чувствуя, как на глазах выступают слезы.
— Это... это вкусно, — выдавила она, стараясь не закашляться. Раз граф сказал, что он лучший, значит, так и должно быть.
В глазах Кассиана вспыхнуло странное любопытство. Он медленно налил ей ещё полстакана.
— Пейте. До дна.