Глава 3
Повествование ведётся от лица автора.
Сабрина робко толкнула тяжелую створку. Библиотека была колоссальной: стеллажи уходили под самый потолок, заполненные тысячами томов в кожаных переплётах. Пахло старой бумагой, воском и чем-то терпким. В камине догорал огонь, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены.
Сабрина вошла в библиотеку, стараясь не шуметь. Кассиан сидел в кресле, освещённый лишь отблесками камина. Его лицо, как всегда, напоминало безупречную посмертную маску — красивое, застывшее, лишенное всякой жизни. Он долго не поднимал глаз от бумаг, заставляя Сабрину стоять в неловком ожидании.
— Сядьте, — наконец произнёс он. Голос был ровным, как лезвие бритвы.
Сабрина опустилась в кресло напротив, чувствуя себя хрупким стеклом, которое может треснуть от одного его слова.
— Лекарь сказал, что ваше состояние — следствие многолетнего «пренебрежения» со стороны вашей семьи, — начал Кассиан, и в его голосе промелькнуло ледяное презрение, адресованное, впрочем, не ей, а герцогу Фрею. — Мне всё равно, как с вами обращались в стенах вашего поместья. В моем доме вы — графиня Вальмонт.
Он наконец посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её бледному лицу, тонким запястьям и остановился на закрытом воротнике платья. Он не знал о шрамах, скрытых под тканью, для него она была просто истощённым, болезненным ребенком, который не вписывался в величие Мортхолда.
— Мне не нужна тень, которая падает в обморок при виде солнечного света, — отчеканил он. — Вы должны как можно скорее восстановить силы. Как только вам станет лучше, вы примете на себя обязанности хозяйки этого дома.
Сабрина вскинула на него испуганный взгляд. Она? Управлять этим огромным замком?
— Вы станете «женской головой» этого поместья, — продолжал Кассиан, игнорируя её замешательство. — Счета, прислуга, подготовка к приемам — всё будет на вас. Но самое главное: вы — лицо этого брака. Вы будете сопровождать меня на все светские мероприятия и балы. Вы должны выглядеть безупречно. Никто в империи не должен усомниться в том, что союз Вальмонтов и Фреев прочен и выгоден.
Он пододвинул к ней небольшую шкатулку с ключами.
— Здесь ключи от кладовых, архивов и общих залов. Ваша задача — сделать так, чтобы замок функционировал как часы. Моё время слишком дорого, чтобы тратить его на бытовые мелочи.
Кассиан поднялся, давая понять, что аудиенция закончена.
— Вы будете молчать, улыбаться, когда это нужно, и носить фамильные драгоценности Вальмонтов. Взамен вы получите покой и статус, которого вас лишили. Это честная сделка. Но помните: в конце коридора восточного крыла на третьем этаже есть чёрная дверь. Туда заходить запрещено. Там заканчивается ваша власть и начинается моя тайна. Нарушите это условие — и вы вернётесь к отцу в тот же час.
Сабрина прижала шкатулку к груди. Ключи были тяжелыми и холодными.
— Я... я всё поняла, милорд, — прошептала она.
— Идите, — бросил он, уже возвращаясь к своим бумагам. — И прикажите Гретель кормить вас лучше. Мне не нужно, чтобы на следующем балу шептались, будто я морю жену голодом. Это вредит моей репутации.
Прошло еще несколько дней, и замок Мортхолд начал привыкать к своей новой хозяйке. Благодаря заботе Гретель и калорийной еде, которую Сабрина послушно съедала до последней крошки, ее тело начало оживать. Кожа из мертвенно-бледной превратилась в нежно-фарфоровую, на щеках проступил едва заметный розовый румянец, а кости перестали так пугающе выпирать сквозь ткань платьев.
На четвертое утро завтрак прошёл в привычной тишине, пока Кассиан не отложил газету.
— Я уезжаю на неделю в столицу по делам империи, — произнес он, глядя не на Сабрину, а куда-то поверх её головы. — Мортимер и Гретель введут вас в курс дела. К моему возвращению вы должны знать каждый грош, потраченный на закупки, и каждое имя в списке слуг. Вы берёте на себя управление поместьем.
Сабрина сжала пальцы под столом, но спину держала ровно — так, как он требовал.
— Я поняла вас, милорд. К вашему приезду всё будет готово.
Его взгляд на мгновение задержался на ней, холодный и оценивающий.
— Надеюсь. Если вы справитесь, я гарантирую вам ту свободу, о которой вы мечтаете. Вы будете жить здесь спокойно, и никто — особенно ваш отец — не посмеет вас коснуться. Но если вы провалитесь...
Он не закончил фразу, поднялся и вышел, оставив после себя лишь запах морозного утра.
Как только карета графа скрылась за воротами, Сабрина выдохнула. Впервые за долгие годы она не чувствовала на себе тяжелого взгляда надзирателя. Да, Мортхолд был мрачным, да, его хозяин был ледяным человеком, но здесь была надежда.
«Я справлюсь», — твердила она себе, перебирая ключи в шкатулке. — «Я выжила в подвале Фреев, выживу и здесь. Я стану идеальной графиней. Тихой, исполнительной, незаметной. Я выучу все правила и никогда их не нарушу. Смерть? Возможно, те женщины просто были слишком строптивы. А я умею терпеть».
Обучение началось немедленно. Мортимер принес огромные гроссбухи с отчётами, а Гретель повела её по этажам, показывая хозяйство.
— Миледи, здесь у нас прачечные, здесь — склады провизии, — объясняла экономка. — Граф любит идеальный порядок. Каждая пылинка на люстре — это личное оскорбление для него.
Сабрина слушала внимательно, записывая всё в маленькую книжечку. Она знала: её свобода теперь зависит от того, насколько хорошо она считает мешки с мукой и как быстро отдаёт приказы.
Однако, проходя мимо восточного крыла, Сабрина невольно замедлила шаг. В самом конце длинного, темного коридора виднелась та самая чёрная дверь, о которой говорил Кассиан. Она была лишена ручки, а на её поверхности не было ни единой щели. Казалось, она была врощена в саму стену замка.
— Не смотрите туда, миледи, — тихо шепнула Гретель, заметив взгляд Сабрины. — Там личные покои господина, туда может заходить только Мортимер и сэр Кристиан.
Сабрина вздрогнула. Неужели там хранятся тайны трёх предыдущих жён? Или что-то гораздо более страшное? Ей не нужны были тайны. Ей нужна была спокойная жизнь.
Сабрина смотрела на чёрную дверь без тени любопытства. Для неё запрет не был вызовом — он был гарантией безопасности. В доме Фрей любопытство каралось ударом хлыста или неделей без еды, поэтому она просто стёрла эту дверь из своей памяти. Правила — это броня. Если она будет им следовать, она станет неуязвимой.
Дни превратились в бесконечный поток цифр, схем и инвентарных описей. Ночами Сабрина сидела при свете свечи, заучивая стоимость каждой поставки угля и имена всех конюхов. Её истощенный разум жадно впитывал знания; она привыкла учиться сама, по украденным книгам, и теперь эта дисциплина спасала её. К тому же у неё была сильная мотивация учиться.
Гретель заходила к ней поздно вечером, мягко забирая перо из пальцев:
— Поешьте, миледи. Граф не обрадуется, если вы снова станете прозрачной к его возвращению.
Кивнув Сабрина задумалась. Она быстро привыкла к ритму Мортхолда. Хотя замок и казался поначалу кладбищем из черного камня, она начала замечать, что за ледяными фасадами скрываются живые люди.
Дворецкий Мортимер, несмотря на свою безупречную выправку и сухой голос, смотрел на неё с едва уловимой теплотой. В его глазах Сабрина читала немую надежду — будто он ждал, что именно эта хрупкая девушка принесёт в эти мрачные залы хоть каплю света. Он подавал ей документы с таким бережным волнением, словно боялся, что само его присутствие может её напугать.
А Гретель стала для неё настоящим якорем. Экономка не просто выполняла приказы, она по-матерински следила, чтобы Сабрина съедала всё до последней крошки и не засиживалась над книгами до рассвета.
— Вам нужно копить силы, дитя, — мягко говорила она, поправляя шаль на плечах Сабрины. — Граф ценит исполнительность, но он не захочет видеть вас изнурённой.
Однако служанки оставались для Сабрины загадкой. Большинство из них были суровы и молчаливы, но одна, Марта, вызывала у Сабрины настоящую тревогу. Её прикосновения всегда были слишком резкими, а вода в ванне — на грани терпимого.
Вечером, когда Гретель зашла проверить Сабрину, та решилась спросить:
— Госпожа Гретель... эта служанка, Марта. Она всегда такая... усердная? Мне кажется, она намеренно делает мне больно.
Гретель на мгновение поджала губы, а затем тяжело вздохнула и присела на край кресла.
— Ах, Марта... Не принимайте это на свой счет, миледи. Она просто всегда была такой — взвинченной, колючей, словно внутри неё натянута струна. Она служила и предыдущим трём госпожам, и, поверьте, ко всем ним она относилась с такой же необъяснимой жестокостью. У неё тяжелый характер, она не умеет проявлять нежность.
Экономка взяла Сабрину за руку и сочувственно посмотрела ей в глаза:
— Просто не обращайте на неё внимания. Она делает свою работу, хоть и без души. Но если она вам неприятна, если её присутствие пугает вас — только скажите. Я немедленно уберу её из ваших покоев и переведу на черную работу в прачечные. Вам не нужно терпеть её нрав, теперь вы — хозяйка этого дома.
Сабрина задумалась. Для неё было в новинку иметь право выбора. В доме Фрей ей и в голову бы не пришло жаловаться — это привело бы только к новым избиениям. Но здесь... здесь правила были другими.
— Пусть остаётся, — тихо ответила Сабрина. — Я привыкла к боли. Главное, чтобы она не мешала мне учиться. Я должна подготовиться к возвращению графа.
Следующие дни прошли в ещё более напряжённом труде. Сабрина буквально жила в архивах, заучивая каждую деталь управления поместьем. Она хотела стать идеальной «головой» дома, чтобы Кассиан, вернувшись, увидел не жалкую жертву, а достойную союзницу. Она создавала свою свободу из цифр и приказов, шаг за шагом отдаляясь от тени своего прошлого.
Последняя ночь перед возвращением графа Кассиана прошла для Сабрины в полузабытьи. Она сидела в кресле, обложившись свитками и отчетами, шепча под нос цифры и имена. Но главной её тревогой были не знания — память, отточенная годами одиночества, не подводила. Её пугал собственный голос.
Всю жизнь ей приказывали молчать. В доме Фрей её голос был лишним шумом, за который наказывали. А теперь она должна была стать «головой» дома. Как отдавать приказы, если твоё горло сжимается от страха каждый раз, когда нужно заговорить первой?
Утром к ней зашла Гретель, принеся новое платье от портного — глубокого тёмно-синего цвета, из тяжёлого шёлка, который почти не шуршал. Оно делало Сабрину строгой и взрослой, скрывая её болезненную хрупкость.
— Вы готовы, миледи? — мягко спросила экономка, застегивая крошечные пуговицы на спине.
Сабрина кивнула, хотя сердце её колотилось о ребра, как пойманная птица. Она вышла в холл, где её уже ждал Мортимер. Дворецкий выглядел торжественно и как-то по-особенному подтянуто.
— Прибудет ли граф сегодня, Мортимер? — спросила она. Её голос прозвучал тихо, но чисто. Она старалась копировать интонации Кассиана — ровные, лишённые эмоций.
— Ближе к обеду, графиня, — поклонился Мортимер. — Экипаж уже миновал границу поместья. Вам сообщат, когда нужно будет выйти к воротам.
Эти несколько часов ожидания стали для Сабрины настоящей пыткой. Она судорожно перемещалась по замку, проверяя каждый канделябр, каждую плитку в холле. Она мысленно пересчитывала запасы угля в подвалах и количество бутылок вина в погребе. Она не могла провалиться. Если она не пройдет эту проверку, её жизнь снова превратится в бесконечный подвал, или того хуже — её вернут отцу. А возвращение к Фреям для неё было равносильно смерти.
— Спокойно... — шептала она себе, сжимая в кармане платья связку ключей. — Ты знаешь всё. Ты — часть этого дома. Ты — его правила.
Внезапно со стороны ворот раздался гулкий звук колокола. Сердце Сабрины ушло в пятки. Слуги мгновенно выстроились в две ровные линии в главном холле. Мортимер сделал ей знак встать в центре, перед массивными дверями.
Сегодня решится судьба Сабрины.
Останется ли она и продолжит служить графу?
Или же её выкинут как ненужный и бесполезный мусор?