Глава 18
Ответ пришел глубокой ночью. Не смс, а письмо на ее рабочую почту. Тема: «Неучтенная переменная».
«Доктор Берг. Ваша тактика безупречна. Вы демонстрируете именно ту реакцию, которую я прогнозировал с вероятностью 87%. Профессиональное хладнокровие, попытка восстановить контроль через демонстрацию силы, тонкая месть. Но вы допустили одну ошибку. Вы ответили мне. Статистика показывает: истинное безразличие не требует подтверждения. Ваше сообщение — это 3:42 ночи, потраченные на анализ нашего сеанса. Это — мое время, которое вы продолжаете занимать. Это — внимание, которое вы не можете отнять. Ваш ход был идеален. Но сам факт того, что вы его сделали, свидетельствует о моей победе. М.В.»
Анна перечитала письмо три раза. Ярость, холодная и острая, снова подступила к горлу. Он снова переиграл ее. Он превратил ее месть в доказательство своего превосходства.
Она вскочила с кровати и начала метаться по квартире. «Нет. Нет. Нет. Он не может всегда быть на шаг впереди.»
Она села за компьютер, пальцы затрепетали над клавиатурой. Она напишет ответ. Убийственный, ядовитый, который поставит его на место...
И остановилась.
«...Ваше сообщение — это 3:42 ночи, потраченные на анализ... Это — мое время, которое вы продолжаете занимать...»
Он был прав. Снова прав. Ее гнев, ее потребность ответить — все это было топливом для его игры. Единственный способ выиграть — перестать играть.
Она медленно удалила начатое письмо. Выключила компьютер. Легла в кровать и уставилась в потолок.
Он выиграл этот раунд. Но война еще не была проиграна.
На следующее утро она пошла на работу с ледяным спокойствием. Она вела прием, улыбалась пациентам, пила кофе. Она была идеальным профессионалом. И когда он пришел на очередной сеанс, она встретила его тем же безупречно-нейтральным выражением лица.
— Михаил, добро пожаловать. — Она указала на кресло. — На прошлой неделе мы начали работать с вашими детскими травмами. Продолжим.
Он сел, изучая ее. Искал трещины. Признаки бессонной ночи, следы слез, хоть каплю неуверенности. Не нашел.
— Вы не получили мое письмо? — наконец спросил он, нарушая протокол.
— Получила, — она сделала пометку в блокноте. — Но мы здесь не для обсуждения личной переписки. Вернемся к вашим воспоминаниям о отце. Вы говорили, он был холодным человеком...
Она вела сеанс, как будто его провокационного письма не существовало. Как будто их ночная битва не состоялась. Она лишала его самого главного — реакции.
К концу сеанса он выглядел... раздраженным. Впервые за все время. Его безупречный контроль дал микроскопическую трещину.
— До следующей недели, — сказала она, поднимаясь.
Он не двигался.
— Почему?
— Почему что? — она подняла на него удивленные глаза.
— Почему вы продолжаете это? Зачем вам меня лечить?
Анна улыбнулась — легкой, почти незаметной улыбкой, в которой не было ни тепла, ни ненависти.
— Потому что это моя работа, Михаил. А я — профессионал.
Она вышла из кабинета первой, оставив его одного. Впервые она нарушила ритуал — всегда он уходил первым.
Маленькая победа. Ничтожная. Но это было начало.
Он все еще думал, что они играют в шахматы. Но она уже переключилась на другую игру — в выдержку. В терпение. Игру, в которой у нее, как у психолога, было гораздо больше опыта.
Пусть он считает себя победителем. Пока она методично, шаг за шагом, лишает его всякой определенности. И рано или поздно его безупречная логика столкнется с простой истиной: нельзя анализировать пустоту. А она становилась для него именно этой пустотой — идеальной, непроницаемой, безразличной.
И это сводило его с ума.