Глава 12
Анна остановилась у перил набережной, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Вредная привычка, от которой она давно отказалась, но сегодня снова дала о себе знать — будто щель в броне, через которую выходил пар накопившегося напряжения. Река текла темная, неспешная, унося в своих водах отражения вечерних огней. Она думала о работе, о пациентах, о странной пустоте, которая оставалась внутри, даже когда удавалось помочь кому-то. Думала о Михаиле.
«Курить — не лучшая копинг-стратегия», — раздался спокойный голос справа.
Анна вздрогнула, чуть не выронив сигарету. Рядом, прислонившись к перилам, стоял Михаил. На нем было темное пальто, руки в карманах. Смотрел он не на нее, а на воду, словно продолжая вслух ее собственные мысли.
«А ты всегда следуешь лучшим стратегиям?» — парировала она, делая еще одну затяжку. Дым выходил облаком в прохладный воздух.
Уголок его рта дрогнул. «Стараюсь. Но, как видишь, даже я иногда оказываюсь рядом с курящими психологами в неурочное время. Статистическая погрешность».
«Погрешность», — усмехнулась она, туша сигарету о металл перил. «Или запланированная операция?»
«Запланировать твой вечерний променад было бы выше моих сил», — он наконец повернулся к ней. В свете фонарей его лицо казалось менее резким. «Я просто шел. И увидел тебя. Подумал... рискую получить вторую порцию нравоучений от твоих подруг, если не подойду».
Анна рассмеялась. «Юля уже прочищает тебе место в своем личном зале судебной славы. Рядом с водопроводчиком, который обманул ее маму».
«Лестно», — он кивнул с ложной серьезностью. «А Катя? Та, что с «Медовиком»?»
«Та составила досье. С пометкой «высокорисковый актив». Советует диверсифицировать эмоциональный портфель».
«Мудрая женщина», — он склонил голову. «Жаль, я уже вложил все средства в один... ненадежный, но крайне интересный актив».
Он смотрел на нее, и в его глазах не было привычного анализа. Была лишь теплая, живая усмешка. И что-то еще... Что-то, от чего у Анны перехватило дыхание.
«Знаешь, я тут подумал, — сказал он, его голос стал тише. — Мы оба прекрасно умеем анализировать чужие жизни. А свои... свои мы только портим этим анализом».
«Профессиональная деформация», — вздохнула Анна.
«Может, сделаем перерыв? — он сделал маленький шаг вперед. — Хотя бы на пять минут. Перестанем быть психологом и пациентом. Просто... побудем двумя людьми на набережной. Один из которых, — он указал на окурок в ее руке, — явно нервничает. А другой... другой очень хочет его поцеловать».
Тишина повисла между ними, густая и звенящая. Анна чувствовала, как бешено стучит ее сердце. Это была не та опасная игра, к которой она привыкла. Это было что-то другое. Что-то простое и пугающе настоящее.
«Пять минут? — ее голос прозвучал сипло. — Это все, на что ты рассчитываешь?»
«Начинать лучше с малого», — он улыбнулся, и это была не та холодная, отрепетированная улыбка, а что-то теплое, немного смущенное. «Как с той сигаретой. Одна затяжка. Один поцелуй. Посмотрим, не станет ли легче».
Он не ждал разрешения. Не анализировал ее реакцию. Он просто наклонился и коснулся ее губ своими.
Это был не страстный поцелуй, не порыв отчаяния. Он был... нежным. Исследующим. Вопрошающим. Как будто он искал в ней ответ на вопрос, который не мог задать словами. Его губы были теплыми, чуть шершавыми. Рука легла на ее талию, не притягивая, а просто поддерживая.
Когда они разомкнулись, он не отошел. Прижал лоб к ее лбу, и она почувствовала, как дрожат его руки.
«Ну что? — прошептала она, сама едва дыша. — Стало легче?»
«Хуже, — его дыхание обожгло ее губы. — Намного хуже. Потому что теперь я хочу не пять минут. Я хочу... все остальные».
Он снова поцеловал ее, и на этот раз в поцелуе было меньше вопроса и больше ответа. Ответа, который им обоим пришлось искать так долго.