ONE MILLION BULLETS

Лира не слышала последних слов, сказанных Леей Органой. Мышцы напряглись от нарастающей боли, в глазах потемнело. Если бы она только могла говорить, а ей еще столько всего предстоит узнать. И самой нужно задать миллионы вопросов, но как на зло ее лишили на время этой возможности. Снова проваливается в темноту. Боль быстро уходит - подключили к капельнице с морфием. Воздуха в комнате стало как будто меньше. Она задыхается. Лира приподнимается и озирается по сторонам. Вода. Вода прибывает, ее все больше и больше. Она льется из мельчайших щелей в полу, из-за панелей на стенах, постепенно подползая к кровати. Лира на удивление легко встает с кровати. Вода хлюпает, когда она опускает в нее ноги. Бросается к двери и начинает колотить ее руками, отчего кости в ладонях начинают звенеть. Дверь не открывается. Она кричит, зовет на помощь. Вода наполнила комнату уже уровнем ей по пояс. Одежда и длинные волосы намокли. Передвигаться по комнате трудно, будто тесто месить. Лира добирается до вентиляционной решетки. Слышится грохот, нарастающий гул. Он становится все ближе. Лира хватается за плавающую рядом тумбу и подтягивает ее к стене в том месте, где находится вентиляционная решетка. Хватается руками за прутья и встает коленями на тумбу. В отверстии темно, абсолютная чернота. И эта чернота поглощает ее. Стремительная волна прорвалась и смела девушку, заглушая ее крик и заполняя палату до самого предела.

Кто-то держит ее. Она чувствует тепло рук: кто-то держит ее за плечи. Лира разлепляет веки. Опять все перед глазами плывет. В горле страшная боль. Рука сама кидается к капельнице и разворачивает вентиль, дабы пустить больше морфия. Наркотик быстро приливает в кровь и боль постепенно сходит на нет. Лира тяжело и часто дышит. Наконец замечает того, кто вытащил ее из кошмара. Финн. В таких же серых штанах от комбинезона и водолазке. Одна рука на перевязи и в пластмассовом держателе. При этом у него нет катетера для капельницы с морфием. Лира молча смотрит на него.

— Привет, — просто произносит он.

Ему жаль видеть ее в таком состоянии. Беспомощную, не способную сказать ни слова, под дурманом лекарств, с этими бесконечно печальными глазами, в которые Финну теперь страшно смотреть. В ней что-то изменилось. Она уже не та, кого он встретил на Джакку. Там она была порывистая, вспыльчивая, в ней было нечто дикое. Тоже он наблюдал в ней и на Такодане. Теперь же взгляд у нее был, как у затравленного старого волка. Волка, который готов в любую секунду неожиданно броситься на своих обидчиков, выбрать нужный момент, вцепиться им в глотки, вгрызаясь до самого мяса, и держать в стальном капкане челюстей до тех пор, пока те не издохнут. Она его единственный друг и как бы там ни было — время пришло. 

— Лира, я должен… должен признаться в одном очень важном обстоятельстве, касательно моего участия… — Финн говорил медленно, отрывисто, выделяя каждое слово интонацией. — Хан ничего им не сказал, но и меня спрашивать не стал. За что я ему безмерно благодарен. Но я не… я не состою в Сопротивлении.

Падающий истребитель. Горящие обломки. Нещадно палящее солнце. Песчаные барханы. Зыбучие пески. Тонущий в них корабль. Следы. Белые доспехи. Униформа штурмовика. Шлем.

Дыхание перехватывает. Как она страшилась встретить в пустыне одного из врагов и как мечтала всадить в него острие своего трезубца. Самая страшная опасность в ее жизни. Один штурмовик чуть не задушил ее, и множество других пытались пристрелить ее друзей. И вот один из них сидит прямо перед нею. Но он ее друг. Финн. Ему она теперь обязана до конца жизни. Не появись он именно там, в деревне на Джакку — кочевать ей среди песков до скончания века. А ведь она была права, когда в палатке подумала на него. Финн — штурмовик.

— Что бы там не думала — прости. Прости, что не сказал сразу. Но тогда бы ты меня убила или сдала кочевникам, — и то было правдой.

С одной стороны хорошо, что он не сказал ей тогда. Но отношение ее к нему навряд ли останется прежним. Она всю жизнь боялась штурмовиков. Солдаты в белой униформе долгие годы были ее единственным кошмаром до сегодняшнего дня.

— Я надеюсь ты поймешь меня. Меня оторвали от семьи и отправили туда, куда я вовсе не хотел. Заставляли делать то, чего я не хотел. И учили тому, о чем я и слышать не хотел, — казалось, за него говорит давняя, не утихомирившаяся ярость. — Они отняли у меня все, а взамен дали только злобу, ненависть и страдания. Теперь я намерен отомстить. Только не выдавай меня и позволь остаться, Лира… — Финн положил одну руку ей на кровать (Лира невольно отстранилась), продолжая пристально вглядываться в глаза. — Пожалуйста.

Она не смела называть его предателем. Конечно, грозными речами может убедить кого угодно и не самый искусный притворщик. Но она не хотела быть против него. Теперь он здесь, с Сопротивлением и может посодействовать им в работе или выдать все секреты, какие знает. Только если она решится рассказать. Но и в таком случае можно будет попробовать обмануться всех. Выдать парня, как отличного шпиона. Финн ушел почти сразу после того, как рассказал Лире свою главную тайну. Если бы ей хотелось кинуться на парня и выбить из него весь дух, она бы ни за что не смогла. Потому что была слаба, потому что ее вера в Финна снова пошатнулась и оставила ее в раздумьях, но еще и потому что он ее единственный друг. Да, она боялась предательства с его стороны. Но если подумать, то не факт, что все поголовно в Сопротивлении доверяют ей самой. Ее хорошо знают только Хан, Чуи и Лея. Последняя является их предводителем, главным наставником, генералом. Если они доверяют ей, то должны доверять и Лире.

Началась вторая неделя ее пребывания на базе Сопротивления. Все это время врачи пытались придать Лире человеческий вид. Превратить дикарку в нормального человека, залечить все полученные травмы и заживить раны. Больше того, что позволила себе рассказать Лея в их первую встречу, Лира не знала. Никто не заходил к ней следующие два дня, кроме врачей, сменяющих капельницу и проверяющих ее травмы. Несколько раз снимали корсет с шеи. Множество синяков и кровоподтеков, следы от пальцев. У Лиры не был сил ни злиться, ни проигрывать все события в голове снова и снова. На третий день к ней, помимо врача, заглянула Лея. 

— Сегодня мы хотим снять корсет и посмотреть восстановились ли связки.

Доктор аккуратно расстегивает липучки и убирает конструкцию.

— Теперь попробуй сказать нам что-нибудь. Хотя бы свое имя.

Сердце начинает биться чаще. Они говорили, что связки могут быть повреждены навсегда и она никогда не сможет говорить. На Джакку она не так часто с кем-то разговаривала, но сейчас ей как никогда хочется поговорить с Финном, Леей и Ханом. Жизненно необходимо.

— Меня… — началось хорошо, но звук быстро поглотился, переходя на хрип. К тому же горло ужасно саднило. Теперь она не могла подкрутить себе капельницу с морфином: кто-то заметил, что раствора уходит больше положенного.

— Хорошо, девочка, продолжай. Поначалу всегда тяжело говорить, но пока все идет хорошо. Давай, — говорит врач.

— Меня зовут… зовут Лира, — ей приходится повторить второе слово, потому что оно так же пропало, как и самое первое до этого. Чем-то ей это напомнило то, как дети учатся говорить. — Последние одиннадцать лет… я жила на Джакку, — голос звучит тихо, слова еле различимы, но и это хороший знак.

Врач одобряюще кивает Лее Органе и уходит. Женщина улыбается девушке и садится в то самое кресло, где пару дней назад сидел ее новый знакомый бывший штурмовик.

— Где Финн? — Лира держится рукой за шею, надеясь, что тепло рук согреет горло. Корсет был пропитан особой мазью внутри, которая охлаждала, избавляя от отеков.

— В двух палатах от тебя. С ним все хорошо, но началось заражение и ему пришлось ввести дополнительные лекарства. Какая грязная вода была в том болоте… А он разве не заходил к тебе? — добавила Лея.

Лея не знает. Тайну Финна пока что знает только она одна. И хорошо. Только бы ей не пришлось выдумывать псевдобиографию этому пареньку. Лира отрицательно покачала головой. Лея в нерешительности смотрит то на девушку, то куда-то в сторону.

— Лира, Хан мне рассказал обо… всем. Но почему ты не попыталась выбраться с Джакку? — Лея будто боялась внезапно сказанных ею слов.

— Почему не сбежала? У меня не было ни денег, ни желания. Даже если бы я смогла совершить такой подвиг, то кто бы меня взял с собой? — Лира иногда прерывалась, чтобы набрать воздуха и немного утихомирить боль, распалявшуюся в глотке все больше с каждым сказанным словом. — Корабли появляются там только в виде уже отслужившего мусора, не пригодного для полетов. Однако, нам повезло найти «Тысячелетнего Сокола» в рабочем состоянии. И куда бы я полетела? Скитаться по космическим пространствам? Мне этих скитаний хватило среди пустыни, — бросила она, поморщившись от очередной вспышки боли, обжёгшей гортань.

— Никаких слов на всем свете мне не хватило бы, что сказать, как мне не хватало вас все эти годы…

— Нас?

— Хан был в Сопротивлении некоторое время, после того, как они сожгли храм, — Лея говорила без какой-либо доли сожаления или боли, ее голос был спокойный, не выражающий особых душевных терзаний. — А после они с этой зверюгой улетели и я несколько лет ничего о них не слышала. Понятия не имею, как он умудрился потерять «Сокол». Но не важно. Теперь вы все здесь и все хорошо.

— Не все, Лея. 

Женщина молча покачала головой. Лира заметила, что ее глаза заблестели и она отвела взгляд от девушки. Она причиняет боль своими словами. За что она так жестока с теми, кто пытается ей помочь? Грозный нрав жителей песчаного ада отнюдь не изнежил ее. Никто никогда не пытался помочь ей там. Она была как маленький детеныш, родителей которого убили охотники. И ей пришлось осваиваться в новом мире в одиночку. Один на один с плавящейся плитой желтого песка. Если они снова хотят стать частью одной большой семьи, им придется принять ее такой, какой ее вырастила песчаная планета. И забыть о той рыжеволосой маленькой девчушке, ушедшей глубоко во мрак.

— Я — один большой вопрос ко всем из вас. Что ты намерена делать со мной здесь? 

Ничего уже не будет так, как прежде. И взор старой женщины не затуманен, она все прекрасно осознавала без чьей-либо помощи. Ей хватило нескольких долгих лет, чтобы окончательно в этом удостовериться. Никто их них не будет прежним. Тоска, закравшаяся им в души изредка дает о себе знать, выползая из темного угла, где прячется при свете дня. Им не вернуть того прежнего единения, что было между ними всеми много лет назад. Не восстановить, не собрать из осколков рассыпавшихся надежд. Оно пропало навсегда, сгинуло во тьме. И они обе это понимали.

— Будешь работать с нами, в Сопротивлении. Я помню, ты мечтала помогать нам, — в ответ Лира попыталась улыбнуться. Все же Лея была связаны с самыми лучшими воспоминаниями в ее жизни. — Лира, теперь, когда ты здесь, все пойдет лучше. Мы найдем Люка и тогда…

— Сокрушим Первый Орден, — закончила за женщину Лира.

— Но… — что-то вертелось у нее на языке. Нечто давно позабытое, но бесспорно важное, то, чему учил ее Люк, — … мы не можем так просто нанести удар по Тьме, уничтожив ее до конца, не оставив ничего на корню. Нельзя нарушить равновесие.

— Равновесие и так давно пошатнулось и не известно на чью сторону больше. Думаешь, они думали о каком-то там равновесии, когда убивали наших детей?!

Когда между тобой и куском хлеба стоит враг — ты не думаешь и выбираешь себе путь уподобления животным. На Джакку это стало необходимостью. По большей части она старалась воровать и никому не причинять особо страшного вреда и не лишать единственного шанса на спасение. И что же привело ее к тому, что она стала такой? Отчего она не выросла в нормальной полноценной семье как совершенно здоровый психически и физически ребенок? Почему она страдает день ото дня? Все из-за деяний Первого Ордена.

— Отдыхай, девочка, — Лея встала и отошла к двери. Она остановилась и повернулась к ней лицом, держа руку на панели. По ее лицу пробежала тень. — Все пошло не так, как мы задумали.

Все пошло совершенно по-другому. Искать виноватых более не требуется. Враг здесь один и он за много световых лет от них, блуждает где-то в глубоком космосе. Морфий заглушал боль в ноге от срастающейся трещины, но положенного ей не хватало на то, чтобы утихомирить боль в горле. Она хотела бы отвлечься от нее, но никаких сил не хватало. На Такодане она в какой-то момент почувствовала прилив сил, толкавших ее на спасение, не дающих погрузиться в беспробудный мрак, заглушающий страшную боль от ран. Откуда только взялась эта энергия? Лира отчаянно отказывалась верить в пробуждение Силы глубоко у себя внутри. Тщетно старалась уничтожить ее. Почему-то именно в минуту смертельной опасности она вдруг подала голос из глубин сознания. Теперь же с ней остались тени видений, их отголоски. Резь в горле то вспыхивала яркими вспышками, то угасала на несколько секунд, после возникая с новым рвением, дабы причинить ей как можно больше страданий. Пока боль понемногу затихала, перед ее глазами скользили непонятные, размытые картинки. То яркие, будто солнечный день или песок в пустыне, а другие — серые, мрачные, словно ночь на самой холодной планете в галактике.

Странные мысли посещали ее, совершенно не связанные с тем местом, где она находится сейчас. На мгновение перед нею предстала совершенно четкая картинка: снег, хлопьями падающий на белоснежные сугробы. Снег. Как давно она не видела настоящего снега. Лея так и не сказала, где находится база Сопротивления, так что это вполне мог оказаться пейзаж именно той планеты, на которой они находятся в данный момент. Но почему именно эта картинка? Лира пристально вглядывалась в изображение, сконцентрировав на нем все свое внимание, даже ненадолго забыв о боли в горле. Небо везде одинаково серое и тяжелое, как дождевые тучи. В сотне метров от нее стоит лес. Высокие сосновые деревья, пушистые ветки которых укрыты толстым слоем снега, их почерневшие стволы. Она подходит все ближе к картинке. Снегопад редеет, падают уже последние снежинки. Постепенно очертания палаты исчезли, и их заменила несколько другая обстановка. Но Лира не обращает на это никакого внимания. Внезапно на периферии она замечает некую странную помеху. Вглядывается в нее, отчего по неизвестной причине сердце начинает биться быстрее, и тут до осознания доходит, что она смотрит на свой собственный бледный призрак, парящий над снежной пустыней. Лира вскрикивает от ужаса и картинка, словно по хлопку, мгновенно исчезает.

Боль в горле разразилась еще сильнее. Лира некоторое время приходит в себя. В голове туман, а горло как будто обожгли раскаленным до бела металлом. От кашля ей только сильнее режет глотку. Больше морфия они ей не дадут. Теперь это не просто прозрачный пакет, а металлическая коробка, у которой и ключ особый имеется. «В двух палатах от тебя». Лира снова вырывает иглу из катетера и, подскакивая с кровати, берется за костыли. В коридоре все также пусто. Да и зачем здесь быть хоть кому-то. Лира идет на право к третьей по счету палате от своей. Нажимает на панель, но та молчит. Тогда она буквально скачет в другую сторону. По телу распространяется дрожь, она начинает потеть, еще чуть-чуть и она упадет в обморок. Только на этот раз неведомая сила не подтолкнет ее к жизни. Нажимает на приборную панель двери и та распахивается с таким же скрежетом, как и панель у ее палаты. Финн в испуге подпрыгивает на своей койке. Лира плюхается к нему на кровать, бросая костыли на пол, ловким движением вырывает его катетер и вставляет его себе, подкручивая капельницу, чтобы по трубке текло больше морфия. Отдышавшись и почувствовав облегчение от ушедшей за туман дурмана болью, наконец обращает внимание на ошеломленного парня.

— Ты мухлевать точно не стал бы. А вот мне они больше не доверяют.

Лира видит, что взгляд Финна задержался на ее шее, буквально исполосованной кровоподтеками и желтыми отметинами, как кожа на трупе. Она отворачивается от его лица, а волосы спадают на плечи, закрывая от него раны.

— Ты… ты как? — наконец удается произнести Финну. — Сильно болит?

— Адски, — Лира осматривает палату друга. Ничего особенного: такая же тумба и кровать, ни единого окна. Лира подмечает куртку, аккуратно сложенную на кресле. — А ты как?

— Заражение предотвратили, наложили кучу швов — останется шрам на память.

— Зато теперь ты посвящен в наши ряды.

Финн заметно сник.
— Прости…

— Хватит извинений. Все позади. Главное тебе сейчас не напортачить. Ты все-таки расскажи Лее, — трудно говорить с кем-то, когда не видишь глаз собеседника, поэтому Лира все же немного оборачивается, подмечая краем глаза малейшие изменения на лице парня. — Она поймет и примет тебя. По крайней мере, должна, — помолчав, добавила девушка.

— Звучит не слишком многообещающе. Боюсь, она вышвырнет меня отсюда и без того.

— Странно. Разве она совсем ничего у тебя не пыталась разузнать?

—Нет. Видимо, решила, что я — твой друг и мне можно доверять. Как я и говорил, даже Хан ничего не стал ни рассказывать, ни расспрашивать меня.

— Лея сказала, что это ты вытащил меня.

— Да, — лицо парня исказила судорога. Увидев ее тело, плавающее на поверхности, Финн первым делом подумал, что она умерла. Без раздумий бросился в воду. Руки были такие холодные, кожа посиневшая, как и лицо, губы совсем белые, но она дышала. Дышала. Он видел как еле заметно вздымается грудь. Приложив голову услышал и редкие толчки сердца, пытающегося еще хоть немного продержаться.

— Ну а в целом, все хорошо? — Лире хотелось согнать с лица друга маску, наполненную страхом и отчаянием, которые отражались в его глазах.

— Тебе известно, чем они там занимаются?

— Пока пытаются найти, к какой звездной системе принадлежит обрывок карты.

— Люк Скайуокер. Настоящая легенда в наших кругах… то есть, в кругах штурмовиков, — поправил себя Финн. — Ты была с ним знакома?.. И с этой женщиной, генералом Органа?..

— Да, — ответила Лира, мысленно предугадывая последующие вопросы парня.

— Подожди… но… что… к-как? — мозг парня усиленно работал, пытаясь собрать куски пазла воедино.

Лира улыбнулась реакции парня.
— Успокойся, Финн. Это на самом деле долгая история.

— У нас вроде достаточно времени, — ухмыльнулся он. Пока Лиру таскали по операционным столам, заживляя раны, прочищая желудок и проделывая прочие другие процедуры, Финн большей частью торчал в палате, обдумывая свое настоящее положение.

— Правда. На истории у нас всегда найдется лишнее время.

Лира пересела в кресло, Финн помог ей пододвинуть капельницу. Они проговорили еще очень долго. Истории у обоих совсем не развлекательные. Да и откуда у потерянной девочки и парня, которого с малых лет приучали выполнять приказы, хорошие истории с намеком на добрый конец? В жизнях обоих было мало светлого, добрых поступков со стороны других по отношению к ним сосчитать можно по пальцам одной руки. Да и происходили они в основном в последние несколько дней.

Финн уснул. Лире стоило бы вернуться в свою палату, но она не может забрать капельницу с собой. Предчувствие новой волны страшной боли заставило ее крепче вцепиться в стойку, на которой держался пакет с морфием, будто она боялась, что ее могут отобрать в любую минуту. Финн помог ей отвлечься от своих переживаний, боли и тоски, расползающейся в груди, от которой не избавляли даже самые сильные дурманы. Они стали ее вечными спутниками, к которым она привыкла, но с которыми была не в состоянии примириться и принять, как часть самой себя.

Глухая тишина в палате и на всем этаже давала свободу страшным мыслям и воспоминаниям. Ничто не мешало им подкрасться, подползти незамеченными, скользя в темноте, и нанести самый страшный удар. Но не сегодня. Сегодня волки смирно сидят в клетках по своим углам и их оскал не блестит в лунном свете.

Лире от усталости кажется, что глаза ее слепнут, но это гасили свет в больничном крыле. Лампы гасли медленно, предупреждая о скором наступлении кромешной тьмы. Еще немного и палата погружается во мрак. Лира рукой находит куртку Финна и набрасывает на себе вместо пледа. В нос ударяет запах дыма, впитавшегося в материю. Им чертовски повезло. Штурмовики не достали их, даже когда они были от них на расстоянии вытянутой руки, они не сгинули под обломками разрушенного дворца, их не достал монстр в черной мантии. 

Кайло Рен. Внезапно в голове прорывается воспоминание. Все ответы на ее невысказанные вопросы находятся под этой маской. Ей вспомнилось, как она хотела сдернуть шлем ситха, надеясь найти там то, что искала. Хан и Лея многого не договаривают. Где же ей искать ответы, кроме как не у них? Единственный, кто еще мог знать тайну всего произошедшего, затерян где-то в галактике. Не просто так ее тянет к ситху. А если Сила пробуждается в ней? Нет, нет, нет. Найти Люка, вернуть ему световой меч — все, на большее она не подписывалась. 

А когда все закончится? Что она будет делать? Что будет, когда они найдут сторонников света, когда они сокрушат Первый Орден? Когда Сопротивление больше не будет нужно и уйдет на задний план, на одну полку со старыми, забытыми легендами? Нет, эта мысль кажется ей настолько слабой и маловероятной. Как и она сама сказала раннее, равновесие должно соблюдаться, нельзя полностью смести одну из сторону Силы. И эта борьба будет продолжаться до тех пор, пока они либо не начнут мирно сосуществовать, либо не уничтожат друг друга.

Нельзя позволить себе думать слишком много обо всем предстоящем, иначе эта бездна поглотит ее и тогда ей точно не выбраться. Но разве она уже не поглотила ее? Она позволила себе снова вспомнить о Силе, хотя она никогда не приходила ей на помощь, когда действительно была необходимо. Когда она была настолько истощена, а кожа настолько бледна, что казалась прозрачной. Когда солнце прожигало ей спину и убивало ее. Когда она была в плену у кочевников, когда они совершали ужасные вещи и учили ее тому же. Когда она пыталась побороть их, но в итоге сдалась и приняла все, как само собой разумеющееся. И все потому, что она была слаба, разочарована, потеряна и сломлена. И никакая Сила не помогла ей помешать происходящему.