Сутки четвёртые - Состязание
Игры.
Они всегда были рядом с живыми существами. Играли все, даже самые незаметные. Человечество придумала много забав, но также много и соревнований. Правда, ведь даже индейцы в Новом Свете играли в «ту игру с клюшками и мячом» — Баггатавей. А он, в свою очередь, превратился в Лакросс. К чему я это? К тому, что игры всегда эволюционируют вместе с окружением. И с нами также случилось. Алилука — с ней никогда не предугадаешь. Сегодня было очень хорошее утро: мы проснулись очень рано и почти одновременно, а вскоре был приготовлен чай и мы сели разговаривать. Но она... в общее ей вновь захотелось движухи.
«Устроим день игр!» — такие слова мне изрекли.
«А что ты имеешь ввиду?» — я решил уточнить правила.
«Правила весьма понятные:» — Алилука встала из-за стола, — «Играем до двух побед подряд, я задаю условие, ты его выполняешь — если успешно, то мы меняемся местами. Если нет, тогда новый вызов.»
«И если я проиграю и здесь, то я проиграл совсем.» — улыбнулся я.
Алилука тоже заулыбалась. Она задрала свитер, закатала его рукава. И объявила так, будто зачитывала некое подобие приговора:
«Начнём с выдержки. Видишь моё солнечное сплетение?»
Я заметил там классический смайлик, нарисованный слабым фломастером:
«Ну, вижу. А в чём правила?»
«Смотришь. Не трогаешь. Не закрываешь глаза. Пять минут. Если выдержишь — твой ход. Если нет — мой. Согласен?» — она была весьма надменна, наверное ощущала себя крутой.
Я кивнул. Слова ненадолго запрятались внутри — это не страх, а чувство, будто меня поставили под лампу в допросной. Я сел на стул, руки на коленях, спина прямая. Секунда, вторая — счётчик во мне щёлкнул. Цифры были мне не чужды. С небольшой натяжкой, но все же. Алилука растирала кожу на руках, словно избавлялась от ненужной шелухи. Она осталась передо мной — забавная, но показывающая себя как факт, как достояние. Ни кокетства. Ни театральщины. Она просто была. Вот, сделала шаг ближе.
«Дыши, умник.» — сказала тихо, — «И не делай вид, что тебе всё равно.»
«Ты можешь смотреть, но не можешь трогать...» — не двигаясь думал я.
Тут пришло решение — нужно начать переводить взгляд с точки на точку. Подумаешь, смайлик! Но это изящество предплечий, тень под рёбрами, мелкий шрам на боку, о котором я знал, но редко видел так открыто. Почему так хочется тронуть, поддразнить? Секундная стрелка, уже сделавшая в моей голове три оборота, зашипела:
«...двадцать три... ...двадцать четыре...»
«Считаешь?» — играющая ухмыльнулась, — «Конечно, считаешь — тебе же без цифр нельзя.»
«Можно!» — выдавил я, — «Но с ними легче.»
Она обошла стул, наклонилась, опёрлась ладонями на него так, чтобы поверхность жалобно скрипнула. Я повернул голову. Её волосы упали вперёд, скрыли часть лица. Я видел только уголок ухмылки.
«Тогда считай это уроком геометри, профессор:» — Алилука сказала это хрипло, а затем чуть не зевнула, — «плоскости, объёмы, линии... держись.»
А я держался. Пальцы сводило от напряжения, плечи ныли, дыхание то ускорялось, то замедлялось. Я повторял про себя простые вещи, чтобы не сорваться в крайности, наподобие "просто смотреть/просто не смотреть":
«...кружка чая, край стола, трещинка в подоконнике, наши тени, вдох и выдох».
Она вновь оказалась передо мной и сделала шаг ещё ближе, почти касаясь коленом моего колена. Странное дело, но через штанину мне почувствовалось тепло кожи, которое было ярче любой картинки.
«Скажи что-нибудь грубое!» — неожиданно прошептали, — «Это облегчает.»
«Иди к чёрту!» — сказал я, а голос сорвался.
«Уже тут! Наверное?» — фыркнула она с задевающей вопросительностью.
Не понимаю: как я так быстро сорвался на ругательство, пускай и не самое грубое? А между тем, не моя ладонь легла мне на макушку — не ласка, не давление, а отметка: "ты здесь". Я не поднял рук. Пять минут растягивались в какую-то вечность. В один из моментов Алилука по-театральному зевнула, распрямилась, неспешно поправила свитер — не сковываясь, будто возвращая предмет на полку.
«Пять тридцать...» — сказала, заглянув в моё лицо, — «...пересидел даже. Молодец, чёртов святой!»
«Никакой я не святой.» — ответил я, наконец позволив себе спокойно моргнуть, — «Я просто играю по правилам.»
«Которые я придумываю!» — напомнила она, но в голосе не было победы, а только странное уважение.
Она подошла ближе и коротко чмокнула меня в висок, почти по-дружески.
«Хватит на первый раз. Твоя очередь назначать следующий ритуал!» — Алилука вновь начала танец, — «Но не тяни: пока горячо — лучше куется.»
Я молча кивнул, чувствуя, как медленно отпускает зажим, образовавшийся в мышцах рук. В комнате стало чуть больше воздуха, даже окна — одни в стену, другие в никуда — казались смирнее. Что ж, теперь мой ход. Я попросил Алилуку переместиться за стол и слегка подождать. Она послушалась, а я пошёл к буфету, чтобы взять оттуда ещё одну кружку. И вскоре, моя подготовка была завершена. Я поставил кружку прямо перед ней, как ставят шахматный ферзь в центр доски. Кружка была её, с тёмным пятном на ручке, которое никак не оттирается.
«Правила простые:» — сказал я, старясь смотреть прямо в глаза, — «Я налил сюда "что-то". Ты должна это выпить. Но не спрашивай, что там. Не нюхай. В общем, решение — твоё. Тем не менее, если откажешься, то проиграешь.»
Она уставилась на жидкость. Казалось, будто это просто вода, прозрачная, почти невинная. Но я уже знал: у Алилуки "просто" не бывает — поэтому постарался всё преподнести зашифровано.
«Ты решил играть в моём стиле — издеваешься?» — сказала Алилука с весьма хитрым взглядом.
«Немного, да.» — я аж заулыбался, как она, — «Но это не отменяет моей серьёзности.»
Она хмыкнула, взяла кружку в руку. Я пытался представить, что ей могло думаться. Но понятно, что эти "думанья" были в моём стиле: вес обычный, наклонишь немного — жидкость скользнёт по стенкам, никакого лишнего запаха. Это и насторожит больше всего.
«Ты зря ждёшь, что я поломаюсь из-за самой себя.» — в интонации Алилуки были лукавые нотки.
«И вовсе я не жду этого.» — моя голова завертелась, — «Я жду, что ты сделаешь выбор.»
Алилука поправила синий воротничок свитера:
«Ты всегда пытаешься играть в "рациональность". А тут она не работает. Рациональности нет — есть только я!»
И она поднесла кружку к губам. В моей груди всё сжалось. Показалось, что в воздухе звенит что-то вроде ожидания стартового выстрела. Верю, в Алилукиной голове была настоящая философия:
«Пить или не пить — вот в чём вопрос?»
Внутри меня спорили два голоса: один орал «дурак, слишком просто!», другой нашёптывал «будет интереснее, если она всё-таки победит.»
Она сделала глоток. Глаза зажмурила. Было видно, что для неё жидкость оказалась довольно прохладной. Секунда — и она поняла: это всё-таки вода. Просто вода.
Алилука поставила кружку обратно и выдохнула. Не ожидал, что она заволнуется.
«Скукотень!» — без лишней встревоженности воскликнула она, — «Я ожидала хотя бы разбавленного масла, а ты решил обмануть меня водой.»
Я позволил себе рассмеяться так, что у меня по спине пробежал холодок:
«О, нет-нет, ха-ха-ха! Это только моя первая идея. Я хотел узнать, доверишься ли ты в "зеркальном эксперименте". Ты доверилась — отлично. А заодно я поизображал твои манеры.»
Она встала и, наклонившись, рядом прошептала:
«Если будет следующий раз в моём исполнении — я налью кое-что другое. И ты не узнаешь до конца!»
И я понял, что игра — не в том, что внутри кружки. А в том, кто первый перестанет сомневаться. Ещё стало понятно, что игры всё ещё продолжаются. Теперь был ход Алилуки. Она на десять минут убежала куда-то, сказав мне ждать приготовлений. И вскоре, её голос позвал меня без лишних объяснений. Я услышал шум воды в уборной и понял, что она затеяла что-то новое. Мы оба стояли перед ванной, в которой уже была тёплая, приятная на вид вода. Вспомнилось, что мне недавно хотелось полежать в такой обстановке. Алилука же дождалась, пока я налюбуюсь водой, перекрыла кран, а затем...
«Снимай!» — бросила она, когда я соизволил повернуть голову.
«В смысле?»
«В прямом — одежду! Вода теплее, чем кажется.»
Я посмотрел перед собой, мои глаза были широко раскрыты. Большая ванна почти доверху заполнена — пар поднимался, оседал на плитке, над раковиной запотевало зеркало. Я замер. Мои губы онемели:
«Ты предлагаешь...»
«Я "предлагаю" испытание:» — перебила Алилука, — «мы оба садимся в ванну и сидим. До тех пор, пока кто-то не сдастся. Правил особо не будет — только сидим. Ну, и не трогаем друг друга... слишком настойчиво. Сможешь?»
Какая ж лукавая, а! Уже стягивает с себя "лишнее", движения быстрые, уверенные. Разноплановые откровения для неё давно перестали быть оружием — они стали языком, на котором она разговаривала со мной. Вот сейчас будто звучала фраза — «сейчас заставлю тебя быть собой».
Я, устало вздохнув, тоже разделся. Тело предательски дрожало — не пойму, то ли от холодка, то ли от нервозности. Алилука странно уставилась на меня. От её выражения стало забавно.
«Что, боишься?» — зачем-то по-глупому сказал я.
«Обычно ТЫ боишься.» — хмыкнула она и показала пальцем, — «Но сейчас — хорош!»
«Собой?»
«Возможно... блин, сбиваешь — давай сюда!»
Мы залезли в воду, оказались напротив друг друга. Ноги практически соприкасались, расстояние в несколько сантиметров казалось бездной. Нет, неудобство тут не причём. Просто, когда давно не купался, даже ванная становится мини-водоёмом. Вода окутывала нас одинаково. Я слышал, как капли скатываются по моей шее. Я видел, как она втягивает воздух сквозь зубы, наслаждаясь моментом.
«Тебе удобно?» — по-заботливому спросила она.
«Да, вполне.» — не знаю насколько я соврал, а на сколько нет.
Алилука это восприняла более однозначно:
«Врёшь! Тебе очень неудобно. Ты же весь "пщуу" — натянутая струна!»
«Не придумывай!» — мои глаза сделали круг, — «Хотя, здесь тесновато чуток.»
«Ху-ху... из-за меня?»
«Ты меня передразниваешь?»
«...дразню.» — она сунула руку под воду и начала стирать смайлик с кожи.
Я решил закрыть глаза, чтобы не видеть её какое-то время. Но тут же услышал плеск. Она подвинулась ближе. Кожа предплечий коснулась моих голеней. И от этого лёгкого касания почему-то внутри стало теплее. Теплее, чем любое слово — в данный момент. Алилука схватилась за мои колени и приподнялась над водой.
«Правил особо нет...» — напоминала она, пока с её волос стекали капельки, — «...сидим, не настырим с прикосновениями.
«А разве это не правила?» — я вытащил руки из под воды.
«Нет. А вот выдержать — это совсем другое дело.»
Я прыснул и легонько оттолкнул от себя Алилуку. Поднялись брызги, но она восприняла это, как что-то смешное. И в ответ зашвырнула мне в глаза водой. Время растянулось. Минуты текли вязко, как сама жидкость вокруг. Я ловил себя на том, что считаю удары сердца — вслух!
«Ты опять считаешь???» — купающаяся ухмыльнулась — «Бедня-я-яжка — без цифр никак?
«Цифры спасают.» — с вникающим взглядом возразил я, — «Хоть какая-то точка опоры.»
Она не ответила. Только вытянулась вдоль бортика, запрокинула голову назад. И я понял, что проигрываю: не потому что не выдержу сидеть, а потому что всё моё внимание уже приковано к ней — к её дыханию, даже движениям — то шею по-необычному изогнёт, то переместит руку под в случайное положение. Не знаю, что это за чувство, но ощущение... появилось ощущение, что я теряю идентичность. Будто слишком синхронизируясь с ней. В какой-то момент я не выдержал и признался:
«Ты всё продумала.»
«Разумеется!» — Алилука открыла глаза. —
«Это издевательство.»
«Но тебе ведь нравится — иначе ты бы не сидел здесь.»
Я решил не лезть в спор и замолчал. Мы сидели дальше. Пока вода не остыла. Пока конечности не начали неметь. Пока стало уже всё равно — кто выиграл, кто проиграл. Вскоре, мы покинули ванну, объявив ничью. Как только мы вытерлись и оделись, Алилука начала насвистывать непонятную песенку. Я же почувствовал себя хорошо, ведь исполнил своё желание — полежал в ванне. Точнее, посидел. Покинув помещение, будто ничего особенного не произошло, свистящая перестала быть таковой.
«Ну, любитель,» — она обратилась ко мне, — «теперь твоя очередь! Во что сыграем.»
А у меня уже была идея:
«Одну шестую дня мы вместе — не расходясь в другие комнаты — играем в молчанку...»
Алилука беззвучно открыла рот и, показав свою улубку, кивнула. Я придумал одно правило, остальное было и так понятно. Но всё же, зачем молчать? Может, чтобы уравновесить её дерзость холодным экспериментом. Это считай хороший отдых без слов. А в данном случае ещё и ни звука, и ни намёка на речь — по крайней мере я так про себя думал. Моя соперница согласилась чересчур быстро, схватила всё налету. Мы начали с простого — вернулись в гостиную. Дальше были привычные мелочи: кофе — без слов, взгляд — вместо «спасибо», жест рукой — вместо «подвинься». Первые часы казались лёгкими, почти интересными. Я дочитывал книгу, отмечая при этом в голове:
«Да, можно и так жить. Пространство не трещит.».
Тогда я не понимал, что скорее подписал себе приговор, чем выгодную позицию. К полудню она начала играть активнее: ходила по комнате в ярких шляпах из гардероба, садилась на пол посреди кухни и, глядя мне в глаза, медленно облизывала ложку после йогурта. Ни слова — только взгляд. Я специально берёг йогурт для неё, но в данный момент его потребление напрягало меня. Я отходил в сторонку, смыкая собственные губы. Но она следовала за мной. Да, по правилам бежать нельзя. Но и отвернуться — это тоже своего рода поражение. Потом она принесла блокнот, в котором я раньше пытался рисовать, вырвала чистый лист и крупно написала вопрос — «Хочешь что-нибудь?». Когда мне протянули лист, я его смял в комок и выбросил. Внутри всё закипело, ведь она испортила мой небольшой "комикс" про людей-палочек. Но всё-таки, я не произнёс ни слова. Спустя примерно час — я старался не слишком считать в этот раз — началась настоящая пытка. Мы сидели в одной комнате и каждый звук, будь-то скрип пола, дыхание или её нарочито громкое чавканье яблоком, всё "царапало" меня. Я хотел сказать что-то вроде «хватит, отвяжись», но правило было придумано. И мной! Я обязан был выдержать. Алилука же, наоборот, расцветала. В молчании она нашла новый способ издеваться: тише, тоньше, изощрённее. Каждый её жест — вызов. Каждый взгляд — насмешка. Прошла минута и соперница вдруг подсела ко мне вплотную. Твёрдое плечо ударилось о моё. Она наклонилась, её губы пришли в движение. И шёпотом — но всё же словом — Алилука сказала:
«Проиграл...»
Я вздрогнул. Нельзя. Но звук её голоса в полной тишине оказался сильнее всех моих барьеров. Я выдохнул и воскликнул:
«Ты нарушила!»
Не сразу, но она ударила меня по пальцам. И вдруг рассмеялась — громко, злорадно и счастливо:
«Нетушки-винегретушки — пять секунд! Это ты нарушил! Ты ответил.»
И я понял — она выиграла. Опять! И всё, потому что любая попытка доказать что-то Алилуке — уже проигрыш. И пускай состязание продолжалось, ход в третий раз был у неё.
«Смотри:» — сказала Алилука, отойдя от небольшого торжества, — «у нас теперь новая система.»
Я, сидя на диване, раздосадовано моргал. Мне наблюдались босые ноги, болтающиеся в воздухе. Алилука снова была на подоконнике, в руке кружка с пятном — моя.
«Какая система?» — спросил я.
«Система баланса.» — она стала беззвучно приближаться, — «Ты ведь любишь порядок? Так вот, за каждый проигрыш будет наказание. А за каждый выигрыш — награда. Всё честно.»
Я сел на край дивана, пытаясь понять, интересно мне или нет. На моём лице возникла ухмылка.
«А кто решает, что наказание, а что награда?»
«Конечно я!» — она тоже ухмыльнулась, — «Но не бойся, иногда эти вещи совпадают.»
Она рванула вперёд и встала передо мной. Я заметил, что она даже не пыталась прикрыть свою взволнованность — глаза походили на чёрные звездочки.
«За молчание, которое ты провалил,» — она наклонилась ближе, её волосы коснулись моего лица, — «у тебя наказание...»
«...какое?» — выдавил я.
Она выпрямилась и ткнула пальцем в мой лоб:
«Делаешь всё, что я скажу. Без вопросов! Одно слово "нет" — и проигрываешь снова.»
Я почесал лоб. Внутри поднялось чувство, будто я загнал себя в клетку и ещё сам повесил замок.
«Ладно!» — я поднялся с дивана, — «Правила приняты.»
Она довольно кивнула и, как будто это было самое естественное в мире, протянула мне кружку.
«Задание такое: налей сюда. Не воду — себя.»
Я замер — снова?
«Ты серьёзно?!»
«Абсолютно!» — её "звездочки" заискрили, — «Считай это экзаменом на смелость. Я показала тебе свою внутренность — покажи мне свою.»
Мой мозг бешено заработал. Бред! Это перебор! Это уже слишком! Хотя...
«А я могу сцедить сюда слюну?» — я заглянул в кружку. Алилукина улыбка не оставляла сомнений — она была рада моей гибкости.
«Можешь, если хочешь...» — говорила она, — «...но ты не лама.»
Почему она это делает? Точно: не провокации ради, а чтобы проверить — докуда я готов дойти в этой игре.
Я посмотрел на кружку, которая будто тяжелела. Моя кровь стучала в висках, а горло, как назло сохло. Внутри шёл спор — отвращение против вызова, стыд против гордости. Вдруг, Алилука сделала неожиданное — размахнулась ногой, как мастер восточных единоборств. Моё внимание привлекли:
«Ну, выбор у меня есть. Просто "что-то из меня", да?»
«Давай-давай, играющий святой.» — немного раздраженно сказала она.
И вот, я держу кружку и пытаюсь плеваться. Руки слегка дрожат — не от страха. Скорее от того, что я сам не понимал, зачем согласился. Мне не хотелось возвращаться в ванную, прикрывать дверь, заниматься там тем, что должно быть дневной обыденностью. Алилука даже не делала попыток прервать меня. И от этого было только хуже. Значит, она понимала, что моя роль — «безропотный артист», а её — «эстет с искаженным вкусом».
Я не хотел с ней говорить. Плеваться тоже уже не хотелось. Поэтому я зашёл на кухню и там решил попытаться сделать что-то ещё. И неожиданно, я придумал весьма безумную мысль.
«Напьюсь воды... а затем... нужно выплеснуть это обратно.» — думал я приближаясь к крану, — «Но через верх!»
Алилука пришла ко мне и стала молча смотреть за процессом. Между тем, моё тело не реагировало так, как нужно. В голове столько барьеров, что даже естественное действие превращалось в бой с самим собой. Но через несколько секунд я почувствовал: мышцы сокращаются, внутри пошло неприятное давление. И вот — изо рта вырвался тёплый поток. Он хлынул в кружку, с почти оскорбляющим звуком. Запах тут же поднялся — резкий, глубинный, ни с чем не спутаешь. Я не мог видеть, как прозрачная жидкость быстро заливает дно, поднимается выше. Мне казалось, что дыхания горячеет и смешивается с этим запахом. Кружка теплилась в руках, будто живая. Исторгать из себя только что выпитую воду оказалось странно трудно: каждая секунда напоминала, что я делаю это не для себя. А для неё. Для её игры. Я даже не открывал глаза, чтобы не сорваться и не прервать процесс. А когда всё закончилось, я первым делом посмотрел на результат — кружка была заполнена почти наполовину. А казалось, должно было быть больше. Внутри всё перевернулось — отвращение и облегчение сцепились в узел. Я аккуратно тряхнул кружку, после чего вытер ладонью лоб — там выступил пот. Собравшись, я посмотрел в нужную сторону. Моя соперница всё также стояла в ожидании. Она встретила меня взглядом, полным удовлетворённого восторга. Я молча протянул ей кружку.
«Ну вот,» — сказала она мягко, — «понял? Ничего страшного!»
Я не ответил на это. Она же взяла кружку, покрутила её в руках, посмотрела сквозь мутную жидкость, словно через мутное стекло. И улыбнулась — не злобно, а как-то по-особенному:
«Знаешь, это ведь тоже доверие. Только... иного уровня.»
Я почувствовал, что Алилука снова выиграла. А если нет, то я обойдусь без торжества. Соперница крутила кружкой так легко, будто там действительно была просто вода. На миг я почти поверил, что она поднесёт её к губам и сделает глоток — просто, чтобы окончательно меня добить своей ненормальностью. Но Алилука остановилась. Поставив кружку на стол рядом с собой, она посмотрела на меня так, словно я уже сдал экзамен.
«В этот раз пить не буду.» — сказала она с неестественным спокойствием, — «Не в этом смысл.»
Я опустошенно выдохнул, не зная, радоваться или злиться:
«Тогда зачем весь этот балаган?»
Она ухмыльнулась:
«Чтобы проверить, докуда ты готов дойти ради игры. Чтобы понять, правда ли ты держишься за свои правила, или готов бросить их ради моих.»
Я молчал.
Она провела пальцем по краю кружки, а затем, достав пузырёк из кармана, добавила:
«А ещё,» — её голос скатывался в шёпот, — «теперь у меня есть вещь, которая тебе принадлежит. Буквально.»
Эти слова ударили сильнее, чем если бы она выпила. Потому что в них была правда: "часть меня" уже не стояла на столе — она перебиралась в её пузырёк, тем самым и под её власть. Я решил честно признаться Алилуке, что чувствую себя плохо. Внезапно, на её лице появилось волнение:
«Что ж, наказание выполнено. Можем даже прекратить состязания.»
«Пора заканчивать с этой хренью — ты победила!» — практически сорвался я, сжимая своё раздраженное горло.
«Хм... твою ж — меня пробивает на уравновешивание!» — Алилука стала выглядеть по-стереотипному надменной, — «Хочешь награду?»
«Я бы соврал, если бы сказал "нет"...»
«Оу!» — похоже она удивилась моему сиюминутному согласию, — «Раз уж ты действительно так её хочешь, то тогда выполни ещё кое-что — не ищи меня до темноты...»
Я хотел спросить, что за награда, но сдержался. В этой игре лучше не требовать ответов. Она сама их даст — когда захочет. Мой кивок "заставил" Алилуку помыть кружку от лишних жидкостей и неторопливо вернуть её на стол. После этого я услышал, как шаги затихают, как их обладательница уходит куда-то в другие комнаты. Что ей задумалось?
«Спряталась...» — сказал я сам себе, — «...блин — с ней никогда не знаешь, где испытания, а где нет!»
Мне нужно было отдохнуть. Я чувствовал внутренний перегрев, когда перебирал кассеты. Кафку я дочитал, поэтому наконец нашёл себе кое-что посмотреть. Теперь было плевать на одиночество. И пока — видимо победительница — возилась с чем-то непонятным, я смотрел первые серии старой классики британского телевидения. Разумеется я ждал подвоха. После состязания, после слов про "награду", было подозрительно. Может, награда — это всего лишь другая форма наказания? Но Алилука всегда умела удивлять. Она подошла ко мне в тот момент, когда я уже почти засыпал. Села рядом, согнула ногу, опёрлась локтем о колено. Смотрела на меня долго, не отводя взгляда.
«Не расхотел? — тихо спросила она.
Я хмыкнул, наблюдая телевизор за ней:
«У тебя награды и наказания звучат одинаково.»
«А на деле — разные. Позволь доказать!» — она наклонилась и неожиданно положила голову мне на грудь.
Просто так. Без ухмылки, без насмешки и без всяких объяснений. Я замер. Она была тёплой, по-особенному тёплой. Казалось, что это не дыхание сквозь мой свитер просачивается — душа? Если да, то данное ощущение было чересчур реально, чересчур близко.
«Это... награда?» — с осторожностью спросил я.
«А что ты хотел?» — её голос был глухим, приглушённым, — «Деньги? Секс? Чтобы я снова разыгрывала тебя?» — Алилука подняла глаза и посмотрела дальше моих, — «Нет. Награда — это когда я перестаю играть. Хоть на час...»
Я проглотил сухой комок в горле. Странно, но именно это оказалось труднее всего: принять её искренность без подвоха. Было странно от такой нежности. Мы молча смотрели телевизор. Там были чёрно-белые картинки: в меру обаятельный старик, его внучка и спутники-по-путешествиям шагали по декорациям различных событий. В данный момент шёл эпизод, в котором смешные, похожие на роботов инопланетяне доставляли героям неприятности, крича при этом что-то вроде «Уничтожить!». Но мне больше слышалось её дыхание. Я ощущал вес её головы у себя на груди. А Алилука ничего больше не делала — ни провокаций, ни шуток, ни вызовов. Просто была рядом. Через несколько минут я спросил её, нравится ли ей сериал. В ответ, она угукнула. А затем потянулась и сонно пробормотала:
«Видишь? Иногда я могу быть нормальной. Но не привыкай.»
После этот, она закрыла глаза. Я же лежал неподвижно, боясь дышать громче, чем нужно. И вдруг осознал для себя: вот эта тишина, эта простота — и есть настоящая награда. Гораздо страшнее и ценнее всех её "игр". Мне стало душно и любопытно, а мои веки сами опустились.