Сутки третьи - Экспрессивность
Люди.
Думаю, большинство людей, когда просыпаются, не ожидают ничего резкого. Особенно, если они точно знают, что никуда не надо спешить. Вот — должно быть, сегодня я тоже был таким. Потирая глаза, мне первым делом захотелось попить воды. Я сел, потянулся к кружке, поднёс её к губам. И как только сделал щедрый глоток, мои глаза сразу же округлились и полезли на лоб. Раздраженное горло чуть не сорвалось в кашель, а мозг попробовал идентифицировать вкус. Он был едким, кислотным и будто насыщен яблочным привкусом. Я решил проверить запах, исходящий из кружки — он тоже не сулил ничего хорошего. И тут, мне наконец вспомнилось: в холодильнике, рядом с кефиром, стояла бутылка яблочного уксуса. Он практически всегда не использовался, но из-за своей природы медленно портился. В теории, его можно пить, но лучше разбавленный и не часто. И что — это он заполнил мою кружку почти что доверху. Очевидно! Так же, как и то, что это сделал не я. А тот, кого уже здесь не было.
«Алилука... но зачем? Зачем?!» — тихо, но возмущенно произнёс я.
Надо было выяснить. Так я решил и отправился по коридору в основную комнату. Хотя нет, не сразу — сначала заскочил в туалет, а заодно прополоскал рот водой. И вот, теперь стою в гостиной. Алилука словно ждала меня. Она сидела на диване, надменно листала книгу в синем переплёте и время от времени грызла зелёное яблоко. Выглядит как какой-то злобный планировщик — возможно, он действительно прячется под её личиной. Я встал перед ней и демонстративно покашлял, мол, "посмотри на меня".
«День добрый.» — произнесла она и снова укусила яблоко.
Даже не оторвавшись от страниц! Мои брови сдвинулись вниз:
«Скажи мне пожалуйста — что это?» — я раздраженно показал ей свою кружку, которую не забыл взять с собой.
Она посмотрела на меня вопросительно. Её молчание было чуждо в этой тишине. И вдруг она произнесла:
«Прокисший сок...»
«Зачем это?!» — я ещё сильнее возмутился, — «Ты мне злую шутку решила устроить? И если да, то я не припоминаю, чтобы я вчера тебя как-то обидел!»
«Подожди...» — она закрыла глаза, а мне послышалось урчание.
Оно исходило от Алилукиного тела, живота если быть точным. Возможно, этот фрукт не первый, который она съела сегодня. Между тем, Алилука встала и, уже без всяких лишних звуков, захлопнула книжку.
«Долго спишь!» — наконец выдала она и проглотила остатки яблока.
«Долго сплю???» — моё раздражение стало изумлением, — «Что ты...»
«Мне скучно! Скучно! Скучно без тебя!» — она запрыгала на месте, размахивая при этом руками, как крыльями.
«И ради этого ты налила мне в кружку уксус?» — спросил я, всё ещё изумляясь.
Она же кивнула, не переставая прыгать.
«Это странно — почему ты меня просто не растолкала?»
«Просто — это просто. И слишком скучно!» — она не уставала быть эксцентричной, ведь поменяла прыжки на беганье вокруг своей оси, — «Наказа-а-а-а-ать тебя нужно было за неответственность!»
От такого поведения, я почувствовал в ноздрях какой-то щекотный запах. Какая "неответственность"? С чего она вообще решила начать вести себя так? Я ей прямым текстом сказал, что не понимаю:
«...я ж тебя не обижал. Разве нет?»
«Нахрена!» — Алилука резко остановилась, а её взгляд стал для меня, как копьё, — «Зачем ты пытаешься оправдаться?!»
«Что?! Хватит борзеть, Алилука!» — я выставил вперёд правый указательный, — «В этой ситуации ТЫ не права.»
«А ты разве прав? Ты оставляешь... меня одну с этой комнатой. Мне болезненно — поэтому мщу!» — она шаталась с ноги на ногу.
Я не понимал. Она что, проявляет ранимость? Это очень странная ранимость. Всё равно что расплакаться ни с того ни с сего, до полной потери сил. Видел я однажды такую картину: был супермаркете, а там девушка — обычная покупательница — плачет без видимой причины. К ней подошёл причудливо выглядящий молодой человек — видимо, он был "кто-то" для неё — и начал успокаивать. Она же ему говорила, что всё ужасно и она просто уже не может терпеть. Я тогда вообще не понял, как так можно. Сам я да, не стесняюсь иногда плакать, но не на людях же, ей Богу! Вот и Алилука — она доджер ещё тот. Но сейчас её хитрость была без причины. Точнее, в моих глазах, а не в её. Я перестал размышлять и вновь посмотрел на неё: она уже не шаталась, книга теперь была не у неё в руках, а на подлокотнике дивана. Алилукина голова была наклонена, а её пальцы выделывала петли — очевидно изображает стесняшу. А такими обычно становятся, когда что-то хотят спросить. И вдруг, у меня возникла идея.
«Теперь что?» — мне уже не хотелось слишком возмущаться.
«Есть у меня одна мысль...» — не в своей манере начала Алилука, — «...мне нужна твоя помощь.»
И тут, я улыбнулся, задрал нос и привёл идею в исполнение:
«Помогу, если извинишься...»
«Что???»
«...и заручишься так больше не делать!»
«Что???» — она этого явно не ждала.
А дальше, она так "взорвалась" доводами и псевдо-доводами в свою пользу, что я просто не смогу это описать. Это надо было видеть. В результате я тоже зачем-то начал топить за свою правоту. Перепалка переросла в ругань. Она не стеснялась в выражениях, а я, стараясь не сквернословить, стремился поставить точку в этом споре.
«Может, тебе лучше одной?! И правда, зачем мне с тобой общаться — с задирой своенравной?» — в гневе говорил я, хотя уже осознавал свою глупость.
Алилука никак на это не среагировала. Я ожидал что-то в стиле «отлично-тогда-уходи-уходи», но она не отвечала. Просто села на диван, открыла свою... "Садовую" книгу, а затем стала читать, будто здесь есть только она. Стало неловко. Но просить прощение сразу же — это глупо. Уверен, она в таком случае бы делала вид, что я стал невидимым и неслышимым. Поэтому я решил, что сначала нужно сделать чаю. Пока он заваривался, я вымыл кружку от уксуса, а затем сходил в спальню за "зелёным сборником". Мне хотелось тоже попробовать отстраниться, но почему-то не выходило. Хотя я был заинтересован! Может, просто Алилука нашла что-то более интересное? Хм, неважно... наверное. Я успел прочитать только первые двадцать-пять предложений, после чего пошёл наливать чай. За этим процессом мои мысли были почти обезличены, пускай сам чай выглядел завораживающим. И вдруг, когда я вернулся с кружками в руках, уже весь такой готовый к примирению, мне увиделось, что она сидела ко мне спиной, сжав колени. Её книга лежала на полу, раскрытая, будто устала от нас обоих, так мало страниц осталось. А прямо под ногами, я увидел салфетку — на ней было что-то написано. Я поставил кружки в сторону и подобрал эту бумажоку.
«..."ты не знаешь каково это"...» — вслух прочёл я.
«...когда даже посылка "Злость" не находит адресата... ...когда просыпаешься, а вокруг только комната и твой собственный шум...» — неожиданно заговорила Алилука.
Причём, она говорила это такой неописуемой интонацией, нельзя было однозначно сказать — это были вопросы или утверждения. Я уже собирался что-то ответить, но не смог. Просто подошёл, поднял книгу не закрывая и присел поближе к полу. Мы не смотрели друг на друга, но наше сильное, почти синхронное дыхание разносилось по комнате. Если это и была очередная игра — никто не победил. Я понял посыл этой экспрессии — нет громче шума, чем то, что остаётся после него. Молчание стало тянуться, и я решил — если не заговорю сейчас, то слишком глубоко в нём утону.
«Прости меня, Алилука, пожалуйста.» — я позволил себе прикоснуться к её запястью.
Она повернулась, на её лице появилась улыбка:
«Спасибо за то, что стараешься меня понять...»
«Как, ты дочитала эту книгу? Быстро просто читаешь.» — сам не знаю зачем я это спросил.
«Да.» — Алилука кивнула, — «Хорошая книжечка, а концовка — жесть!»
Я не стал спрашивать чего там такого — лучше сам как-нибудь посмотрю. Вместо лишних расспросов мы с Алилукой выпили чаю. Я одну кружку — она целых три. Параллельно с этим мы обсуждали старые кассеты. Мне просто хотелось морально подготовиться к просмотру чего-то. А в одиночестве это... страшно? Не знаю — почему-то мне просто хотелось привлечь внимание Алилуки. Она же говорила:
«...вообще, я не понимаю почему говорят, что фильмы стареют.»
«Ну, там посыл, художественные приёмы, "картинка" в конце-то концов.» — мне казалось, будто я выгляжу как киновед-любитель.
Наверное, просто фантазирую. А вот о чём она фантазирует? Ой, учитывая какой у неё характер, уверен — о чём-то неординарном. За разговорами и перемещениями по комнатам, день показался не самым долгим. Но он ещё не закончился! Алилука тусовалась у "её вчерашнего" окна, время от времени прислоняясь спиной к стенке. В глазах блестело некое желание. Она подошла ко мне, когда я уже дочитывал "Превращение".
«Слушай,» — сказала она с некоторой скромностью, — «у меня всё ещё есть одна мысль...»
«...и тебе всё ещё нужна моя помощь?» — с улыбкой спросил я.
Я не подозревал подвоха. Какой он мог быть — самый неожиданный.
«Смотри:» — Алилука крутанулась вокруг своей оси, — «сложно одновременно писать на стену и писать на стене.»
«Прощения прошу???» — я реально перепутал слова от такого заявления.
«Давай попробуем вместе. Ты поднимешь меня под бёдрами, чуток подержишь, затем... я просто накайфуюсь!»
Я замер. Сердце как-то странно заколотилось. Это была не просто азартность — это прямой вызов, к которому я не готов. По крайней мере, ещё не готов. Но реально, кто вообще получал такие предложения?
«Ты серьёзно или издеваешься?» — спросил я, пытаясь сохранить свою рациональность.
Она лишь в очередной раз фыркнула, с игривой улыбкой на губах:
«Серьёзно и не издеваюсь. Ну, или я могу сделать это сама, но где тут интересность?»
«Алилука...» — неловкость вроде стабилизировалась, — «...ты действительно настолько мне доверяешь?»
Она лишь кивнула. Что же делать мне с её сумасбродством? Ладно, нужно глубоко вдохнуть. Я человек — ЧЕЛОВЕК — я могу совладать с собой и просачивающейся странностью.
«Хорошо — я соглашаюсь!» — я постарался максимально направить эту фразу на смутьянку.
«Очень рада!» — Алилука начала освобождать себя от штанов, — «И не волнуйся, если что-то случится — ты не виноват.»
Почему-то, я не почувствовал себя более встревоженно. И вот, она встала у окна, её руки лежали на оголенных ногах, глаза блестели от предвкушения.
«Готов?» — спросила она громко, почти восторженно.
Я даже не кивал, напряжение внутри росло.
Просто осторожно подошёл, согнулся, и взял её за ноги. Она не сопротивлялась, лишь тихо хихикала и слегка ёрзала у меня в руках, как бы проверяя мою реакцию. Я помог ей оказаться на нужном расстоянии от окна.
«Ну что,» — она выдала из себя восклицание, — «теперь рисуй!» — и тут началось.
Весьма решительно и почти гипнотически. Не зря чай пила, ведь с этой секунды она не прерывалась ни на мгновение. Её дыхание было равномерным, а глаза сияли.
«Держи меня!» — боязно говорила Алилука, слегка касаясь меня ладонью, — «Не вздумай отпускать — держи. Я хочу почувствовать это полностью! Я хочу максимальный кайф!
Пусть внутри всё сжималось от напряжения, но она была в безопасности. Я осторожно поддерживал её за подрагивающие ноги, стараясь не задевать ничего лишнего, и одновременно пытался направлять поток на стену. Что же я делаю? Забыл всё и всех, даже родителей. Знал только то, что создавались линии и волны — новый «рисунок». И автор я. Каждое моё движение отражало смесь контроля и напряжения: страх нарушить границы, желание не ударить в грязь лицом, и странное, почти болезненное восхищение её смелостью. Алилука тихо смеялась. Её отрада была здесь — почти материальная, как электричество, которое пробегает по проводам. Она лучилась из неё — насколько это была телесная и агрессивная экспрессия. Смешение её внешнего удовольствия и моего внутреннего неудобства создавали странную, почти философскую атмосферу.
«Хм...» — сказал я, когда линии на стене стали более чёткими и замороченные, — «...похоже на абстракцию.»
«Именно!» — ответила Алилука с улыбкой, — «И это — наш маленький шедевр.»
Творчество не думало заканчиваться. Мне чувствовалось странное сочетание раздражения, напряжения и... восхищения. Непрерывность действия делала нашу сцену почти ритуальной: Алилука перехватила эмоциональный контроль, весь Момент был её, а я, ха-ха — я лишь отвечал на её провокацию, направляя воображаемую кисть, которая создавала визуальный отпечаток нашего взаимодействия. И вот, пора забыться. Но Алилука наконец закончила. Она первым делом оделась, а затем мягко оперлась на меня плечом.
«Видишь? Ты выдержал соблазн. А я поймала чувство!» — восхищенно сказала она.
Очевидно, ей виделась в этом взаимная выгода. Я же тяжело выдохнул, внутренне потрясённый и одновременно... заворожённый. В этой маленькой, весьма специфичной игре, мы снова вышли на новый уровень. Я наконец понял кто мы такие. Я — тезис, она — антитезис, а вместе — синтез. И это не просто слова, а физическое, осязаемое явление. Они материализовались на стене, в телесных реакциях и в чутком напряжении между нами. Что же мы такого с Алилукой изобразили? Почему-то, в этот раз я видел четко — что это за рисунок: две рыбки с глазками, которые свернулись в круг. Я не мог вспомнить как это называется. И неожиданно...
«Тайцзи — Великий предел, разделение...» — произнесла Алилука.
«Инь и ян...» — вспомнил я, — «...откуда ты знаешь?»
«Не только ты начитанный!»
После этого обмена, мы вернулись к своим раздельным занятиям. Я пытался читать Кафку, но сам чувствовал себя не хуже, чем герой, Грегор Замза. Мы оба превратились, но каждый по своему. Я далеко не большое насекомое — скорее маленький человек. Алилука же убежала в гардероб, откуда вернулась в здоровенном пальто. Она носилась из стороны в сторону и танцевала на ходу. Похоже, ей правда было в кайф сделать такую штуковину. Тем не менее, я надеялся, что она больше не будет такое вытворять. В этот день мы не ели. Наверное, энергетически насытились оба. Я решил пойти спать раньше, чем Алилука. Но перед этим, я обнаружил на столе ещё одну записку. Там было написано «это мы с тобой», а также небрежно нарисованный символ гармонии. Не было известно, где она сейчас — эта авангардистка — но послание заставило улыбнуться. Поэтому я оставил ей салфетку с надписью «пожалуйста и спасибо» в качестве ответа. А когда я наконец сел на кровать, то вспомнил о трёх вещах: первое — нужно "В исправительной колонии" прочесть, второе — найти хорошую кассету для просмотра, и третье...
«...наверное, завтра меня могут ожидать интересности... ...эх, пусть это будет что-то твёрдое. Твёрдое, как поступок.» — моё лицо уперлось в подушку, слишком странно я умаялся.