Сутки вторые - Поиск
Утро.
Оно было довольно обычным. Я проснулся раньше Алилуки и успел в неспешном темпе пройти всю утреннюю рутину. А по пути обратно в гостиную, моё внимание привлёк старый шкаф. Он стоял в коридоре и был весьма величественен. Воздух рядом с ним всегда оставался стылым, будто трепетал перед его импозантностью. И в данный момент, мою голову делили меж собой две мысли:
«Может заварить чаю или кофе, если он есть?/Почему бы не попробовать открыть этот предмет мебели?»
Чай или шкаф? Чай или шкаф? Ах, ладно, сейчас ближе второй вариант. И в попытке удовлетворить своё любопытство, я открыл увесистые двери. Если я ожидал увидеть что-то необычное, то это было не так — в шкафу находилась большая коробка, в коробке были книги, в остальном только пыль. Решив, что любым книгам не место в таком тёмном месте, а выволок коробку и приготовился тащить её в гостиную. Хотя, одна необычность всё же была: когда я закрывал шкаф, мне показалось, что оттуда донёсся порыв ветра. Я списал это на заблуждение. Через несколько минут, мне пришлось заняться поиском. Всё потому что я решил кофе всё же сварить. Его я быстро нашёл в одном из ящиков, а вот кофеварка запропастился незнамо куда. Где она может быть? Наверное на кухне, где-нибудь среди предметов поменьше, вроде кружек и плошек. Я полез в буфет, потом под плиту, вскоре начал перебирать и заставленные полки. Но к моему удивлению, кофеварка оказалась вообще не там. Она была на буфете, на его "крыше". Даже не помню кто её туда запрятал — может мы с Алилукой вообще до этого не пили кофе? В любом случае, я поставил его вариться, а сам решил проверить книги из шкафа — они точно должны быть интересными, раз их держали в шкафу. Их было не так уж и много, но они оказались всевозможных идей: детские сборники стишков соседствовали рядом с научными и философскими трудами, вроде Эйнштейна или Гегеля. Ещё была какая-то фантастика вперемешку с сюрром, за авторством кучи писателей, среди которых был некто Пелевин. А на самом дне коробки я нашёл две довольно специфичные книжки: «Философия в будуаре» де Сада и «Кары» Кафки. Я держал одну книгу в левой руке, другую в правой, а мои мысли были какие-то тревожные и... не самые мягкие. Очень странная подборка. Такое чувство, будто кто-то складывал сюда не по жанрам, а по настроениям. Как будто пытался собрать все свои грани в одном месте. Это что — личная библиотека одного сумасшедшего? Я не знаю. Точно так же, как и не могу понять, чего больше в этой коробке — знания или бреда. Но тут, меня вывел из этого состояния шипяще-бурлящий звук, издаваемый кофеваркой.
«Точно — кофе!» — вслух воскликнул я, положил книги в коробку и бросился на кухню.
Но помимо пытающегося сбежать кофе, я встретил на кухне и Алилуку. Она с тихими восторгом наблюдала за выходящим паром, при этом держа ладони на щеках. Только я хотел ей сказать «доброе утро», как она потянулась пальцами к нагретой железке.
«Стой! Стой — не трогай!» — сразу завёлся я и схватил Алилуку за плечо.
Она отреагировала и глупость не совершила:
«Ой, ты здесь! А я не собиралась обжигаться — просто тыкнуть и всё!»
«Ты что, никогда не видела кофеварок?» — удивился я, сдвигая железяку с плиты.
«Не-а, видела. Но не такие.» — призналась она и почесала себе левое ухо.
Её повадки с манерами — возможно поэтому она мне напоминает представителей семейства кошачьих. Я хихикнул и всё-таки пожелал ей доброго утра. А ещё предложил выпить кофе. Она согласилась и, без лишних выкрутасов, ушла ждать в гостиную. Странненькая. Порой я думаю не только о том, как долго мы здесь — интересно при каких обстоятельствах мы с Алилукой познакомились? Может, когда попали в это пространство... или раньше? К сожалению или к счастью, я этого не припоминаю. Разлив кофе по чашкам, которые нашлись в буфете, я понёс его из кухни. А в гостиной, Алилука вальяжно расположилась у дивана. Почему она не села на него? Наверное, потому что слишком увлеклась книжкой. Я, держа чашки в руках, прочитал название — «Стихи для детей и взрослых» — неожиданный выбор. Я даже почувствовал некоторое облегчение от того, что она не прикоснулась к более тяжелым произведениям.
«...а песенка чудесная — и радость в ней, и грусть. И знает эту песенку вся рыба наизусть.» — вслух читала Алилука, — «Ты знаешь кто это?»
«Судя по надписи, Агния Барто.» — отвечал я, передавая кофе.
Алилука переместила книжку в правую ладонь, взяла чашку и, кивнув в знак благодарности, спросила:
«А кто это?»
«В каком смысле?»
«Ну, конкретно кто?»
«Детская писательница? Я её не встречал, чтобы знать конкретику!» — я отпил немного кофе.
Моя собеседница тоже его попробовала — судя по кислому выражению лица, предполагаю, что он ей не слишком понравился. Тем не менее, Алилука продолжила его пить и читать книжку. Возможно я зря конечно дал ей этот бодрящий напиток, но что ж поделать, если она так близко. Волей-неволей, а я не могу не проявлять заботу к кому-то, с кем сосуществую. Был у меня в школе один друг, который совершенно не дружил со всеми этими школьными расписаниями и событиями. Я научил его понимать, не путаться, а он, в свою очередь помогал мне с домашками и тестами. По-моему взаимовыгодно! Вот и с Алилукой что-то подобное, хотя её ответки не всегда аккуратные. Ой! Внезапно, она прекратила читать и вывела меня из раздумий:
«А это что?» — с восторгом, она схватила книгу в синем переплёте, — «Философия в буд... буда... бу-ду-а-ре! Чёрт возьми, что за слово такое хреновое?»
«Это... комната такая.» — я пытался вспомнить, чего я там читал в словарях, — «По-моему, личная комната богатой женщины.»
«О, так это про меня! Про нас!» — она открыла книжку, — «Что там этот "Маркиз из Сада" намудрил?»
Я среагировал, как какой-то старший родич: встревожился и поспешил забрать у неё потенциально "вредную" вещицу.
«Нет, это вообще не про нас!» — я встряхнул синюю книжку, а затем решил выпендриться, по-крутому отпив кофе, — «Это произведение довольно жесткое.»
Алилука не успела возмутиться, а сразу переключилась на вопрос:
«Да? А что там — массово убивают?»
«Эм, нет. Там скорее развращение человеческого "Я" на физическом и моральном уровне.» — нейтрально и доходчиво объяснил я.
Алилука усмехнулась и наконец допила кофе. Будто поддразнивая меня. А затем спросила, читал ли я "эту шокирующую философию" — так она выразилась. Я честно признался, что нет:
«...Но о сюжете примерно в курсе!»
«Тогда с какого ты уверен, что я испугаюсь?!» — она всё-таки возмутилась.
«Не знаю... реально.»
Тут меня самого чуть не шокировали: Алилука уронила свою чашку на пол, а затем рывком приблизилась к моему лицу, оголив зубы.
«Послушай...» — по-змеиному выдавила она, — «...я однажды раздумывала о том каково это — убить человека? Зачем, чем, как?»
«И... что?» — тихо спросил я, созерцая движения губ собеседницы.
«А может двух? Не-а — уже не так возбуждает.» — странна фразочка соскользнула с её языка, — «Ну, что скажешь, я могу это читать?»
«А ты понимаешь, что убийство это плохо?»
«Можешь не сомневаться в этом!» — к одному из моих ушей наклонились и прошептали, — «Интеллектуальные людишки думают обо всём на свете — я права?»
«Наверное...» — я всё-таки решил отдать ей книгу, — «Ну уж ладно, читай!»
Алилука взвизгнула от радости, захлопала в ладоши и поблагодарила меня. Реально, не понимаю чего я так волновался — ну почитает. А если ужаснётся, то быстро переключится на что-нибудь другое — я знаю это качество. Она вскочила на подоконник окна, из которого открывался вид на стену. Мне же, когда я подбирал с пола чашку, на глаза попался зелёный сборник «Кары».
«Франц Кафка...» — подумал я и решил не обделять книгу вниманием, — «Содержание: "Приговор", "Превращение" и "В исправительной колонии"... буду читать в таком порядке.»
Я точно не знаю, сколько мы с Алилукой читали. Наверное где-то час. Ну и хорошо, а то раньше она постоянно хотела играть. Но чует моё сердце, она ещё покажет себя. Утренний свет сменился дневным, на удивление тускловатым. Я наблюдал за ней, как она читает, какие у неё реакции. Из-за этого я читал немного медленно, хотя уже дошёл до середины. А сидевшая на подоконнике Алилука очень быстро поглощала информацию. Глаза бегали так, будто тренировались перед стометровкой. Я же решил отвлечься от всего этого. Поэтому вытащил из кармана ручку и обрывок выцветшей газеты. Она была изрисована ровными линиями — это дни. Как минимум так было принято считать. В общем, я неспешно стал выводить ещё одну. Алилука тоже отложила книгу в сторону. Она уставилась в окно, колени были прижаты к груди. Я услышал, как её ногти стали царапать стекло, и когда поднял взгляд, на нём уже блестела тонкая полоса.
«Там кто-то есть!» — сказала она, не отрываясь от окна, — «Я видела силуэт.»
Я вернулся к газете и переместился за обеденный стол. Для удобства и со скептическим настроем.
«Ты видела своё отражение.» — ответил я, — «Здесь слишком тускло, чтобы различить что-то ещё.»
Она фыркнула, стукнула ногой по раме:
«Если это отражение, значит и я — "кто-то за окном". Разве нет?»
Я не сразу нашёл, что ответить. Линия, которую я вывел ручкой, дрогнула и сломала стройность остальных. Мой внутренний перфекционист приложил руку к лицу.
«Ты ищешь ответы там, где их нет.» — сказал я наконец.
Алилука спрыгнула с подоконника, подошла и выдернула газету у меня из-под руки. Чуть не порвала! Одним быстрым движением, она и ручку отобрала. А затем перечеркнула мои линии кривым, дерзким зигзагом.
«А ты ищешь там, где всё уже умерло.» — Алилука экспрессивно кинула ручку на стол.
Мы замерли. Её взгляд впился в меня, как клещ впивается в кожу. А потом она неожиданно и широко улыбнулась — почти по-детски. Она склонила голову на плечо:
«Давай устроим совместное творчество. Твои линии и мои линии. Может, получится обезбашенный узор!»
Мне хотелось отнять газету, но так же хотелось улыбнуться. И в конце концов я просто взял ручку и провёл новую линию — под углом к её зигзагу. И вдруг понял: мы стали свидетелями воскресения — газете повезло. Стоит ли говорить, что мы оба рассмеялись. Дальше мы вновь вернулись к книгам, перед этим сделав каждый своё: я поставил коробку к стене, а Алилука пошла на кухню и взяла три яблока. Самое круглое — по её мнению разумеется — она отдала мне. Я его с удовольствием съел. Время начало ускоряться. Я дочитал "Приговор". Вроде понравилось — сомнения главного героя Георга Бендеманна, его взаимодействие с отцом и сам приговор, а уж тем более его исполнение. Какой-то абсурд вперемешку с гениальностью. От нахлынувших ощущений, я решил оставить вторую повесть на завтра. Сейчас мне хотелось есть, Алилуке наверное тоже. Яблоками ведь сыт не будешь, а если съесть много — живот может прихватить. Размышляя об этом, я в очередной раз очутился на кухне. Сегодня зачастил с этим. А она — читательница — тут как тут. Держит в руке половину батона. Та почти зачерствела, но была ещё вполне съедобна. Алилука видимо уловила это, поэтому предложила мне её поделить.
«Ну, тогда клади её на доску.» — невозмутимо произнёс я и приготовился взять нож. Обычно я всегда резал хлеб, делил пополам. Алилука же спокойно ждала и, почти каждый раз, брала свою часть без слов. В этот раз она перехватила нож у меня из рук:
«Сегодня я делю.»
«И что изменится?» — я прищурился.
«Всё!» — усмехнулась она и, не разрезая, откусила прямо от общего куска.
Её глаза медленно глядели на меня. Потом левая рука протянула остаток — мол, "твоя доля". Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Да, она забрала половину, но как забрала.
«Это не "доля". Это подачка.» — сквозь зубы процедил я.
Она пожала плечами:
«Ну так возьми. Или останься голодным.»
Я посмотрел на батон, потом на неё. В её глазах блеснула смесь лёгкой злости, пополам с игривостью. Она ждала. Проверяла, до какой черты я дойду. Выхватив ломоть из её руки, я тоже откусил, не отводя взгляда. Хлеб крошился во рту, оказался совсем сухой, как пыль. А вкус — будто металлический, жёсткий. Чувствую себя прессом или плавильной печью.
«Довольна?» — спросил я, проглотив.
Алилука снова улыбнулась — неожиданно, широко, почти по-детски:
«Очень — теперь мы связаны.»
«Хлебом?» — фыркнул я.
«Нет.» — она наклонилась ближе, — «Тем, что ты снова сделал то, чего не хотел. Ради меня.» — и приложила раскрытую ладонь к груди.
Я хотел ответить, но слова застряли. Она знала, что права. Как же хотелось найти. Найти и узнать — ради чего? Почему она добивается этого? Но вскоре я успокоился и решил заняться делом. Поставив чай на заварку, у меня появилось желание перебрать кассеты. Может устроить вечерний сеанс? Так или иначе надо найти что-нибудь. Алилука тем времен продолжала читать. Книга захватила её настолько, что она даже брала её в туалет. Не то чтобы я сам так не делаю, просто это не типично для неё. Причём иногда, ей нравилось читать вслух, поэтому я переодически слышал эти "пьесовые обозначения" — кто и как говорит определеную реплику. В результате, когда я повернул голову, то обнаружил её совсем рядом. Свет от окна падал на пол под странным углом и Алилука стояла у подоконника, держа в руках стакан воды. Я наблюдал издалека, пытаясь предугадать её следующий шаг — но с ней никогда нельзя было предугадать.
«Знаешь,» — сказала она тихо, глядя на стену за окном, — «скучно ходить только в унитаз. Меньше минуты, а потом всё — не интересно.»
Я нахмурился, сердце чуть ускорилось.
«Ты что задумала?»
Она не сразу ответила. Взяла и выпила кружку воды залпом!
«Посмотрим, сколько я выдержу...» — ей в очередной раз захотелось пожать плечами.
Следующие несколько минут Алилука монотонно пила и почти не говорила. Бегала к крану, наполняла стакан и выпивала содержимое. В её глазах была странная решимость, а на губах — крошечная ухмылка, будто она уже знала, что меня это заденет. Наверное, полтора литра уж точно набрала в себя. Затем Алилука наклонилась к окну, открыла его, подтащила стул, села на него и стянула с передней части таза штаны. Я встал, не зная, куда смотреть, параллельно пытаясь удержать самообладание. Она же приложила к низу пластмассовую воронку, тем самым добавляя практичности.
«Готовься,» — сказала она, почти с насмешливым шепотом, — «будет... интересно.»
И наружу — за пределы нашей комнаты — начал выходить поток. Я не видел ничего конкретного — отвернулся ведь. Но звук, движение тени, Алилукин контроль над этим... "актом" — всё вместе создавало странное напряжение. Словно через неё пробивалось нечто, чтобы что-то сказать миру. Только язык был... слишком прямой, чтобы его могли сразу же принять. Я сидел рядом с кассетами, пытаясь найти не только подходящую, но и правильный баланс между лёгкими шоком, отвращением и удивлением. Когда она закончила, то слезла со стула, глянула — сначала в окно, потом в комнату — потянулась, улыбнулась и наконец произнесла:
«Ну, реакция пошла?»
Я молчал, глубоко вздохнув. Она проверила границы ещё раз. Но на этот раз я понял — это не шалость. Это её очередной способ вызвать меня и проверить, насколько я выдержу. И где-то в этом странном, почти абсурдном акте мы снова оказались на новом уровне нашей динамики. Хаос и Порядок, ещё более отчётливо отразились от данного пространства.
«Ты это придумала,» — я начал осторожно подходить к окну, — «из-за того, что сегодня читала... это?»
«Не дождешься!» — Алилука взмахнула рукой, как будто объявила цирковой номер, — «В "Садовом" творчестве конечно есть много нюансов, но эта идея была исключительно моей.»
«А зачем ты решила её исполнить?»
«Порисовать захотелось!»
«Что, блин?!» — я сорвался, но и залюбопытсвовал.
Алилука поймала моё лёгкое ругательство, а затем подозвала к окну. Оттуда мне увиделась стена, на которой были мокрые разводы, складывающиеся во что-то непонятное. Я посмотрел на автора рисунка. Она очевидно была довольна своей проделкой.
«Реально!» — восклицала Алилука, держа руки перед собой, — «Не каждый сможет таким образом написать картину!»
«Ты это серьёзно?» — я размышлял на тем, почему она выбрала именно эту формулировку, — «Это сюрр! Если ты хотела стать художником, то точно эксцентричным!»
Я говорил это с какой-то странной смесью сарказма и искренности. Алилука это понимала:
«Благодарю! Но помни, что я — бездонное чудо!»
«Какое высокое у тебя самомнение.» — в душе я смеялся.
А она не унималась:
«Чудесная бездна! Чудо без дна! Бездна чудес!» — и плавными движениями постепенно добралась до холодильника.
Открыв его, Алилука схватила стоявший там кефир и налила немного к себе в стакан. Я же вспомнил про чай и позаботился о том, чтобы читательница-художница не только "не сильно прокисшее" молоко пила. В результате, оставшиеся часы пролетели совершенно не заметно. Я так и не нашёл чего посмотреть. Да и сегодня не нужно было, ведь Алилука за чтением так умаялась, что чуть не уснула прямо за столом.
«Ой, блин...» — она клевала носом, — «...похоже я опять проиграла Усталости.»
«Хоть где-то ты проигрываешь, ха-ха!» — в этот раз я не решился шутить вслух.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи и Алилука забрала "себя с книжкой" спать. Как можно привязаться к такому произведению? Об этом я не хотел размышлять. Мне зачем-то вздымалось вновь открыть шкаф, откуда я выволок коробку. Он был абсолютно пуст, но мне всё равно хотелось там найти что-то. Не Нарнию — может выход? Или просто некое ощущение? А может всё-таки Нарнию? Но находится рядом с ним больше почти минут было невозможно — слишком воздух холодный. Я отправился в уборную и, делая свои "делами", вновь подумал об Алилуке. И о её проявлениях, конечно же. А когда мне на глаза попалась ванна, то я подумал, что неплохо бы в ней полежать.
«Надо будет в ближайшее время организовать...» — шепнул я самому себе, уже покидая помещение.
В этот раз мне удалось дойти до спальни и лечь в одиночную постель. Алилука же заняла двухместную — уже спала младенческим сном. Хотя, иногда шептала во сне какие-то звуки. Или даже пыталась нащупать что-то рядом. Я же поставил на тумбу кружку с водой и, подумав о том, что завтра буду не только книжки читать, задремал. Задремал и на заметил, как красиво отразился свет от поверхности воды. Даже там — в кружке — может быть чистая фантазия.