Сутки первые - Скука
Комната.
Точнее одна из комнат квартиры. Вот они по порядку: крупная гостиная, совмещенная с кухней, спальня, больше похожая на зону отдыха, ванная с ванной и душем, никому не сдавшийся гардероб, кладовка и ещё одно помещение, видимо рассчитанное на присутствие гостей. Ничего особенного — такие квартиры есть во многих домах, которые в свою очередь присутствуют во многих городах и т. д.
Я.
Мои глаза будто очистились от прошлой пелены. Стало понятно, что я делал в этот момент — лежал посреди ковра, глядя в потолок. Белая плитка, слегка потрескавшаяся из-за Времени, казалась бесконечной. А Оно теряло форму — пару недель? Месяцев? Я давно перестал считать. Я давно перестал искать. Хотя, скорее перестал искать так навязчиво. Зачем, если дверь заперта снаружи? Моё лицо наверное было насколько апатичным, что я бы не смог его понять, увидев в зеркале. Ковёр же подо мной был здоровенный, занимал весь центр перед диваном. И на нём я — не знаю к счастью или сожалению — расположился не один.
Она.
Как минимум, внешность была женская — что там внутри, до конца оставалось недораскрытым. Ведь говорят, что левая сторона — женская, а правая — мужская. Ну, она была слева. В меру длинные, тёмные волосы расползались по ковру, начиная путь от её головы. Правый кулак расположился у неё под подбородком, босые ноги были поджаты — свернулась клубком, словно кошка. Кого же она мне напоминает? Наверное, меня самого. А что: цвет волос такой же, мои просто покороче, зеленоватые глаза тоже совпадают, одеты похоже; голые стопы, серые штаны, свитера — у меня коричневый, у неё синий — даже родинка на переносице почти один в один. Но кто она, эта девушка с грустным лицом и поблескивающим взглядом? На это было сложно ответить однозначно. Это как вид за нашими окнами, одни ведут в стену, другие в непонятно что. Эх, но так или иначе, у неё есть имя — Алилука. Почему именно так, не знаю. Никаких других имён, по её словам, у неё не было. Она свернулась рядышком и, с детской непосредственностью, задевала меня ногой. Случайно, ведь Алилука дрыгала и покачивала ногами с лёгкой хаотичностью. Будто бы в надежде вытрясти из себя хоть каплю энергии. Иногда она тихо фыркала или крутила пальцами в воздухе, перебирая воображаемые сцены. До того, как мы впали в это состояние, она любила фантазировать.
«Чёрт!» — тихо, но резко пробормотала она, — «Скучно...»
Я только посмотрел на неё. Скука была общей. Слишком общей! Но я, как мог, пытался держаться. Мне ж говорили, что сдаться легко, а превозмочь сложно — но правильный вариант именно второй. И я старался следовать ему, иначе разум просто растворится в этом пространстве. Но мы лежали, погружённые в себя. Ни слов, ни движений. Тишина стала острой, давящей. Я чувствовал, как тело наливается напряжением от бездействия. Странно, будь я школьником, был бы только рад такому полёживанию.
«Надо что-то делать!» — вдруг сказала Алилука.
Её голос был робким, почти озябший, но в нём проскользнул вызов. Я снова перевёл взгляд на неё:
«Что именно?»
Она лёжа пожала плечами:
«Не знаю. Любую чёртову движуху! Всё одно. Просто... иначе я с ума сойду. Помру, как последняя чертовка!»
Я молчал, ощущая странную смесь физической усталости и эмоционального возбуждения: впервые за долгое время мы одновременно поняли, что пассивность опаснее любой игры. И тогда мы оба, почти синхронно, сели, встали, сдвинулись с места. Маленький шажок — первый шаг к чему-то новому, к чему-то, что ещё не было предсказано, но уже обещало перемену. Желание было! Мы сдвинулись с ковра, пускай и в податливой манере. Алилука впервые за некоторое время сунула палец в ноздрю, при этом разминая затёкшие щеки. Я знал, что это у неё так идея подбирается. И вдруг, хлопок ладонями.
«Ладно,» — сказала она с полуулыбкой, —
«давай что-нибудь сделаем!»
«...И что конкретно?» — меланхолично спросил я.
Хотя, моё сердце уже пыталось подскакивать от ожидания. Алилука воодушевлено и разочарованно посмотрела на меня, затем хмыкнула:
«Не знаю... Хотя, что-нибудь... этакое.»
«Этакое?» — я сказал это и взглянул на журнальный столик.
На нём стояли пустые чашки — ощущения стали, будто мы уже два полудня не пьём. И разбросанные книги — сколько же их тут было. Всё почему — а просто Алилука однажды влетела в меня, а я в этот шкаф. Он и так был хлипким и заплесневелым, особенно там, за стеной. Зачем меня тогда толкнули? ...Ну точно — она просто любит наводить движуху. Во всяком случае любила. А теперь, после апатии, я сомневаюсь, что она прекратит. Сразу вспоминается порядок, который был в голове — всё ещё требующий хоть какой-то логики. В этом должен быть смысл!
«Можно, например, собрать все эти книжки по цвету или размеру.» — предложил я, чуть смущаясь — сам не знаю чего.
Алилука рассмеялась, чуть не взвизгнула:
«Что за скукотища!» — и она без предупреждения взяла одну книгу и красочно швырнула её в угол, — «Пусть полетает!»
Я вздохнул, но почти видимо улыбнулся: это было эксцентрично. Как хаотичный, чернильный всплеск, который может очернить ваши пальцы. А между тем, Алилука ждала, что я как-то отреагирую.
«Что ж,» — сказал я, — «посмотрим, сколько книг ты сможешь так разнести, прежде чем я их аккуратно разложу.»
Она игриво фыркнула, в глазах мелькнула частичка чванности. Она была рада оправданным ожиданиям — «очень доволен» за неё. Это уже было правилом каким-то: кто-то из нас чудит, значит второй его заземляет. И эта странная игра — один брось вызов, другой прими этот вызов — явно могла определить наиближайшее будущее.
Мы провели так минуты, максимум полчаса. Книги летали из угла в угол, ударялись о стенку, о пол в коридоре, а я собирал их обратно, удерживал контроль, как могу. Алилука смеялась, а иногда замирала, тихо наблюдая за мной. Наверное, она проверяла, выдержу ли я. И тогда мне стало интересно:
«Это её веселит — но почему?»
Помимо этого, я понял: Хаос и Порядок могут зачинаться где им угодно. В нашей маленькой игре например. Нет? Тогда ещё вопрос:
«Почему уже стало цеплять, хотя апатия хотела заграбастать нас, как безделушек, в этот же день?»
После того, как большинство книг улеглись на свои полочные места, я ожидал. Мы повеселились, но теперь, странно, но мне хотелось спокойствия. Но Алилука вдруг опёрлась спиной о диван, потянулась, склонила голову набок и широко расплылась в улыбке.
«А теперь посмотрим — я хочу увидеть тебя в действии!» — сказала она.
Она старалась шептать, но с дерзким блеском в глазах. Мне захотелось нахмуриться. Как-то напрягся даже. Чувствовался некий подвох. Может маленький, но подвох! Я спросил Алилуку, что именно она хочет от меня. Она не ответила словами. Сначала просто подкралась ко мне, коснулась моих плеч пальцами, это было легко, почти невесомо. Тем не менее, дискомфортные мурашки начали появляться на моей шее. Я сделал шаг назад — не зря волновался. Но Алилука тихо засмеялась:
«Ты что — реально, блин, пугаешься? Это же просто проверка!»
«Какая ещё проверка?» — спросил я, пытаясь сохранять спокойствие.
Но дыхание начало учащаться — не пойму, от волнения что ли?
«Проверка твоей выдержки!» — продолжала она, с каким-то энтузиазмом и напущенной невинностью, — «Хочешь такую игру?»
«Ну, ладно — хочу.»
«Здоровоски! Тогда, попробуем: я буду пытаться тебя вывести из равновесия, вызвать какую-то заметную реакцию.» — Алилука мгновенно подошла ко мне, слегка подтолкнула локтем, потом сделала элегантное движение мыском — будто танцевала на месте, улыбаясь и наблюдая.
А вот, она уже за спиной, пальцами тыкает мои лопатки. Любопытная какая. Каждый её жест был одновременно мягким и вызывающим. Очевидно, она не дообъяснила правила.
«...она будет пытаться вывести из равновесия, вызвать какую-то заметную реакцию, а я должен не поддаваться.» — думал я, чувствую мышечное напряжение.
Казалось, что дистанция сокращается. Хотя, Алилука наоборот отошла — но начала бегать вокруг меня, размахивая головой. Я к этому моменту уже сидел на полу, свернув ноги. Внутри появилось странное ощущение: желание не потерять контроль и одновременно... поддаться её провокациям. И тут, я понял — возможно, она специально не проговорила правила для меня. Ведь хотела, чтобы я сам играл.
«Ладушки,» — сказал я себе под нос, — «ещё посмотрим, кто кого выведет.»
Я схватил Алилуку за правую лодыжку. Зачем, сам не пойму. Захотелось как-то перехватить инициативу. А она, ну Алилука, забавно затормозила и растянулась на полу. Затем, она недовольно на меня посмотрела, встала на четвереньки, да и просто выдернула ногу из моей не жёсткой хватки. Мне стало почему-то не по себе, когда Алилука уселась точно так же, как и я.
«А что?» — мои руки сделали вопросительный жест, — «Мне, типа, нельзя, да?»
Ей можно — мне нельзя, почему-то я решил, что это — неозвученное привило. А Алилука растопырила пальцы рук, наклоняясь к моим коленкам. Мне казалось, что она думает что-то в стиле:
«Верно-верно...»
Или как-то так. И тут, она меня схватила за мои лодыжки и резко дёрнула на себя. Не ожидав такой сильной тяги, я не успел подставить руки под спину и стукнулся затылком о пол. Было неприятно. И пока я поглаживал ушибленное место, то заметил странное: Алилукины глаза остекленели, а ладони прикрыли рот. Это что, забота? Скорее испуг, но почему? Но как только мой внешний вид дал понять, что "это не смертельно", Алилука засмеялась. Громко и заразительно. А потом, моментально, села в ту же сторону, что и я. Настолько рядом. Она коснулась своим бедром моего. Маленькое, почти случайное телесное взаимодействие, но оно уже напоминала правило: она — за эмоциональность, я — за рациональность. Как минимум, мы пытаемся. И между нами, порой, возникает напряжение, которое можно измерять только в действиях, а не словах. Почему? Ну, а что там говорили про частицы в Большом Коллайдере? Мы сидели так некоторое время, каждый изучая другого через движения, прикосновения, взгляды. Это слегка стесняет. Серьёзно, стоит мне попробовать на неё незаметно посмотреть — она тотчас, как рыба поворачивает голову. Но мне впервые стало понятно: даже в этой "пустой" комнате физическое и психическое переплелись. И это уже не скука — это начало игры, где все заинтересуются. Но скоро, нам опять пришлось придумывать себе занятие. Смотреть друг на друга, пха, не самая занятная забава. Вернее мысль...
«Ах!» — Алилука вдруг подпрыгнула, словно кошка.
«Ты чего?» — мне стало интересно, когда она приземлилась рядом.
«Понимаешь, мне до сих пор скучно...» - её поза "руки-в-боки" и пронзительный взгляд плохо сочетались с ленивой интонацией, — «...давай ещё сыграем в чего-то, а?»
«Хм, как насчёт подраться подушками?» — я не ожидал, что скажу именно это.
Видимо вспомнил детство, хождение к друзьям. Алилука же быстро отреагировала:
«Подушки? Чёрт возьми, какая банальщина!»
«Причём же тут это?» — немного расстроенно сказал я.
«Начнём с того, что их мало у нас.»
«Но мы же это знаем, Алилука!»
«Молчи, я ещё не договорила!» — она вытянула руку вперёд, словно... неважно, она же "ещё не договорила", — «Но, банальность можно превратить в меньшую банальность если...»
И Алилука с какой-то нелепой наглостью убежала в спальню. Я опомниться не успел, как она уже вернулась с двумя серыми подушками. Эти — самые мягкие и самые большие среди тех, которые были у нас. Ещё, вроде бы, было светло, а голову-то приклонить как захотелось. А она, да что она — бросила подушки себе за спину. Они упали на пол, после чего Алилука широко улыбнулась. Её глаза поблескивали:
«Итак, можно начинать!» — сказала она, — «Забирай!»
«Как... забирать?» — мне не хотелось безбожно тупить, — «Просто... просто?»
Она с напущенной усталостью вздохнула:
«Не... забери, но без касаний.»
Я посмотрел на подушки. Казалось бы, простое дело, но она уже наклонилась. Видимо, чтобы было легче до меня дотянуться.
«Я так понимаю, что они достанутся либо тебе, либо мне.»
Она мигнула. Просто мигнула. Маленькое это движение, но оно сразу заставило моё тело реагировать: напряжение, лёгкий страх нарушить дистанцию. Кто любит проигрывать — думаю мало кто.
«Ты это реально?» — возмущенно спросил я, когда приближался.
«Реально.» — ответила Алилука и будто хищник сделала выпад руками, — «Давай, берегись! Сможешь ли ты остаться... не тронутым?»
Игра началась. Я медленно наклонялся к подушкам, стараясь не задеять её, не попасться ей. А она тихо хихикала, активно перемещаясь, чтобы моя задача усложнилась. Каждый её шаг, каждое движение — проверка и возможное поражение.
«Ты не просто так придумала это.» — говорил я, напрягаясь и уклоняясь, — «Это тест!»
«Ну разумеется, конечно!» — ответила Алилука, словно играя с моими словами, — «Проверка твоей выдержки — и моей собственной тоже.»
Мы настолько разыгрались, что начали бегать по комнате. Мы были как два фехтовальщика, у которых отобрали шпаги. Хотя соприкосновения можно производить только ими! Между тем, Алилука гонялась за мной, а я убегал. Теперь уже мне хотелось смеяться. Но что это? Подушки! Подушки открылись! Наконец я могу ими завладеть. Но она оказалась на месте. Накинулась на меня, а я бросился на подушки. Меньше секунды в воздухе и мы снова лежим. Как же сердце быстро бьётся... Я открыл зажмуренные глаза, одна моя рука лежала на одной подушки, другая кончиками пальцев дотягивалась до другой. Но сам чувствую, что не только я лежу на чём-то, но и на мне что-то. Кто-то! Алилука уже вовсю дрыгала ногами, руки вцепились в мой свитер. Крепко, не отпускают.
«Вот и попался!» — она начала тянуть меня, чтобы поставить на колени, — «Проиграл опять! Опять проиграл!»
«Ну как так — гляди!» — я с гордостью показал ей подушки, — «Я их раньше схватил.»
«Серьёзно?!»
«Да, серьёзно.»
«Всё — до свидания!» — и Алилука отпустила меня.
Она вся затряслась и изобразила, будто хнычет, ведь это была не обида — ещё один слой игры. Она отобрала у меня одну из подушек, положила её под свою нахальную задницу и, потянувшись, жестом призвала меня сесть поближе.
«Эх,» — вздохнул я, усаживаясь рядом, — «обманщица ты!»
«Не-а, я справедливница!»
«Эм?»
«Да, такого слова нет, но мне, как минимум на время, стало хорошо!» — она снова коснулась меня, в этот раз плечом о плечо.
Будто случайное прикосновение, а такое ощутимое.
«Видишь?» — не громко продолжала Алилука, — «Мы можем играть даже без слов... лишних.»
Я, улыбнувшись, кивнул. Да, мы действительно играли, но это была отнюдь не детская шалость: это уже маленькая азартность, где Эмоциональный Хаос и Рациональный Порядок учились взаимодействовать, пробуя друг друга на прочность, ища баланс между контролем и безрассудством. Мог ли я знать, что будет дальше — разумеется нет. А между тем, день начал движение, ведь за окном стало как-то по-сумеречному. Алилука, судя по всему, успокоилась. Но это не помешало ей вскочить на ноги и подбежать к круглому столу.
«Есть хочется!» — заявила она и провела рукой по столу, — «Надо что-то приготовить — ты умеешь готовить?»
«А это риторический вопрос?» — со смешком сказал я и поднял бровь.
По правде сказать, я действительно умею готовить. Но плохо! Хотя, как плохо — не шеф-повар конечно же... и при этом меня никогда не заставляли этому учиться. На моей памяти и мой отец, и моя бабушка говорили, что не надо этому учиться, а надо просто найти себе женщину. Терпеть не могу эти россказни — каждый должен уметь делать то, чего ему хочется. Одним словом — я самоучка в области готовки. А Алилука, наверное, недоучка, ведь я её никогда не видел готовящей.
«Да, риторический! Ну, так что ты приготовишь?» — она выдернула меня из размышлений.
«Дай подумать...» — я произнёс это размышляя о нашей ситуации, — «Не помнишь, чем мы питались вчера?»
«Мы съели дыню! Ты сказал, что она сегодня испортится.»
«Только дыню???» — меня настигло изумление, когда я подходил к кухонным ящикам.
«Да.» — из уст Алилуки это слово звучало слишком коротко.
Погрузился я в ящики не просто так — еда, которая быстро портится заканчивалась: мы её либо съели, либо благополучно выкинули. До сих пор помню, как хотел съесть кусок хлеба, а он с плесенью оказался. Помню не потому что был в шоке от этого. Просто Алилука не разобравшись схватила целый батон и выкинула его из окна — в шоке я был с неё. Благо, она теперь этим не промышляет, а весь оставшийся в хлебнице хлеб, как часовой ходит проверять. Фрукты и овощи тоже портились. В большинстве своём остались только яблоки да картошка. Шесть килограммов, того и другого. Сказать, что я был тогда в огромном потрясении, значит ничего не сказать. Очень кстати, что тогда их было больше, где-то с десяток. Ведь картошка сытна, а Алилука просто обожает яблоки. В этом мы точно похожи. Но о подробностях их потребления я пока не вспоминал, ведь заговорил с ней:
«У нас есть крупы и макароны.»
«Какие?» — Алилука перебралась на кухню, чтобы попить из крана и поглазеть.
«Разные:» — продолжал я, называя и показывая, — «Гречка, спагетти, овсянка, тальятелле, булгур, фузилли...»
«...ну и откуда, блин, ты это знаешь?!» — она это сказала, оказавшись рядом с моими левыми плечом и ухом, — «Названия эти???»
«Эм, просто знаю. И вообще, я не закончил, Алилука...» — я вновь глянул в ящик, — «...а нет, закончил. Ты что будешь?»
Алилука смешно открыла рот, в глазах появился лукавый прищур. Хотя, в этот раз меня удивили — она просто выбрала крайний вариант. Ничего особенного с этой упаковкой фузилли я не делал: воду вскипятил, поварил, оливковое масло приготовил. Алилука всё это время баловалась с краном. То откроет, то закроет, то горячее, то холоднее, а если воду в рот набёрет, либо проглотит, либо выплюнет. Один раз она зачем-то набрала немного и плюнула мне на плечо. Жидкости было мало, чтобы промокнуть, но достаточно, чтобы отреагировать.
«Ай! Ты что делаешь?!» — обернувшись, я застал её с промокшим, улыбающимся лицом, — «Ты зачем меня провоцируешь?!»
«Провоцирую???» — слишком невинно произнесла Алилука, — «Тебе не весело?»
«Эм, нет?»
«...Ё-моё...»
Было как-то странно. Мне захотелось это забыть. Я так ей и сказал.
«...щас буду накладывать есть.» — продолжал забываться я, пока Алилука стала пританцовывать, — «Ты... готова? Или я тебя зря спрашиваю?»
Она же продолжала стискивать зубы и не отвечать. Разумеется "пришлось" спросить в чём тут дело.
«Я...» — начала Алилука, прижимая руки к животу, — «...ты не обидишься, если я не сразу сяду за стол?»
«Это очень специфично — твоё поведение — но нет.»
«Тогда я писать!» — и она прошмыгнула мимо меня, чтобы исчезнуть в туалете.
Она не стеснялась быть со мной откровенной во многих ситуациях, мы уже прошли то время, когда "не знали" друг друга. Но именно сама манера поведения. Серьёзно, она иногда сообщает мне, что зачем-то ковырялась в зубах. Хотя мне какое дело — сам ковыряюсь время от времени, но не отчитываюсь об этом. Так или иначе, сейчас мне было смешно.
«Её уже нет пять минут...» — думал я, ставя тарелки с макаронами на стол, — «...это ж сколько времени — а главное зачем — надо "тусоваться" у крана, чтобы пропасть настолько?»
Но мне оставалось не долго беспокоиться. Не успели фузилли остыть, как Алилука появилась в гостиной. Она выглядела абсолютно нормально, за исключением одной мелочи: она зачем-то намочила кончики волос. В этот раз мне не хотелось спрашивать её что да как — она сама рассказала:
«Прости за задержку, я просто в душ заглядывала.»
«В душ? А зачем — ты не выглядишь мытой?» — произнёс я и жестом пригласил Алилуку за стол.
«Здесь, ой не так, там я решила слегка освежиться.» — продолжала она, усаживаясь на стул, который она по какой-то причине не задвигала в моменты ненадобности, а плавно опрокидывала на пол, — «Ты уже вилку приготовил?»
«Как видишь. Масло тут тоже стоит, если захочешь побольше.»
«У-м-м, круто!» — она принялась есть.
Ела одновременно и совершенно обычно, и в своей собственной манере.
«Вкусно?» — поинтересовался я, а когда Алилука кивнула, то искривил взгляд, — «А что нужно сказать?»
«Обычно говорят "спасибо", но я скажу по-другому...» — она прожевала и, взяв вилку как какой-то четырезубец, выдала, — «...я благо дарю тебе!»
Я удивился с какой скоростью она меняет свои действия, ведь меньше чем за секунду после своих слов, она ела так, будто ничего не говорила. Почему-то мне показалось, что нужно уточнить, что она конкретно произнесла.
«Ты "благодарю тебя" хотела сказать?» — было как-то глупо, но это уже не первый раз, когда я предпочитаю "немолчание".
Алилука вновь посмотрела на меня с серьёзным видом. Я почувствовал, будто она собирается забраться в мою душу поглубже. Потеряла что ли что-то?
«Нет — именно "благо дарю" тебе.» — сказала она и наколола макаронину на вилку, — «Благо я тебе дарю! И вот эту завитушку тоже.»
«Мне? Ну, ладно...» — я с трепетом наблюдал, как к моему лицу приближается вилка с фузилли, — «Тебе-то правда вкусно?»
«Фиг ли мне должно быть не вкусно?!» — она так смешно возмутилась, превратив рот в кривую волну, — «Но мне немного грустно, что ты так говоришь...»
«Всё, молчу.» — я раскрыл ладони и наклонился вперёд, — «Просто хотел убедиться твоему мнению.»
И вот, фузилли покидает вилку и оказывается у меня во рту. Прожевав его и проглотив, я сказал, что оно довольно вкусное. В ответ, Алилука вытащила из моей тарелки одну макаронину и тут же съела её.
«М-м-м, у тебя такие же классные!» — она выглядела очень мило в этот момент, наверное, как котёнок без бантика, — «Просто обалденные пружинки ты намутил!»
«Рад, что тебе понравилось!» — к этой фразе я уже доел, — «Что ж, теперь помою посуду.»
Во время и после её мытья ничего особого не произошло. Алилука спокойно доела и даже попыталась мне помогать. Но когда я увидел, как она беспардонно вертит тарелкой, решил её отправить умыться самой.
«А я не могу!» — неожиданно призналась она, — «Там всё промокло!»
«Как промокло?» — удивился я и направился в ванную.
А она там... ничего трагичного не устроила. Открыв дверь, я обнаружил лишь душ с влажной плиткой. Мне стало очевидно, что когда Алилука ходила в туалет, то похоже она решила всё сделать в душе. Иначе откуда у неё мокрые кончики волос? Я обратился к ней по имени, а потом:
«...послушай, для нужды есть унитаз, а для гигиены раковина.»
«Я знаю — просто не дотерпела.» — впервые за день она звучала виноватой, — «А вот с краном... что-то не так...»
Я решил хмыкнуть, после чего молча открыл кран. Из него заструила ржавая жидкость, разделившееся на два потока. Это было странно. Я решил постучать по крану, раздался гремящий шум. Что это такое? Не знаю насколько Алилука, но я стреманулся вполне себе искренне. И открутив кончик крана, мне удалось оттуда вытащить...
«Это просто ржавая гайка...» — задумчиво произнёс я, перекладывая находку в салфетку.
«Что правда?» — Алилука сразу же взбодрилась, когда увидела гайку, — «Пха, просто жалкий пятиугольник, чтоб его!»
Я оставил помещение, после чего удивился двум вещам — перепадам настроения и нестандартной форме.
«Как она туда попала?» — сказал я, кладя гайку на подоконник.
Ах ладно, бог с ней! Вместо размышлений я вернулся к двери ванной комнаты, постучал, дождался пока Алилука откроет.
«Я закончила, можешь идти!» — воскликнула она, — «Я пойду поваляюсь, может посплю.»
«Кто знает...» — со смешком произнёс я, уже предвкушая, как отдохну в одиночестве.
«Что прости?!»
«Я имел ввиду, спокойной ночи!»
«Я тебе пошучу! Я тебе пошучу!» — Алилука с фальшивым недовольством потянулась к моей голове и стала подёргивать пряди.
Она просто дурачилась, а я ей подыгрывал так, чтобы сохранить иллюзию реальности этих дёрганий. Думаю, я не разочаровал её. Как только она наигралась, то пожелала мне тоже «потенциальной спокойной ночи» и ушла в спальню. Я же ушёл в гостиную, задёрнул шторы на окнах, перед этим посмотрев туда — в одних всё ещё виднелась стена здания, в в других непонятное, слегка потемневшее нечто. Мне вдруг стало холодно. Совсем немного, но всё же. Я решил отвлечься. Поэтому уселся на диван, перед этим подтащив к нему столик с кружкой воды. На ней было нестираемое пятно от чая. Помню, Алилука предлагала считать по ним время — но она быстро передумала. Просто её концепция предлагала двигать кружки после каждой трапезы, а мы ели... в общем день на день не приходится. А потом я в кладовке нашёл настольные часы с маятником. Их удалось запустить. Жалко только, что телевизор, который сейчас был передо мной, пребывал в плачевном состоянии. Нет-нет, он работал, но не принимал сигналы. Узнать с помощью него происходящее за пределами нашего пространства не было возможности. Зато у него был плеер. И кассеты! Правда, мы так давно не пытались посмотреть фильм... За своими размышлениями я не заметил, как крепко уснул.