12. Лаура
Тело словно окаменело, не желая подчиняться. Ричард потратил около трех минут, чтобы убедить себя, что ему послышалось, и, когда оцепенение прошло, медленно двинулся к гостиной. На диване сидела, скрестив ноги по-турецки, незнакомая девушка и смотрела в окно. У нее были кудрявые каштановые волосы до пояса, одета в лосины нежно-розового цвета и серую тунику явно на размер больше, так как незнакомка в ней практически тонула, на ногах ничего не было.
"Мне это кажется, на самом деле ее здесь нет. Мой разум играет со мной злые шутки", – внушал себе напуганный Батлер. Одно дело читать о призраках или смотреть, при этом зная, что их не существует, и совсем другое – видеть то, чего точно не может быть, перед собой. "Какие, к черту, призраки? Здесь никого нет, а у меня разыгралось воображение", – и, чтобы доказать это себе, парень уверенным шагом направился к дивану, намереваясь сесть прямо на галлюцинацию и прогнать ее.
Однако девушка резко встала и отошла от дивана, уходя на кухню. Оттуда он услышал звук открывшейся дверцы шкафчика, словно незнакомка искала что-то.
– Да где же печенье? Неужели этот олух его не покупает?
– Не олух я! – рассерженно отозвался Ричард. Раз уж он не пришел в себя, можно и поболтать с галлюцинацией, все равно никто не узнает. На кухне раздалось бряканье упавшей на пол жестяной банки. Вскоре на пороге гостиной стояла его галлюцинация, глядя на него в неверии.
– Ты меня слышишь? – тихо спросила она.
– И вижу.
Девушка подошла ближе и села на краешек дивана.
– Но почему? Как?
Он рассматривал ее, пользуясь возможностью. Овальное лицо, смуглая кожа, светло-карие глаза с пушистыми ресницами, ни грамма косметики на лице. На вид ей было около шестнадцати. В чертах ее лица легко угадывалась схожесть с миссис Броуди.
– Ты Лаура? – осенило парня. Девушка кивнула, все еще держа себя настороженно с ним.
– Я Ричард, я читал твои письма.
– Знаю.
– Ты не сердишься?
– Нет.
Батлер вздохнул.
Она словно побаивалась его или невзлюбила. В чем дело, он не знал, да и гадать не хотел, все равно утром ее тут не будет. Ох и посмеется над ним Рина, когда он ей расскажет, что видел "призрака". Галлюцинация, пока он думал о подруге, вскочила и побежала к лестнице. Через несколько секунд Ричард услышал хлопок двери.
– Замечательно, – устало потер он виски.
Парень остался сидеть на диване и думать обо всем случившемся. Все дело в чертовых письмах. Если бы он не начал их читать – не привязался бы к девчонке. Если б не бессонная ночь наедине с депрессивными письмами самоубийцы – легче бы перенес известие об ее смерти. Если б она не умерла – галлюцинация не запиралась бы сейчас в его спальне. Батлер не понимал, абсолютно не понимал только одного: что в Лауриных письмах так влияло на него, ведь раньше он бы ни за что не заплакал, не стал бы срываться с места и ехать спозаранку к незнакомым людям. Кстати, надо будет извиниться...
Наутро Ричард чувствовал себя выспавшимся, бодрым, готовым продолжать жизнь безо всяких писем, самоубийц и галлюцинаций. Он принял душ, спустился на кухню, начал варить кофе. Воскресенье – его любимый день недели, полный покоя. Насвистывая веселый мотивчик, парень сервировал себе завтрак и сел за стол. В этот момент на кухню вбрела девушка: в той же одежде, только помятой ото сна, с растрепанной копной кудрей и не выспавшимся выражением на лице.
– Почему ты еще здесь? – воскликнул Батлер, не желая верить в реальность происходящего.
– Это мой дом, гений, если до тебя еще не дошло. И давай обойдемся без твоего трехнедельного неприятия этой ситуации, мол, "тебя здесь нет, мне мерещится, и вообще исчезни". Я тоже не в восторге от твоего появления здесь, – отрезала девчонка. Настроение у нее было прескверное.
Парень быстро сориентировался и ответил:
– Договорились. Ты здесь, я здесь, никто исчезать не собирается. Значит, будем жить вдвоем, а для этого нам нужны нормальные отношения. Почему ты меня невзлюбила?
– Ты тоже ко мне симпатией не плещешь, – едко бросила Лаура, намазывая джем на тост, который он, между прочим, приготовил себе.
Тут он заметил странность: на тарелке по-прежнему лежало три тоста, хотя девушка взяла один. Как произошло, что три стали четырьмя? Парень попросил:
– Возьми, пожалуйста, тост. Хочу посмотреть, как ты взаимодействуешь с предметами.
Лаура хмыкнула и, протянув руку к тарелке, взяла кусочек прожаренного хлеба. От того словно отделилась призрачная копия, так обычно любят изображать покидание душой мертвого тела, и в пальцах девчонки копия стала вновь материальной. "Как будто бы материальной", – поправил себя Ричард, – "уверен, моя рука пройдет сквозь него". Однако вспомнив о предыдущем своем вопросе, он позвал девушку:
– Так что, в чем дело?
– У меня непереносимость таких, как ты. Я ожидала, что ты будешь другим.
Батлер был удивлен, поэтому переспросил:
– Таких, как я? Что ты имеешь в виду?
Нахалка села напротив, твердо посмотрела на него и выпалила:
– Самовлюбленный, эгоистичный, богатенький придурок, живущий на всем готовеньком!
Кажется, удивляться уже не стоит ничему.
– Вот как? Позволь переубедить тебя. Я не самовлюбленный, у меня адекватная самооценка, это раз. Я не эгоист, так как забочусь о близких людях, это два. Не живу на всем готовеньком, на этот дом накопил сам, это три. Не отрицаю, что богат и что, возможно, придурок.
В карих глазах все еще читалось недоверие, но его стало чуть меньше. "Это будет тяжелый путь", – заключил Ричард.
Завтрак прошел в молчании. Парень не мог перестать анализировать ситуацию. Он не сошел с ума, слишком уж резкие перемены для поехавшей крыши, да и девчонка была ему не настолько близка, чтобы получить психическую травму из-за ее смерти. Призраком она быть не может, потому что их не существует. И живой, разыгрывающей его девушкой, тоже, ведь Лаура определенно мертва, а о письмах знала лишь Рина, не способная так жестоко шутить. Тогда какого черта он, Ричард Батлер, сейчас завтракает с мертвой девчонкой? Объяснить этого он не мог и решил просто ждать, пока все пройдет само. Иногда игнорирование проблемы является решением ее. А пока нужно наладить контакт с недружелюбной Лаурой. Зачем ему это было нужно, он не знал, просто повиновался смутному чувству, что так будет правильно, шептавшему где-то глубоко внутри. В конце концов, какой бы сбивающей с толку ни была эта странная иллюзия, нужно было оставаться верным себе и контролировать хотя бы какую-то часть этого.
– Слушай, я знаю, как мы поступим, – внезапно заговорил Ричард. Девчонка подняла на него глаза, слегка нахмурившись.
– Привет, меня зовут Ричард Батлер, я твой новый сосед. А как зовут тебя?
Лаура смотрела на него, как на умственно отсталого, да он и не сомневался в нелепости своего вида, но потом ответила, поколебавшись:
– Лаура Риверс, очень приятно, – и протянула ему маленькую ладонь. Он пожал ее, ощутимо вздрогнув от этого прикосновения: оно было прохладным, сопровождалось легким покалыванием в местах соприкосновения двух рук, чуть сильнее сжав пальцы, Батлер увидел, как его рука проходит сквозь ладонь девушки, и разжал руку. Стараясь не показать своей пораженности, он ободряюще улыбнулся:
– Вот видишь, теперь мы точно поладим. У нас есть целое воскресенье, чтобы лучше узнать друг друга.
В глазах девушки мелькнула веселая искорка, а на губы скользнула робкая улыбка.
– Поиграем в сто вопросов? – предложила она, и, дождавшись кивка, начала, – какой твой любимый цвет?
– Черный и зеленый. А твой?
– Синий и фиолетовый.
Спустя час и множество вопросов он знал об этой чудной девушке довольно много интересных фактов. Что она меломанка и не представляет жизни без музыки, что любит своих подруг, обожает читать о приключениях и любви, всегда мечтала завести кошку, собаку или лошадь, а лучше всех сразу на большой ферме. А Лаура узнала об его жизни, об обычаях и традициях в семье, о том, что наличие богатства не равняется непереносимому себялюбию и эгоизму. Они действительно долго разговаривали, устроив себе пикник в гостиной, и к вечеру уже чувствовали, будто знакомы вечность. Иногда так бывает: вроде чужие люди, но стоит проговорить весь день, симпатия друг к другу растет, и вот они уже не разлей вода. Лаура доверилась Ричарду, впустила его в свой мир и круг близких людей, перестав недолюбливать. А Батлер, хоть и чувствовал себя комфортно с ней, постоянно держал в голове мысль: "Не привязываться, она же рано или поздно исчезнет. Выяснить интересующее, и на этом все".
Парень и девушка сидели на диване в гостиной, молчали, наслаждаясь тишиной, пока Лаура не шепнула:
– Наконец-то ты здесь, со мной, я так долго тебя ждала.
"Вот и случай завести нужный разговор".
– Почему я? Почему ты не говорила ничего о своем состоянии другим, родителям, например?
Она вздохнула:
– Мне было плохо, я не могла ни с кем поделиться, поэтому начала писать тебе. Правда, я не ожидала, что ты окажешься богачем, – она усмехнулась невесело.
– Раньше, два года назад, я не делала этого, потому что не хотела тревожить родителей. А позже появилась еще причина. Они взрослые.
Ричард недоуменно взглянул на нее.
– Боюсь, я тебя неправильно понял. Поясни, пожалуйста.
– Понимаешь, взрослые живут совсем в другом мире, не таком, как наш. Они давно забыли, каково это – быть нами. Сейчас для них важность имеют совсем другие вещи: деньги, работа, покупка новой машины, квартплата. Взрослые погрузились в их рутину, стали считать, что это и есть жизнь, ожидать и от нас соответствия их ценностям и идеалам. Они забыли, каково переживать из-за экзаменов, из-за того, что вся твоя жизнь превратилась в качели, и тебя швыряет в разные стороны, из-за того, что у тебя дофига проблем и нехватка времени и сил их решить, из-за того, что вам с близкими друзьями осталось совсем немного времени проводить времени вместе. После универа, а иногда и до него, мы разъезжаемся по свету, заводим семью и видимся с друзьями раз в месяц, если повезет. Эта пропасть между взрослыми и подростками, пропасть непонимания, знал бы ты, как я стремилась ее преодолеть! Мои родители хорошие люди, но просто не понимают и не поняли бы. Я не могла однажды спуститься к ужину и сообщить: "Мам, пап, мне плохо, и я не могу больше бороться с этим". Мне бы ответили: "Какие у тебя могут быть проблемы, мне бы такие", или "Не переживай, это у вас возраст такой, подростковый максимализм, пройдет" или еще хуже "Какая чушь, ты должна сосредоточиться на учебе, брось придумывать". Если у взрослых психологические проблемы, они могут обратиться к психологу, попить антидепрессанты, вылечиться, а мы, подростки, обязаны делать вид, что все хорошо, что мы в порядке, и справляться с этим своими силами. Потому что никто не воспринимает твое плохое состояние как что-то серьезное, все считают, что это лишь возраст. У подростков не может быть депрессии, ведь для такого диагноза нужно обратиться к врачу, а желания объяснять окружающим, что я хочу умереть, потому что уже не могу бороться, существовать так, а не потому что это такой период, у меня никогда не было. Я... я, – девушка вскочила, – мне надо идти.
Батлер, не раздумывая, протянул к ней руку и мягко попросил:
– Останься, – и, после того как Лаура, поколебавшись, села, заговорил:
– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты так боишься быть непонятой, что выстроила вокруг себя стену и прячешься за ней, не подпуская никого, даже тех, кто хочет помочь. Смотри, я же здесь, слушаю тебя, не осуждаю, но ты, почувствовав дискомфорт, захотела сбежать от меня.
Лаура смотрела на него печальными карими глазами, блестящими от подступивших слез, и, подавшись вперед, уткнулась лбом ему в плечо. Он, помедлив, положил руку ей на голову. Опять то необычное покалывание от касания к пушистым волосам, нравившееся ему и в то же время напрягавшее. Ричард молча гладил хрупкую девушку по голове, пока она не перестала дрожать, не подняла лицо и не прошептала:
– Спасибо.
– Я думаю, тебе надо поспать, – откликнулся парень. Лаура кивнула, поднялась и сказала:
– Я буду в комнате родителей.
И ушла. Батлер посидел в гостиной еще немного, потер виски и направился в душ. Сумасшедший день, сумасшедший он, сумасшедший мир. Как долго он будет видеть Лауру? "Завтра, надеюсь, это прекратится, я расскажу все Рине, и мы посмеемся над этим от души", – с этой мыслью парень переоделся в домашние спортивки и забрался в кровать.