2. вечно 18.
Тёплый солнечный свет одаривает своим волшебством комнату, в которой полно счастливых чувств. Там за окном птицы поют о любви и верной дружбе. Листва шепчется с ветром. А люди вновь куда-то спешат. Они всегда бегут. Кто-то к верной смерти. А кто-то от проблем. Убегать от них так бессмысленно. Они всё равно рано или поздно настигнут человека пытающегося спрятаться. В городе вечная весна. В памяти от вчерашнего дождя остались только лужи на болтающем асфальте. Этот бездушный кусок, который люди привыкли представлять как часть дороги до школы, работы или колледжа с университетом, на самом деле очень любит болтать. Жаль только, что с асфальтом могут поговорить только мёртвые. Обычные люди не слышат и никогда не услышат разговоры под окнами многоэтажных зданий, где когда-то одна жизнь стала немного другой. Совершенно другой. Асфальт любит всех. Он каждому советчик. И Дождь вчера был непростым гостем в человеческом Мире. Он приходил поведать одну историю и распределение одной человеческой жизни, которая скоро станет новым временным соседом Асфальта. Душа эта слабая. Ей нужно помочь. Человек этот настрадался в своей жизни сполна.
Минхо щурится от ярких солнечных лучей. В голове бесконечная возня, он вроде проснулся, но ещё нет. Шея затекла. Он слабо выдыхает, пытаясь пошевелиться, но воспоминания о сегодняшней ночи оказываются куда быстрее. Минхо вспоминает сладкий поцелуй сквозь слёзы и неимоверное количество боли. Джисон признался в чувствах! Сердце вновь стало чуть быстрей стучать и, кажется, искренне пугаться радости. Минхо чувствует чужое-родное сопение где-то рядом с собой. Чувствует тёплые прикосновения родных рук. Хан спит под боком. Он закинул ногу на И, как всегда, это делает. Минхо чуть поворачивает голову в его сторону, а там только заспанные, чуть опухшие глаза и волосы разбросанные по подушке. В комнате идеальная тишина, и только пение птиц за окном нарушает гармонию. У Джисона одна щека красная, видимо он её отлежал, а у Минхо сердце не на месте. С ума сходит. Они целовались... Минхо поднимает чуть дрожащую от волнения руку, прикасается к губам. На них ощущается свет и приятные чувства. Ночь с такими интимными, буквально сокровенными разговорами снова проносится пред глазами. Минхо не верит. Не верит, что смог сделать первый шаг. Да, Джисон признался первым, но он... Он поцеловал! Пусть и было неуклюже, неуверенно, а Минхо и вовсе весь свой талант целоваться потерял, это был самый искренний и настоящий поцелуй. Минхо закрывает глаза, кладёт голову на макушку Хану, а тёплая нежность начинает растекаться по венам заменяя кровь на солёную карамель. Минхо вновь засыпает.
И просыпается только тогда, когда голоса за окнами стали чуть более звонче. Дети вышли во двор гулять. Минхо потирает глаза, вновь пытается пошевелить шеей, но она окончательно затекла. Опуская взгляд на Джисона, встречается с его солнечным восхищением, которое так и кричит о любви. Минхо слабо смеётся, поднимая руку, запускает её в макушку рассыпанных по подушке волос. Путая локоны меж своих пальцев, наблюдает за тем, как улыбка на лице у Хана становится всё ярче. Волосы у Джисона такие перепутанные, но такие мягкие. Будто хлопок, а может быть объятия.
— Доброе утро, — шепчет Джисон, прикрывая глаза.
— Доброе, который час?
— Не знаю. Но отец давно дома.
— Он заходил?
— Нет, конечно нет. Я слышал, как хлопнула дверь.
— Хотели уйти пораньше, а в действительности до сих пор спим.
— Немного, — смеётся Джисон, чуть сильнее прижимаясь к Минхо.
— Я представлял, что мы встанем утром и поговорим за чашкой чая. Всё обсудим, но в конечном итоге всё проспали.
— Почему на кухне? Нам что-то мешает здесь?
— Кухня — сердце дома, квартиры. Мне казалось, что было бы прикольнее... — Хан перебивает его.
— Романтичнее.
— Пусть так. Обсудить всё за чашкой чая, потому что поговорить нам всё же надо, ведь так?
— Конечно, — неуверенно отвечает ему Хан. — Надо.
— Тогда...
— Всё, что я сказал тебе ночью, Минхо, было искренне. Ты давно мне нравишься... — Заикается Джисон, — Я так боялся тебе это сказать. Ты ведь... Ты другой. Не такой, как парни, например. У тебя есть цель, она отличается от других. Ты заворожил меня этим. Ещё ты красивый. Мне нравятся твои глаза. Знаю, банально. Все любят глаза, но твои... Они особенные, как и ты. Ты предложил стать твоей магией, я не понял, что это значит. Но почему-то мне кажется, что это что-то волшебное? Может, ты предложил мне встречаться, а я и не понял этого. Прости, мне стыдно!
Хан скатился с подушки, уткнулся в бок Минхо. А И заметил красную смущённость на его мягких щеках. Минхо начинает осознавать, что главное, самое запретное и такое желанное: жить не из тревоги, а из любви — вдруг сбывается. В комнате, где шторы летают и солнечные лучики прыгают по предметам, превращаясь в хитрые тени, прячутся. Но даже так они не смогут принести боль. Только любовь. Минхо шумно выдыхает, скатываясь к Джисону. Смотрит в спрятавшиеся глаза, а после тихо тянет Хана на себя, чтобы обнять. Минхо молчит. Впервые в нём столько смелости. А сколько её в Джисоне! Он так долго собирался с силами... Минхо умеет говорить «люблю», пусть и нечасто. Хан же никогда не умел. Он учился, чтобы сказать пару раз и донести, что говорить эти слова каждый раз не нужно, если его магия будет чувствовать её.
Минхо садится на кровати в турецкую позу, Джисон повторяет за ним. Хо смотрит на безумно яркие, очень красные щёки и ухмыляется. Хотя внутри у него те же чувства, что и у Джисона.
— Смущаешься? — Звучит как клятва.
— Ну тебя! — Джисон отворачивает голову, дуя губы.
— Я тоже тебя люблю, Сони. Будешь моим? — У Минхо ушли все силы на то, чтобы подумать и произнести слова. Он так боялся, что начнёт заикаться, запинаться. Слова перепутает. Скажет что-то совершенно другое. Ему стыдно так же, как и Джисону. Но показать себя он хотел сильным. Тем, на кого можно будет положиться и спокойно жить. Зная, что Хан с Минхо точно будет в безопасности.
— Буду... — Шепчет Джисон, а ланиты становятся ещё на оттенок краснее.
— Тогда одевайся, пойдём перекусим и пойдём прибираться в гараже.
— Ну, Минхо! Ну всю атмосферу испортил!
— Почему? — Искренне не понимает он.
— Потому что после этих слов ты должен был меня поцеловать, потом обнять. И только после этого, сказать про свой дурацкий гараж!
— Сони, мы только проснулись, — смеётся Минхо, — Даже зубы ещё не чистили.
— Ладно, один-один.
— Собирайся, давай. Пойдём чаю хоть попьём, — Минхо хватает Хана за щёки начиная их ласкать в своих ладонях. Ланиты Джисона — мягкая влюблённость.
— Ну фто ты тфорифь, Михфно!
Минхо громче смеётся, буквально заливается смехом.
— Господи, ты такой забавный! Идём давай. А то вечером без мяса останемся!
○ ○ ○
В гараже пыль и старые бутылки, окурки. Парни не были здесь целую неделю. У всех дела. У всех заботы и проблемы. Собраться, чтобы отдохнуть и посидеть в семейном кругу, каждый мечтал все эти долгие семь дней. Для Минхо это были самые комфортные посиделки. Когда расположившись на диване, под одинокой лампочкой, парни снова будут болтать. Иногда спорить и обсуждать прошедшую неделю. Хан снова будет сидеть рядом. Аккуратно укладывать голову ему на плечо, а Минхо будет бояться пошевелиться, потому что думает, что Джисону будет неудобно. Чанбин снова будет кидать двусмысленные взгляды на Хёнджина. Чонин будет смотреть только на Криса, а Феликс с Сынмином будут шептаться, потому что эти два умника вновь что-то придумали.
Пыль превращается в пепел, а пепел — воспоминания. Джисон собирает мусор, подметает пол. Минхо — выносит всё на мусорку, поправляет пледики на диване, креслах. Гараж был не особо большим. Вход располагался с правой стороны. Представляя собой простую железную дверь. Сам гараж когда-то был обычной коробкой, а потом Минхо с Крисом утеплили его снаружи и внутри. Потратили приличную сумму, но сделали всё так, как планировали. Провели электричество. Появились розетки и свет. Остальные парни скинулись на хороший обогреватель, который помогал согреться холодной зимой. Ключи были у каждого. Это был их общий небольшой домик, куда парни могли прийти по отдельности и поразмышлять над жизнью. На стеллажах стояли красивые бутылки Хёнджина, книги Джисона и Сынмина. Большинство было Кима. Он отдал их, потому что боялся, что отец выкинет. А терять небольшой смысл существования он не хотел. Потому зарубежные романы красовались цветными обложками на полках. Тут же были безделушки Чонина и Криса. Какие-то фигурки аниме героев Феликса и парочку разных инструментов Минхо. Баллончики с краской, которыми они изрисовали крышу гаража. Цветные мелки, что были честно украдены у дворовых детей. Диван, который парни купили практически за копейки. Как оказалось Сынмин — мастер торга. Им также почти бесплатно достался и стол, а также кресла. Купить шесть подушек на диван и как дзабутон на пол, вышло дороже, чем покупка хорошего стола с рынка. Чонин никогда не мог выговорить сложно исковерканное слово, потому и парни стали называть «дзабутон» — «сидушкой». Или «поджопником» — как называл его Крис. Ковры им великодушно отдала бабуля Ёнсу. Теперь ходить по гаражу в обуви было нельзя. Феликс с Джисоном купили доски, а Чанбин с Хёнджином соорудили самодельную вешалку. Хван стругал брус, полировал, покрывал лаком. А Чанбин, вырезал из дощечки чуть толще, лобзиком крючки, а после обрабатывал по схеме Хёнджина. Феликс с Сынмином потом окрасили их вешалку для одежды, а Крис прикрутил её к стене.
На входе красивый, но старенький ковёр «Добро пожаловать!». Напротив него стоит диван в красную полоску. На нём валяются неаккуратные подушки и пару тёплых пледов, которые не раз согревали парней собой. Рядом хороший, но обшарпанный стол на котором красуются пустые банки из-под энергетиков и записочки с заданиями. Тёмно-синее кресло, которое вообще не подходит под интерьер. Второе кресло тоже в красную полоску, досталось также вместе с диваном. И разбросанные подушки по полу, на которых сидят. Справа от двери находится та самая вешалка, на которой одиноко коротает свои дни кофта Чонина. Он так и не может её забрать, поэтому она уже стала символом этого гаража. Когда кому-то было холодно, парни надевали её. Считай уже общая. За диваном прятался велосипед Феликса, который он нашёл у бака с мусором. Кто-то выбросил, а Ликс забрал. Попросил Минхо починить. Тогда Джисон с Феликсом пошли до магазина за новыми шинами и покрышкой, а Хо подтягивал цепь и смазывал её мазутом, чтобы не скрипела и прослужила дольше. Колёса поменяли, велосипед покрасили в чёрный. И разбивая воздушные преграды гоняли соревнуясь у кого лучше выйдет трюк. Хёнджин так нос разбил, а Сынмин колени превратил в фарш. Но зато им было весело. А шрамы оставшиеся на теле у Кима, приносили только тепло, а не тяжёлые воспоминания.
Минхо отправляет в мусорный бак последний мешок, а сам понимает, что Джисон становится его домом. Во время уборки они много болтали, смеялись. Проводили время буквально беззаботно, пусть и за работой. Хан такой счастливый. И это из-за Минхо. Внутри приятно и тепло от ощущений. Джисон теперь его парень. Теперь не надо бояться чувств. Убегать от них. В этом больше нет никакого смысла. Сейчас можно подойти и нежно приобнять, а после поцеловать и не бояться быть отвергнутым. Минхо уже успел поцеловать Джисона. Наверное потому тот так светится. Пока Хан протирал пыль на полке, Хо аккуратно сзади подошёл и положив руки ему на талию, чуть притянул к себе. Почувствовать волнение Джисона было так легко. Его сердце кричало настолько громко, что Минхо мог на километр отойти, но всё равно его услышать. Хан замер не понимая, что ему делать. А Минхо только нежно поцеловал в ушко. Волнение билось истерикой внутри. Боязнь, что Хан переведёт всё в шутку, щипала нервы острыми ногтями. Но Джисон лишь повернулся к И, оставляя мокрую тряпку на самодельном деревянном стеллаже. Он заглянул в спокойные глаза Минхо, ища в них ответы на незаданные вопросы. Минхо моргнул пару раз, будто спрашивая, а после потянулся к губам Джисона, аккуратно переплетая бесконечность времени между теплом и подростковой наивностью. Хан не умел целоваться, он был полностью в распоряжении Минхо. А Хо и сам до этого целовался только пару раз. Мастером его не назовёшь. Но даже несмотря на это, их поцелуй был самым нежным. Мягче, чем лепестки пионов росших в садке около дома. Куда их добродушно высаживали женщины, чтобы украсить двор. Минхо взяв в руку ладонь Джисона переплёл их пальцы, клянясь в поцелуй об искренности своих чувств. У Джисона дыхание сбивается, ещё немного и он задохнётся. А Минхо вместе с ним. Разорвав поцелуй, они лишь улыбнулись друг другу. Подарив солнечные улыбки в пыльном гараже. А после, обжигая спины объятиями, отправились дальше наводить порядок в их маленьком доме.
Когда время подходило к трём часам, не спеша и осторожно, Джисон с Минхо уже закончили со всем. Ближе к пяти будут подходить парни. Феликс писал Хану, спрашивал где они с Минхо. Крис предупредил всех в общей беседе, что ровно в пять вечера в гараже все вместе. Кто опоздает, тот будет торчать на улице. Все ставки пали на Чонина. Этот парень страсть как любил опаздывать. Минхо предложил остаться в гараже, потому что идти куда-то смысла большого не было.
— Минхо, — позвал Джисон, сидя на синем кресле напротив дивана на котором лежал Минхо разглядывая нарисованные солнечные лучи и звёзды на потолке.
— М?
— Как думаешь, что будет завтра?
— Воскресенье, очевидно?
— Нет, не в этом смысле. У меня плохое предчувствие. Знаешь, такое было, когда мать умерла. И снова оно. Я не знаю, как это объяснить, но... Неприятно? Наверное.
— Джисон, всё налаживается. Ты и я вместе. Парни рядом. Работа есть. Тебе осталось доучиться и пойдёшь дальше. В колледж, в университет. Я впервые чувствую себя настолько хорошо.
— Тебе было плохо?
— Ну, все мы страдаем, ведь так?
— Ты никогда не говорил со мной об этом.
— Я ни с кем об этом не говорил. Понимаешь, Сони, есть такие вещи о которых ты себе порой не можешь рассказать, не то, чтобы другому. Это сложно. Ты будто слова по вокзалу собираешь. Ищешь в бесконечности ответы на вопросы, которые даже не задавал. Просто... Просто чувствуешь, что внутри что-то не так. Не болит, но ноет. Будто страдает только тогда, когда ты начинаешь думать над этим, — Минхо, сев на диван, достал из кармана пачку сигарет «Marlboro», и закурил, выпуская дым к выдуманным звёздам, — Иметь проблемы, которые не с кем обсудить — нормально. Если я был бы готов, то обязательно бы рассказал или тебе, или кому-нибудь из парней.
— Сейчас ты можешь рассказать, что это?
— Ты.
— Я?
— Да, ты. Ты, Джисон, был моей проблемой. Знаешь, это неприятно, когда ты рассказываешь про того, кто тебе нравится, а потом обнимаешь меня. И смотришь такими сияющими глазами.
— Но я ведь...
— Да, я понимаю, что всё это время ты говорил про меня. Я не знал этого. Ты так светился, я не хотел мешать.
— Это была моя ошибка, Минхо. Прости, что, — заикнулся Хан, натягивая на кисти кофту, — врал тебе. Я читал книги, смотрел фильмы, сериалы, там всегда так делали. Я подумал: «Вау, наверняка, это работает!». А как оказалось, что нет. Извини, пожалуйста...
— Всё в порядке, Сони. Не извиняйся. Ты молод, это нормально. Главное — мы всё решили, ведь так? Иди ко мне, обниму тебя.
Хан улыбнулся ослепляя, Минхо заметил бесконечность в яркости улыбки. Туша сигарету о железную банку, бросая туда же бычок, Минхо и Джисон сохранили свою Вселенную в теплоте объятий и нежных переплетений пальцев. Всё налаживается.
○ ○ ○
Ровно в пять часов вечера, когда тёплое апрельское солнце ещё игралось с птицами на ветках, рассказывая ему о свежих сплетнях, Крис вошёл в гараж, закрывая за собой дверь. Минхо и Джисон мирно спавшие на диване, забыли где они находятся. Их разговор был невозможно интимным, а объятия после него вовсе выходили за рамки дозволенности. Обсудив всё, парни уснули, забыв про стрелки на часах. Крис, увидев их, тут же успокоил весь свой гнев. К слову, зол он был из-за того, что в гараже были только И с Ханом. В этот раз опоздать решили все.
— Ребят, — аккуратно шепчет Крис, боясь напугать парней. А им, кажется, и вовсе всё равно. На узеньком диване, Джисон практически лежит на Минхо. — Ребят! — Вновь повторяет Крис.
Минхо открывает один глаз, не понимая, кто его будит. Во рту сухо, но в теле — тяжело. Стараясь открыть второй, он замечает Криса, который улыбается во все свои тридцать два. Будто миллион увидел, а не Хо с Джисоном.
— Что-то случилось? — Спрашивает заспаным голосом Минхо. Только Джисону всё равно, он продолжает спать. Ему тепло.
— Просыпайтесь давайте, уже пять, — ставит на стол пакеты с мясом Крис.
Минхо не отвечает, лишь аккуратно будит Хана, который вовсе не хотел просыпаться. Как они заснули и не смогли проснуться к приходу Криса, Хо так и не понял, но всё это не имело значение, когда громкие голоса стали молить друга о пощаде. Да, Кристофер всех предупредил. Послушал ли его кто-нибудь? К сожалению, нет. Но парни купили выпивку специально для него — как объяснил Хёнджин. Можно забыть про то, что из компании выпивал только Хёнджин и Крис. Остальные тоже, но редко. А Минхо с Сынмином не пили вовсе. Уж слишком обстановка дома надоела, чтобы ещё и пить то, от чего бежали оба. Крис немного повыступал отчитывая, как старший брат парней, а после отправил Минхо с Хёнджином разводить мангал на улице. Сынмин с Чанбином ушли до квартиры, чтобы достать походный столик и стулья. А Феликс, Джисон, Чонин и Крис стали готовить закуски на стол.
Солнце потихоньку стало садиться, апрельская прохлада пробралась под косточки распустившимися лепестками сакуры. Дети бегают на детской площадке во дворе, люди выходят прогуляться, а Минхо вдыхая аромат прогорающих углей наслаждался атмосферой вокруг. Выдернутый из контекста Минхо ощутил любовь во всей красе. У него были отношения, но он не чувствовал к бывшим партнёрам того же, что и к Джисону. Оттого и удивительно. Минхо смотрит на солнце, которое дарит лучи сквозь ветки и листья деревьев, — наслаждается. Парни купили этот гараж, потому что он был спрятан в листве. Огромное дерево, название которого Минхо не знал, прятало их от лишних глаз. Высокая и нескошенная трава уберегала от взглядов прохожих. Только небольшой участок рядом с их домом служил местом для тёплых ночных посиделок и долгих разговоров. Жить на окраине города было прекрасно, ведь сразу за их гаражом было маленькое поле. Которое тоже, к счастью не косилось. Как говорила бабуля Ёнсу: там хотели построить машинную стоянку. Но это бедный район. И оправдаться тем, что не хватило денег на застройку оказалось проще простого. На самом деле хватило, разворовали только. Потому теперь там поле, на котором играют дети, гуляют с собаками и изредка устраивают пикники, что весьма опасно из-за любителей выгуливать там своих питомцев. На окраине города звёзды видно лучше. Совсем скоро их станет чуточку больше.
Минхо сидит на пеньке, размышляя о жизни. Как сказать парням, что они с Джисоном теперь встречаются? Поймут ли они? Минхо знает один секрет, который поклялся никому не рассказывать. Так и не рассказал. Он знает, что Крису нравится Чонин. Друг поделился с ним однажды этим. А у Чанбина с Хёнджином и так что-то нечисто. Потому, их наверняка примут.
Птицы поют настолько громко, что под их любовные клятвы, хочется только заснуть. Минхо застыл взглядом на огне, и на нервозности Хёнджина. С этим парнем явно что-то не так.
— Эй, Хван?
— Что?
— Что-то случилось?
— Не, так, голову хернёй забил.
— Чем днём занимался?
— Да ничем. Проснулся, поел, да обратно лёг фильм смотреть.
— Что за фильм?
— «Мальчик в полосатой пижаме.»
— И как тебе?
— Я не досмотрел, — Минхо видит, что у него что-то случилось, но лезть не собирается. Надо будет — Хёнджин сам сможет рассказать, а совать нос не в свои дела, он не станет. — Видел как парень с соседнего двора признался девушке, а та его отшила?
— Да-а! — Протянул Хёнджин, — Господи, это было так хуёво. Мне пиздецки его жалко. Признаться при своих пацанах в чувствах, а потом получить отказ...
— Говорят, что она после этого ушла от него к его другу.
— Это не друг, — твёрдо сказал Хёнджин, — Если бы ты признался Хану, а он бы тебя отшил. Но потом бы пришёл ко мне с тем же предложением — я бы не стал с ним встречаться. Это не по-пацански. Как так вообще можно было?
— Почему именно Джисон? — Смотрит осуждающим взглядом Минхо под треск палок в мангале.
— Ты облизни его при всех ещё, тогда может поймёшь, — язвит, хитро улыбаясь Хёнджин.
— Бред какой-то.
— Забей на это. Скажи мне лучше, что думаешь о том, что я сказал?
— Не у всех людей есть те же ценности, что и у тебя, — выдыхает Минхо. — Ты бы так не поступил. Ты молодец. Но люди разные. Сам прекрасно знаешь.
— От этого мне и больнее, Минхо.
— Что-то случилось?
Хёнджин закидывая бересту в огонь, смотрит на языки хитрого пламени. Хотел бы он всё рассказать, но не сможет. Ему тяжело. Минхо бы точно понял его. Обязательно. Хо смотрит на то, как теряется в разговоре Хван. Видимо тема тяжела, говорить сложно. Потому он ждёт. Вспоминает про сигареты в кармане — они помогут.
— Хочешь? — Тянет пачку красного «Marlboro» Минхо.
Хёнджин слабо улыбается, беря одну в руки. Закуривает от горящей палки, а после, выдыхая свою душу в пустоту, говорит:
— Мне сложно. Я бы не хотел говорить. Но из-за того, что мне больно, я не могу молчать. Люди, блять, не умеют разговаривать. Я такой же. Мне до дрожащих коленей страшно. Виду себя, как долбаёб. Сбегаю от этого нытья, потому что мне стрёмно, что я могу его обидеть. Это ненормально, но сделать я ничего не могу. Как трахаться с ним, так мне хорошо, а как поговорить и всё закончить, так я не могу.
Минхо не глупый, прекрасно понимает про кого душу ему изливает Хёнджин. Не заметить отношений между ним и Чанбином было сложно.
— Ты про Чанбина? — Но всё же уточнить стоит.
— Настолько понятно? — Усмехается Хван.
— Мне — да. Иногда я замечаю то, что не следовало бы. Так, ты хочешь всё закончить?
— Хочу. Он, блять, любит меня, Минхо. А я не могу так. Я не люблю его. Он мне просто друг и секс партнёр. Я виноват, потому что это затянулось. Слишком. Когда мы с ним спим, я чувствую только удовлетворение, а он испытывает ту блядскую влюблённость ко мне. Это тяжело осознавать. Представь, — не унимается Хёнджин. Кажется, ещё пару мгновений и он начнёт реветь. — Представь, что ты влюблён в Джисона, вы спите. Ты испытываешь к нему самые прекрасные чувства, а он к тебе ничего. Ему удобно с тобой, — с ненавистью Хёнджин кидает сигарету в мангал, переступая с ноги на ногу, стараясь игнорировать взгляд Минхо.
— Хёнджин, это сложно. Но, ты молодец. Не обвиняй только себя в этой проблеме. Все знают, что с влюблённостью у тебя проблемы. Если бы Чанбин был предусмотрительнее, то мог предложить тебе сам закончить всё.
— Он надеялся, что я смогу его полюбить.
— Надежда убивает. Она даёт крылья, помогает обрести мнимую свободу, но позже берёт высокую цену за помощь.
— Сложно, — Хван руки в карманы суёт от стресса, а Минхо видит напряжение на его лице.
— Ты уже сделал правильный выбор. Поговорить с ним и покончить со всем, будет правильно.
— Спасибо, Минхо. Помог мне, — улыбается Хёнджин, смотря на всё те же огоньки пламени.
— Обращайся... — Не дав договорить его перебивает Крис.
— Так, Минхо, Хёнджин! Вот мясо, я его уже насадил на шампура. Как только угли буду готовы, сразу жарьте! — Парень ставит на пенёк, где сидел Минхо, поднос с мясом.
— Эй, Крис! — Кричит Чанбин, — А куда стол ставить?
Минхо с Хваном смеются с Чанбина и Сынмина. У этих парней собрать несчастный походный столик не получается уже минут десять. Помогать никто не спешил. Стоять в сторонке, наблюдать за младшими и хохотать было куда интереснее. И плевать, что мясо на мангале начало гореть.
○ ○ ○
Луна спряталась за редкими облаками, звёзды вырываются из лап злой Тьмы, а парни, сидят у костра, болтают о прошедшей неделе. Жареным мясом пахнет на всю округу, тарелки давно пусты, а напитки разлиты по белым одноразовым стаканчикам. Крис с Хёнджином тянут одну небольшую бутылку на двоих, остальные же решили довольствоваться соком и газировкой. Идея разжечь костёр принадлежала Чонину. Джисон с Феликсом подхватили. Пока парни в лучах заката бегали за какими-нибудь досками или палками, остальные копали небольшую яму и искали камни. Найдя целую охапку сухих веток и палок, принялись разводить костёр, около которого они собирались в последний раз. Сынмин предлагает так проводить каждые выходные. Идея интересная, но невыполнимая. Вкусный запах горящих досок истлевает под тяжестью сильного огня. Он угнетает их жизни. Превращает в ничто. В пепел. Фактически в прах, который развеется над землёй придуманными оправданиями. Огонь любит дерево. Буквально горит им. Но им не суждено быть вместе. Он уничтожает его, даже не задумываясь о том, что причиняет боль. Дереву, пусть и больно, пусть оно и страдает, но ответить, почему до сих пор с огнём, не сможет. Это Любовь. Истинная, настоящая. Трагичная. Это такая любовь, ради которой умрут оба. Крис умрёт за Чонина. Минхо умрёт за Джисона. Чанбин умрёт за Хёнджина. Вот только Хёнджин не умрёт за Чанбина. И как бы сильно не шумели холодные дожди, полюбить человека, который стал семьёй, Хван не сможет. И Со понимает это и сделать что-то он не в праве. Он не сможет. Джисон тоже умрёт за Минхо. Этот человек показал ему что такое влюблённость, что такое сама Любовь. Минхо многому научил и продолжает учить Хана. Чонин умрёт за Криса. Ему не описать то, что он испытывает. Не рассказать, что чувствует. Но понимание того, что Крис точно его человек, и помогает ему верить в светлое будущее. Совместное будущее. Которого, к сожалению, не будет. Феликс умрёт за любого в их семье. А Сынмин... Сынмин просто умрёт. Своей, а может быть не своей смертью.
Дерево трещит, превращается в уголь. Время движется к полуночи, а разговоры всё никак не заканчиваются. Минхо слушает спор Хёнджина и Сынмина, пока остальные смеются.
— Нет! Хёнджин, ты не понимаешь. Человек один во Вселенной. Существование других инопланетных рас не подтвердили, понимаешь? Сколько сигналов в космос посылают каждый день и сколько ответов пришло на них? Ни одного, вот именно!
— Я же не говорю, что они существуют, Сынмо, я предполагаю — если Вселенная действительно бесконечна, то почему бы не быть и кому-то ещё? А что если Вселенная и есть тот самый один Бог, в которого верят все люди.
— Что? — Непонимание исказилось на лице Сынмина. Феликс даже хихикнул.
— Я имею в виду, — обречённо вздохнул Хёнджин, — Что если Бог в которого верят в разных религиях — один?
— Чего? Хё... Хёнджин ты совсем?
— Ну почему сразу совсем-то? Вечно говорят, что Бог один, но при этом в каждой религии свой, тогда уже получается, что их несколько.
— Так это потому что для каждой свой.
— Блять, Сынмин, нет. Ты не понимаешь! Мы знаем, что в каждой религии свой Бог, так? Тогда если ты будешь верить в христианство, а я в буддизм, Богов уже получается больше, чем один. И тогда итогом всего — Вселенная и есть этот один Бог.
— Вселенная — это космос. Тела, кометы, звёзды — это Вселенная, а то, что говоришь ты — бред атеиста!
— Почему сразу «бред атеиста»? Почему я не могу верить в то, что Вселенная — Бог?
— Может, потому что Вселенная связана с физикой? Там тоже есть свои законы.
— Это мешает ей быть Богом?
— Нет, блять, Хёнджин, ты реально называешь космос — Богом? Ебу дал? Ещё в шестнадцатом веке Кеплер сказал, что Вселенная не имеет силы. Это буквально звёзды и тела.
— Да плевать, что он там доказал! Сынмин, это же понятно! Какого хера тогда, ты доказываешь, что есть один, — Хван сделал громкий акцент на слове «один», — Бог, но при этом в каждой религии он разный?
— Потому что для каждого человека свой Бог.
— Тогда уже получается, что Богов огромное множество, а не один единственный. Который создан, рождён для всех.
— Так у каждого в голове он свой!
— Так уже их получается больше, чем один. У тебя свой, у меня свой — уже два! И что тогда получается? Вселенная и есть тот самый один Бог.
— Нет, друг мой, с научной точки зрения, ты совершенно...
— Да хуй с ней с научной! Я тебе по-простому говорю! Сынмин! Должен быть тот, кто стоит выше всех!
— Богов больше, чем один, встревает в разговор Минхо. Для каждого человека и вправду есть свой персональный Бог. Люди для чего-то придумали, что он один, что он един. Я считаю, что это не так. Наверное, так церкви пытались показать, что все люди являются родными. Братьями, сёстрами. Но это ведь не так. Почему все так решили?
Ещё секунду назад Крис умирал со смеха, Феликс с Джисоном и Чонином и вовсе будто скончаться готовы были. Сдерживаться нет смысла. Когда на лице Сынмина выражается полное непонимание и даже шоковое состояние, а Хван пытается не засмеяться из-за друзей рядом.
Но спокойный Минхо в миг успокаивает компанию и шуточный спор.
— Может, — сомневается Крис, — Может это было сделано для того, чтобы в какой-то степени и вправду объединить людей? Времена же трудные были.
— Да, и тогда получается, — загорается идеей Чонин, — Что Богов-то на самом деле нет. Их выдумали люди, чтобы была вера?
— Я думаю, что Бог всё-таки существует, — очень тихо говорит Феликс, смотря на пылающий костёр. Он почти затухает. Стоить добавить дров. Или оставить всё так, как есть сейчас? — Если бы его не было, как бы жили тогда люди?
— Бога не существует, — Чанбин укутывается в свою кофту, которая когда-то была Хёнджина. В тёмном небе неслышно голосов. Только их рассуждающие мысли. Разговор из весёлого спора, из забавной полемики, близится к тяжёлой теме. — Существует только вера. Посмотрите на людей, которые отреклись от Бога, но продолжают верить в то, что выше их. Что с ними? А всё хорошо. Они счастливы, спокойны. А что стало с теми, кто и от Бога отрёкся, и от веры? Такие люди умирают. Они разрешают своим порокам взять над ними верх. Расслабляются, совершают аморальные поступки и, в конечном итоге, умирают. Таков конец.
— Но Бог и вера ведь могут существовать? — Обращается к нему Феликс.
— Да. Но только тогда концепция самого Бога теряет смысл.
— Почему?
— Потому что, — перебивает Джисон только пытавшегося что-то сказать Чанбина, — Потому что вера и есть тот самый Бог. По
сути, ты веришь в Бога. Именно веришь. Ты точно также можешь верить и в свою веру. Но так сложней. Ты не можешь видеть, слышать. С Богами проще. Ты видишь их на иконах, фресках. Слышишь голос в молитве. С Верой такого не будет.
— То есть, получается, что Бог и Вера — одно и то же.
— Судя из вашего разговора — да, — вновь возвращается в разговор Хёнджин.
— Я... — Заикнулся Крис, — Хотел что-то сказать, но потерял мысль...
Парни засмеялись с выражения лица друга, пока на фоне у Хвана звонил телефон. Лёгкая мелодия прекрасной песни Ланы Дель Рей — «Pretty When You Cry» по-особому освещала обстановку. Но никто и не обратил внимания.
— Чего вы вообще сцепились с этими Богами! — Начинает возмущаться Крис, когда понимает, что вспомнить то, что он хотел сказать, к сожалению, не получается.
— Не знаю, — серьёзно отвечает ему Сынмин. — Предчувствие плохое.
— О! У меня тоже! — Вскрикивает Джисон, — У меня ощущение, что скоро что-то точно произойдёт.
— Вот! У меня то же самое.
— Пересмотрели своих ужастиков, а потом начинают верить в интуицию и всякие чувства, — тянет сок из стакана Минхо.
Чонин лишь быстро глянул на него, словно Минхо не понимает того, что говорит. Но выбрал промолчать, кидая в горящий костёр еловую ветку.
— Дай ребятам поразмышлять, Минхо, не нуди, — улыбнулся Крис.
— Чем планируете завтра заняться? — Чешет голову Чанбин окончательно отходя от разговора про Богов, а Хёнджин практически выкрикивает ответ:
— А давайте сходим на заброшку!
— На ту самую? — Искриться Феликс.
— Да! На ту самую! — Отражая свечение Ликса, Хёнджин заглянул в глаза каждому, подарив надежду.
— Прекрасная идея. Почему бы и не сходить! Давайте сходим! А парни?
Кивнув и соглашаясь на этом и решили, что завтра в десять утра парни сходят прогуляться на ту самую заброшку, с которой фактически всё началось.
Костёр ещё немного разговаривает с ними, а после прогорает полностью. Парни уносят вещи в гараж, закидывают яму землёй. Скоро они точно также, будут смотреть за тем, как сырая земля начнёт засыпать могилу.
○ ○ ○
На месте полностью прогоревшего костра остались только Хёнджин и Чанбин. Остальные разошлись по домам. Ветер тихо ласкает чужие волосы, будоражит мурашки на плечах Чанбина. Птиц уже не слышно. Они давно спят. А что насчёт чувств внутри? Со горит ими, Хван же даже и не загорался. Сколько раз он ещё объяснит Чанбину, что не любит его? И не сможет полюбить. Хёнджин уверен в этом на всевозможные проценты.
Парни хотели остаться на свежем воздухе и обсудить всё. Как в тот самый раз, когда наблюдая за блеклыми звёздами, Чанбин поцеловал Хвана. Но откуда ни возьмись лёгкие капельки слабого дождя стали мочить макушки волос. Хёнджин, забирая вещи, предложил пойти в гараж, дабы там всё решить. Чанбин согласился. А дождь усилился. Слепые ветки сонных деревьев стали гнуться под тяжестью крупных капель воды. Листочки их стали на оттенок ярче. Всё живое не может без дождя. Приятный шум успокаивал волнующиеся сердца. У Хёнджина честно дрожали руки, а у Чанбина колени. Сейчас они поступают правильно. Даже по-взрослому. Люди должны учиться брать ответственность за свои поступки, должны уметь решать проблемы. Именно это и показывает возраст и зрелость человека. Он может вести себя как полный дурачок, одеваться странно в свои сорок. Но если он умеет брать ответственность, умеет разговаривать, а не убегать, и решать проблемы — это взрослый человек. Инфантильные люди — это дети в теле взрослого.
И потому, раз они твёрдо решили, что всё нужно обсудить, значит так надо. Чанбин устроился в кресле, Хван на полу потягивает тлеющую сигарету на губах. Между ними недопонимание и вечное молчание. И моросивший дождь за пределами гаража блуждает по улице босыми ногами. Разгоняя людскую тоску. Хёнджин поглядывает на Со, а тот, кажется, где-то точно не тут. Где-то за пределами доступности. Существует везде, но только не здесь. Хёнджин думает, что Бину наверняка больно. Они спали, но ничего друг другу не обещали. Договаривались молчать и, в тишине скучающих рассветов, встречаться. Ласкать друг друга и разрешать телам покрыться греховным желанием большего. Чанбин хороший партнёр, но, к сожалению, простой друг. Обычный друг. Не стоило всё это начинать. За это Хёнджин уже раза четыре себя наказал. И миллион раз проклял.
— Поговорим, Бин? — Начинает Хёнджин, туша сигарету о самодельную пепельницу. Парень поворачивает на него голову, ухмыляется. Тянет время. Только боль его видно. Нельзя начать её игнорировать. Откуда столько смелости у Хвана, он и сам не знает. Ощущать раненую душу Чанбина стало невыносимо.
— Нужно бы, — вздыхает Со.
— Нам нужно прекратить всё это, — сквозь тяжесть внутри своего сердца говорит Хван, — Ты молод, ты найдёшь себе кого-нибудь. Зря мы всё с тобой это начали. Стоило прекратить ещё в ту ночь. В тот поцелуй. Я не думал, что кто-то из нас сможет влюбиться. Я говорил тебе, что не умею любить. Я не тот, кто тебе нужен.
— Почему ты решил, что ты не умеешь любить, Хёнджин? — Уже полу дрожащим голосом задаёт вопрос Чанбин.
— Я никогда никого не любил. Я никогда ни в кого не влюблялся, понимаешь? Какой бы скотиной я не был, я не умею чувствовать то, что сейчас чувствуешь ты. Внутри меня нет фейерверков, бабочек и всего того, о чём ты рассказывал. Нет этого во мне.
— Да, помню, ты говорил...
— Ты в этом не виноват, — не отступает Хван, — Пока ты не влюбился окончательно, нужно всё остановить.
— Тогда остановим, — монотонно сказал Чанбин.
— Ты говоришь однословно, — фыркает Хёнджин.
— Я боюсь зареветь, — в эту же секунду слова кажутся острее, чем колющие предметы.
— Хорошо, я не буду давить. Мы всё решили? — Закрывая глаза и потирая переносицу, Хёнджин желал поскорее вернуться домой.
— Да. Видишь... — Заикается Чанбин, — Разговор оказался не таким трудным.
— Вижу. Не напрягайся. Я не хочу видеть твои слёзы, хорошо?
— Мгхм.
— Тогда, пойдём я провожу тебя.
— А можно?
— Что можно?
— Последнюю просьбу.
— Давай.
— Поцелуй меня.
Хёнджин тяжело вздыхает, замечая пустоту в действиях для себя и полноценность искренности для Чанбина. Он встаёт с места, обращая внимание на давно потухший бычок, а после присаживаясь на кресло рядом, тянется руками к щекам. Глазами к губам. Только замечает, что Чанбин вовсе на них не смотрит. Взгляд его устремлён на глаза Хёнджина. Хван игнорирует. Они должны со всем покончить. Посмотрев в глаза сейчас — ему станет жалко Чанбина. Он не сможет порвать с Со только из-за этой глупой жалости. А так нельзя. Потому прикасается пальцами к уже пылающей коже, Хёнджин целует его. Наполняя поцелуй пустыми чувствами для себя и полными нежности для Чанбина. Приятно, мягко, чуть слюняво, но ничего более. Запах чувств Чанбина закрадывается под самую корку черепа. Хёнджин правда не любит.
И разрывая поцелуй Хван замечает только пару кристалликов слёз, что аккуратно скатились по горячим щекам.
— Прости меня, Чанбин, — чувствуя колющую вину за свои действия, просит прощения Хёнджин. Игра затянулась. Второй поцелуй стал последним.
— И ты меня, Хёнджин. Теперь мы всё решили, да?
— Да, конечно! — Слабо гладит его по макушке, вспоминая, как раньше после их встреч, Хван точно так же ласково перебирал в пальцах чёрные волосы. — Друзья?
— Друзья, — произносит на выдохе улыбающийся Чанбин.
— Тогда собирайся, я провожу тебя до подъезда.
Хёнджин оставляет Со одного на какое-то время. Сам на улице мокнет под дождём. Конец одной истории положен. И Хван доволен. Он не будет тащить себя и Чанбина в эту безумную бездну — друзья с привилегиями. С волос стекают капельки воды, а мысли покидают разум. Они идут к подъезду молча. Лишь только Дождь пытается кричать о приближающейся угрозе. Как жаль, что люди не умеют слышать.
○ ○ ○
Время, играя со стрелками на часах, указывает на третий час ночи. Родители Криса, как и говорили, приедут только двадцать второго числа. Сегодня уже двадцать первое. Остался только день, как он может жить с Чонином под одной крышей, надеясь, что это продлится вечность. Они вместе просыпаются, вместе завтракают и болтают на кухне во время готовки. Вместе составляли один раз список покупок, а после, гуляя по маркету, покупали то, чего не было в списке. Чонин выбирает интересные фильмы. Крису они точно запомнятся все до одного. Особенно вчерашний вечер, когда Ян уснул раньше. А Крис не смог сдержаться и тихо чмокнул того в губы. И буквально вылетев из комнаты, сидел в ванной наблюдая за тем, какие его щёки алые. И как они с каждой секундой становились всё розовей. Всё ярче. Крису двадцать один, но он смог сохранить свою лёгкую натуру и мечтательность. Пусть и этот странный поцелуй, который на самом деле таковым и не является, останется памятью или рубцом на сердце.
Чонин пьёт воду на кухне, Крис выходит из душа. Это и есть его спокойствие?
— Нини, ты чего ещё не спишь? — Заходит на кухню Чан, вытирая волосы полотенцем.
— Сейчас пойду.
— Хорошо, — улыбается, собираясь уйти.
— Крис! — Резко хватает его Чонин за плечо.
— Что? Что такое?
— Просто... Ты мог бы меня обнять?
Чан только улыбается искренне, ямочки в которых было собрано солнце, сейчас освещали глухую кухню. Пусть за окном гуляет смелый Дождь, в квартире на третьем этаже сейчас цветущая весна и самые счастливые объятия.
Крис тянет руки к Чонину, разрешая прикоснуться к себе. И в этот же момент слепота момента накрывает утренним туманом и зовом могильных светлячков.
— Всё хорошо? — Спрашивает Крис, вдыхая слабый аромат ночной погоды за окном.
— Ты ряд... — Резко замолкает Чонин, — Всё хорошо. Спасибо.
Кажется, в квартире стало на градус теплее. Или это из-за пылающих сердец от объятий?
○ ○ ○
Рассвет стучится в окно дважды, будильник становится громче, а настроение прекраснее. Минхо открывает заспавшиеся глаза, а желание закрыть свои тяжёлые веки ещё часа на полтора, становится слишком громким. В постели тепло. Здесь, в этом небольшом мирке комфортно настолько, что не хватает только одного человека, который бы обвил тело Минхо паутиной рук и любви. В теле мягкость сна и ожидания от предстоящего дня. Парни давно не гуляли вместе. Даже если это один день — уже много. Минхо искренне за всеми скучает. И отказаться от шанса провести сумасшедший день вместе нельзя. Гонять по бетонным блокам, кушать «Snickers», запивать всё дешёвым лимонадом — верх блаженства.
Откладывать пробуждение нельзя. Минхо поднимается с постели. Хотя, скорее соскакивает. Завершая утреннюю рутину, идёт на кухню, где улыбчивый Феликс уже тянет чай, переписываясь с сонным Джисоном.
— Давно встал? — Спрашивает Минхо, хватаясь за горячую ручку чайника.
— Минут на двадцать раньше тебя. Джисон пишет, что ты соня.
— Ответь ему, что Соня — это он. А я просто решил подольше поспать.
Минхо ставит кружку на стол, размешивая сахар на дне. А Феликс пытается скрыть улыбку.
— Хан посмеялся с тебя, сказав, что он Сони, а не Соня. Сейчас к нам придёт.
— О, отлично. Тогда, я быстренько допиваю чай, одеваюсь, мы заходим за Чанбином, потом за Крисом, Хёнджином, Сынмином и Чонином.
Феликс только кивает по-обычному, а в дверь уже стучат.
Если зайти за Чанбином, Крисом, Хёнджином и Сынмином было нетрудно, то вот за Чонином весьма проблематично. Целых четыре дома обойти, чтобы добраться до паренька жившего на шестом этаже. Жаль, что не на седьмом. Тогда Чанбин исполнял бы ему серенаду, что: «На седьмом этаже за семь часов счастья. Спасибо тебе и, знаешь, теперь увидеть бы вновь тебя я точно знаю, что такое любовь». Хотя, он и исполняет заменяя седьмой этаж на шестой. Джисон с Феликсом и Сынмином подключаются устраивая настоящий хор, кто лучше споёт. А Хёнджин с Крисом и Минхо смеются до болей в животе и первому появлению гневных морщин на лице у Чонина. Хорошее время, когда они могут собраться и спокойной душой оторваться в гараже. Включая музыку на весь Мир, танцевать так, чтобы пауки в углах собирали свои пожитки и уходили жить в другой гараж. Ну разве хоть один нормальный паук сможет терпеть это! Безусловно нет. Потому сегодня восьмилапым пора начать собирать вещички, ведь после прогулки парни наверняка продолжат отдыхать в гараже. Проверяя свои барабанные перепонки на выносливость.
Небо хмурится. Ни один из парней не обращает внимание на звуки грома в потерянных облаках. Дождь собирая мысли в кучу, болезнь из сердца пускает по венам своей жизни. Он не виновен. Так иногда бывает, что человек решивший жить и улыбаться часто, решает покинуть Мир. В его существовании есть смысл, но только в чём он заключается? В совпадениях? В играх судьбы и проверки на выносливость? Разве это и есть — смысл? Чтобы страдать? Тогда зачем замораживать пальцы из-за отсутствия горячей воды? Зачем давать клятвы, которые будут жить до момента смерти человека? Для чего быть? Парни смеются подходя к дому Чонина. Морось остаётся каплями смерти на волосах. Крис предлагает забрать Яна, а после дойди до магазина, набрать еды и буквально добежать до заброшки. Чтобы там, поднявшись на одиннадцатый этаж, устроиться удобно на холодном бетоне. Гонять бутылку газировки по кругу, жевать шоколад с орехами и наслаждаться пасмурной погодой.
А Дождь пытался. Он хотел помочь. Он искренне старался. Дождь говорил, кричал. Просил заметить. Но люди неспособны увидеть смерть раньше времени. Почувствовать — да. Увидеть — нет. Сколько раз пытались разгадать знак Бесконечности? Множество раз. Смогли разгадать? Нет. Ответ знака Бесконечности кроется в проливном Дожде, его заторможенных мыслях, и знаков для следующей смертной души. Дождь и есть — Знак Бесконечности. Дождь — Высший Дух. Посланник самой Смерти. Люди приходят в этот Мир с криком, уходят под вопли Дождя. Как ни старайся, только Дождь в праве решать. Он, получая приказ свыше, рушится на Мир людской грозой. Иногда Дождь страдает, но с участью своей смирился. Ему больше нечего терять.
Очарованные небом глаза смотрят в ту пустую бесконечность, совершая шаг в прекрасное далёко.
Парни смеются. Шутят про дождь, когда подходя к дому Чонина. Минхо шагает прямо.
Крик.
Страх.
Непонимание.
Осознание.
Боль.
Всё произошло настолько быстро, что дать себе хоть какой-нибудь отчёт никто не смог. Возвращаясь в прошлое, буквально на пару секунд назад, возможно было бы изменить то, что сейчас растекается жизненным опытом по влажному асфальту? Минхо чувствует, как внутри у него органы превращаются в кашу. Слёзы вместе с чужой кровью стекают с белых щёк. Силы покидают слабое тело погибшего человека. Боль сковала лозьями красных роз с шипами все конечности. Минхо чувствует, как ноги начинают подкашиваться. Он падает на колени. Глядит вперёд не веря своим глазам. Это сон! Всё сон! Кожа на коленях рвётся. Первые капельки крови вытекают быстро, пропитывают ткань его чёрных джинсов. Минхо закрывает рот руками, слыша за своей спиной отчаянный крик Криса:
— Чонин!
Всё будто в замедленной съёмке, только слёзы текут с привычной скоростью. Минхо застыл, смотря на кровавое пятно перед собой. Раньше это был человек, а сейчас — что? Что это такое лежит перед ним? Кто-то акварель разлил? Акрил? Обычную краску? Почему Дождь смывает кровь в траву? Зачем Асфальт так громко разговаривает? Чонин не мёртв! Нет, конечно нет, это бредни больного мозга. Он всего лишь упал. Он живой. Он не может умереть. Но тело летевшее с шестого этажа познало всю суть смерти. Парни застыли около подъезда смотря на то, как их лучший друг, который прошлой ночью смеялся и находился рядом, сейчас лежит знакомясь с болтливым Асфальтом и плачущим Дождём.
Небо чернеет, Дождь заливается слезами больными. Крис, разрывая свои голосовые связки, кричит. Он подбегая к телу, перевернул Чонина на спину. Но вместо привычного улыбающегося лица, увидел только лопнувшую кожу и выбитые зубы. Всё исказилось страхом и болью на этом лице. Застывшие эмоции были ядовиты. Крис, роняя слёзы свои на Яна, смешивал их с Дождём. Минхо сидел на коленях тихо рыдая. Чанбин вцепился в Хёнджина прижимаясь и плача настолько сильно, что даже гром не слышно было. Феликс схватившись за желудок упал рядом с Минхо. Сдерживая рвотные позывы, он ревел, закрывая рот рукой, чтобы крик его был не таким громким. Сынмин ринулся бежать, а Джисон, потерянный в сомнениях, аккуратно садясь рядом с Минхо, спросил:
— Хо... Что это?
Минхо ему ничего не ответил. Повернув на Хана свои красные глаза, только обнял его. Слыша, как над ухом начал плакать Джисон.
Дождь лил не переставая. Спортивки Криса пропитались кровью его любимого человека. Никто и слова сказать не мог. Сегодня их речь — слёзы и постоянные рыдания. Из подъезда выбежала испуганная Юна. Она застыла увидев брата на земле. Закрыв рот руками — убежала звонить в скорую и полицию.
А Чонин?