не будь ко мне снова жестока, Прекрасно Далёко

коты, ПОЖАЛУЙСТА, если у вас есть определённые психологические проблемы, прочтите метки и спойлеры. если вы готовы, то читайте, если нет, то закройте страницу. берегите себя! не бойтесь обращаться за помощью!!

ЕСЛИ ВЫ ПРОЧИТАЛИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И МЕТКИ, ВЫ МОЖЕТЕ НАЧАТЬ ЧИТАТЬ! ЕСЛИ ЖЕ НЕТ — ЗАКРОЙТЕ СТРАНИЦУ.

Что такое семья? Нечто кровное? То, что дано сразу от рождения? Или семья — это понимающие люди? Те, кто не осудят, а объяснят в чём был неправ? Те, кто принимают таким, какой есть? Семья — это не всегда про кровные связи.

Физически, безусловно, семья — это сообщество людей, состоящих в браке и рождённые в нём дети, которые объединены родственными связями и общностью быта, обязательствами и ответственностью. Но как тогда будет духовно? Вернее — душевно? Общество вокруг человека твердит только об обязанностях, об ответственности, которая возложена на него с рождения. А что насчёт простых человеческих моментов? Любви? Понимания? Большинство семей, как современных, так и тех, которые существуют больше пятнадцати лет, не наделены способностью понять это. Да, есть мама, папа и дети, но также есть и ненависть, крики, ссоры, скандалы. И это одна из основных проблем человеческого общества. Люди привыкли, что семья равняется требованиям, статусу. Они теряют сплочённость и такую глупую, совершенно бессмысленную, по их мнению, заботу. Для чего быть понимающим родителем, который умеет поддерживать и хвалить своего ребёнка? Это унижение, так он показывает свою слабину. Намного проще стать тираном с требованиями, которые человек не хочет воздвигать на себя. Если говорить, ребёнок может и вовсе не понять то, что ему пытались объяснить. А вот если ударить: запомнит с первого раза. Потому потерянных семей много.

И во всех этих проблемах, в этой грязи спальных районов и панельных серых домов, появилась компания сломанных подростков и взрослых людей, которые именовали себя — приобретённой семьёй. Они не родственники, но они ближе и намного дороже, чем их собственные родители. Парни родны не кровно, а духовно. «СеМьЯ броДяЧиХ детей — наФсеКда» — хотели сохранить свой статус до самой старости и вспоминать о надписях в том самом гараже за чашкой чая и звонким смехом. Только вот...

Минхо сидит в гараже на диване, где раньше собирались яркие люди, притворяющиеся сильными, и вспоминает о всяком. Когда-то здесь он впервые посмотрел на Джисона совершенно по-другому, почувствовав некое волнение от его взгляда. Когда-то Сынмин заплетал косички на рыжих волосах Чонина, а Крис смеялся. Чанбин спал на коленях Хёнджина, а Хван, кажется был вовсе и не против. Здесь Феликс однажды выкурил две пачки сигарет за день из-за стресса. И всё это — всего лишь воспоминания. Мурашки по коже бегут от прошлого. И от тех, кто оставил точный след в памяти. У Минхо в груди колит, но не от боли, а от осознания того, что совсем скоро произойдёт. Джисон, лежавший у него на плече, чувствует, как сердце разбивается вдребезги. Хан кладёт свою руку ему на грудь — забирает боль. Минхо слышит ветер. Осознает, что уже и Дождь долбится в крышу железной коробки. Он хочет войти, хочет забрать, потому что время пришло. Пора утопить солнце в холодной воде. Сейчас Джисона и Минхо от смерти отделяет только крыша гаража. Если дверь, закрытая на толстую щеколду, отворится, то они оба умрут.

От Джисона исходит тепло. Такое родное. Всё произошло настолько быстро, что не хватило и жизни, чтобы всё узнать лучше. Минхо приятно чувствовать руки Джисона. Слышать его дыхание. Здесь, в прокуренном помещении, где закоптился потолок, дотлевают две человеческие жизни. Они были рождены, чтобы терпеть. Когда-то здесь горели лампочки, а тишину нарушали звонкие голоса обсуждающие события прошедшего дня. Бились стеклянные бутылки с тостами и без. Здесь делили звёзды в лужах. Здесь выслушивали слёзы. Здесь поддержка лилась истинными речами. Здесь каждый понимал друг друга. Здесь была семья.

Сейчас тут только пустота и заполненная до краёв бензином пластиковая бутылка из-под газировки, которая скоро станет бомбой и неминуемым концом.

Минхо выдыхает. После достаёт из кармана свою чёрную зажигалку, которую ему когда-то подарил Джисон, и говорит:

— Готов? — Шепчет Минхо на ухо Хана, аккуратно целуя в мочку.

— Готов, — прикасаясь губами к губам, также в ответ шепчет Джисон. Он обвивает тело Минхо руками, утыкаясь носом в изгиб шеи.

Воля в кулаке Минхо. Он считает секунды нежно гладя Хана по спине.

Раз.

Два.

Три...

Спусковой крючок летит вниз. Как и слёзы на щеках обоих парней.

○ ○ ○

И Минхо девятнадцать лет, и он чертовски устал. Устал от жизни, от проблем. От вечных терзаний своего сознания. Он любит носить чёрные вещи и читать классическую литературу, купленную на барахолке. Минхо любит старые вещи, потому что они не испорчены людьми. У него нет денег на то, чтобы одеваться в обычных магазинах. Он покупает одежду в отделах подержанных товаров и секонд-хендах. Минхо работает пять дней в неделю в магазине по четырнадцать часов. А выходные проводит у парней, которые искренне сочувствуют своему другу, что работает, как прокажённый только ради того, чтобы жить. Чтобы просто было на что купить покушать и заплатить за квартиру. Работа в магазине является большим плюсом, потому что товары, которые в скором времени должны подойти к концу срока годности, можно забрать, как уценённые продукты. Минхо часто так брал мясо и какие-либо сэндвичи. Экономить на этом было прекрасно. Он снимал квартиру в спальном районе на последнем этаже. Двухкомнатная квартира размером со спичечный коробок была верхушкой удовольствия. У Минхо не было денег, чтобы снимать себе хорошее жильё. Пусть эта квартира была в старом доме, где зимой от окна над его «кроватью» (представляла собой обычный лежащий матрац на полу) поддувало, всё же она стоила намного дешевле, чем другие предложения. Добрая бабуля Ёнсу сдавала по низкой цене, потому что, когда на её предложение о сдачи квартиры в аренду, откликнулся семнадцатилетний парень, она не смогла заставить себя взять с него то количество денег, которое хотела изначально.

Минхо был на последнем году обучения, когда понял, что жить с родителями больше не может. Он стал искать квартиры подальше от «дома» в другом районе, и нашёл. За сто восемьдесят тысяч вон. Минхо был полностью разбит. Он не знал, что ему скажут и чем он будет платить. Но это была его последняя надежда. Потому вымокший под дождём он пришёл смотреть потенциальное жильё, на тот момент ещё не зная, что стоимость изменится.

Его всё устроило. Плита была, матрац был. Небольшое количество посуды тоже. Этого вполне достаточно. Ванна очень маленькая, но даже это не помеха. И не проблема вовсе, если сравнивать с тем, где сейчас живёт И.

Когда цена была озвучена, Минхо вдруг почувствовал, как слёзы подступают к горлу. Как ком, обиды и осознания того, что он не в силах снимать это жильё, вот-вот выльется океанами звёздных слёз. Его накопленных денег не хватит на то, чтобы снять квартиру на месяц. Даже не наполовину. Смотря покрасневшими глазами на бабулю Ёнсу, он сказал, что вынужден отказать, так как для него это слишком дорого. Он сжимал рукава собственной затасканной толстовки отданной какой-то маминой подружкой-алкашкой. Плечевой шов чуть разошёлся, а возможности зашить не было. Минхо не умел. Как бы не старался, швы постоянно расходились, отчего образовывались ещё большие дыры.

Он, опустив голову к полу, проговорил слова, стараясь звучать максимально естественно. Но голос выдавал его слёзы. Бабуля похлопала парня по плечу и пригласила в свою квартиру на чай. Она жила этажом ниже. Минхо не отказался, потому что знал, что в его доме нет и грамма еды. Солёные закуски к пиву — да. Но настоящая еда, точно отсутствовала. Бабуля Ёнсу дала Минхо кофту своего внука Чанбина. Которому было на тот момент шестнадцать лет. И по размеру одежды Со был чуток худее Минхо. Вернее, Чанбин сам её дал, когда увидел «крутого подростка» — так он тогда назвал его. К слову, эта кофта даже спустя столько лет хранится у Минхо до сих пор. Бабуля Ёнсу накормила его, напоила чаем. А после стала аккуратно расспрашивать про жизнь Минхо и почему будучи несовершеннолетним он хочет снимать квартиру. Пришлось рассказать.

В темноте спального района, в похороненных моментах, мечтал и жил Минхо. Серые старые панельные дома напоминали ему гранитные надгробия. Возвращаться в квартиру, где вечно угнетается жизнь — никогда не хотелось. Что значит слово «детство»? — счастье, беззаботные дни, сладость, покой, теплота. Только вот для Минхо слово будет ассоциироваться с голодом, отсутствием денег, насмешками со стороны сверстников, запахом алкоголя и перегара. Родители Минхо выпивают. Скорее, запиваются. Он даже не вспомнит, когда в последний раз видел мать или отца в трезвом состоянии. Кажется, что никогда.

Всё началось давно. Ещё до рождения Минхо. Он стал залётным ребёнком. Мать тогда его училась на актрису в театре. Женщина неимоверной красоты. Половина труппы точно бегало за этой девушкой. Каждый хотел сходить на свидание или подержать хоть раз принцессу за руку. Её прекрасные каштановые волосы переливались светом восхищения. Розовые чуть пухлые губы были созданы для самых чудесных речей и ролей. Но сердце юной леди выбрало не того человека. Джихё — так звали и зовут мать Минхо, влюбилась безответно в режиссёра одной постановки. Выдающийся человек в театре, требовательный преподаватель, а вечером любовник, который касается Джихё там, где до этого её не трогал никто. Намджун стал её первым настоящим мужчиной. Стал первой и скорее всего последней любовью. Она была неопытной студенткой, которая в девятнадцать лет успела стать женщиной. Намджун же — был взрослым тридцатипятилетним преподавателем и режиссёром некоторых постановок.

О том, что они встречаются случайно узнал одногруппник Джихё, который доложил об этом куратору. Были разбирательства и в конечном итоге одну отчислили из университета, без возможности больше учиться на театральном отделении. Второго уволили. А в трудовой книжке навсегда сделали пометку о грязном инциденте. Намджун тоже потерял возможность работать, как в театре, так и в школах, колледжах и университетах. Через год родился Минхо. А его новые родители к тому времени уже начали спиваться. Джихё баловалась с алкоголем и во время беременности. Потому Минхо родился недоношенным. Но развивался хорошо и быстро. Точно так же, как и алкогольная зависимость у родителей. Сначала по баночке ноль пять пива вечером, потом уже литр, а там и два и три... Джихё пошла учиться на медсестру, а Намджун работал грузчиком на свалке. К тому времени, как Минхо успело исполниться шесть, родители пили по неделе. Каждый месяц стабильно семидневный запой у обоих. Со взрослением приходилось понимать то, как устроен этот мир и многие вещи. Приходилось учиться готовить, потому что мама его была просто не в состоянии. А отец максимум, что мог сделать, так это избить, если Минхо не принёс ему то, что он хотел. Так он и жил до семнадцати лет, а когда нервы кончились и терпеть всё это стало невозможно, подросток начал искать лучшую жизнь.

Бабуля Ёнсу рыдала, слушая рассказ парня, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Даже Чанбин, который почти никогда не плакал, уронил слёзы на ладони. Со тогда крепко обнял Минхо, из-за чего оба разревелись будто дети поссорившиеся в песочнице. Бабуля Ёнсу после страданий каждому дала по три таблетки валерьянки, а себе в стопке смешала корвалол и валидол.

Она без раздумий разрешила Минхо жить в квартире сверху. Даже предлагала, чтобы И жил с ними. Но Минхо вежливо отказал, объясняя это тем, что хотел бы жить один. Бабуля Ёнсу согласилась. Предложила кушать у них, а спать наверху. Так и будет в следующие два года, Минхо будет обедать и ужинать у своего лучшего друга Чанбина и его бабули, которая однажды спасла его.

В тот день Минхо убежал в толстовке Чанбина до бывшей квартиры, собрал все пожитки радости в один небольшой рюкзак и пару пакетов, в последний раз оглядел дом и, перешагнув порог, ушёл навсегда. Его не искали, он был не нужен. А органы опеки хоть и знали всё — предпринимать ничего не желали.

Чанбин стал лучшим другом Минхо. Он познакомил его с их небольшой компанией, которая состояла из Бан Кристофера Чана, Ян Чонина и самого Чанбина.

Бан Чан для Минхо — старший брат. Когда они познакомились, Чану уже исполнилось девятнадцать лет. Он был старше всех, а после, когда спустя полгода в их компании станет уже не четыре, а восемь человек, так и продолжит занимать это место в их уютной семье. Чан сам из хорошей вышел. У него обычные родители. Не сказать, что они богатые, да, порой денег не хватало, но прожить можно было. Не такие условия, как, например, у Минхо. Мать Криса не одобряла его друзей, и продолжает говорить о том, что все они обязательно умрут до двадцати. Потому, парни к Чану в гости не ходили. Сам Бан Чан доброй души человек. Хотя, таким в их семье был каждый. Дети, собравшиеся и назвавшие себя «детьми» в этой семье, были ранены. Абсолютно каждый был ранен по-своему. Это сплачивало их.

Чанбин — младший брат, который любит баскетбол и прыгать по гаражам. Со воспитывается своей любимой бабулей Ёнсу. Она для него — Мир. Где его родители, он не знает, а бабуля говорит, что расскажет на его совершеннолетие. Чанбин давно для себя решил, что они каким-то образом погибли. Может авария, может самолёт. Вот только он знает, что это далеко не так, просто утешает себя этим. Насмотревшись фильмов, где у главного героя в начале фильма умирают родители, он решил, что будет верить в легенду со смертью. Этот парень — гиперактивный чёрт, которому сложно усидеть на одном месте. Именно он придумывает все самые странные и максимально необдуманные решения. Сходить на заброшку в два часа ночи, пока бабушка спит? А почему бы и нет. Пишет Минхо, пишет Крису, про Чонина не забывает, и через полчаса они прыгают по бетонной площадке недостроенного дома. Ещё через тридцать минут достают стекло из вансов Чонина. Чан с ним очень обходителен, всегда рядом, всегда помогает. А Минхо с Чанбином кажется что тут явно что-то не так.

Ян Чонин их местный дурачок. Парень он хороший, но глупый очень. Оно и понятно, ему только шестнадцать лет. У него есть родители, точно такие же, как и у Криса. Денег немного, но хватало. Жить можно. А ещё у Чонина есть главный секрет, который он никому не рассказывает. Это трагическое событие происходит с ним с четырнадцати лет, как только у Яна началось половое созревание. Связан секрет этот с его сестрой Юной. Чонин обязательно расскажет об этом своей приобретённой семье, но только спустя два года, за пару мгновений до конца жизни. Но потом. Сейчас, в холодном мае две тысячи семнадцатого года, Чонин смеётся с Минхо и заглядывается на старшего человека в их компании. Ему нравится Чан, и уже давно. Около года точно. Когда они только впервые познакомились, тогда тот и приглянулся ему. Крис для Чонина нечто большее, чем просто друг. Крис любит обнимать и тискать его, Ян смеётся, говорит, что ему щекотно, просит его остановиться, только вот в душе сгорает от нетерпения и яркости чужих рук на своём теле. Иногда, когда Чану плохо, он приходит поговорить к Чонину. У Яна сердце каждый раз разрывается от слёз человека, в которого он влюблён. Но нежно, тихо приобняв, он вытирает слёзы с красивого лица Криса, целует в макушку и говорит, что всё обязательно будет хорошо. И в это хочется верить.

Спустя полгода к их компании присоединился Ким Сынмин, которого парни нашли на одной из заброшек. Гуляя поздно вечером по своим любимым местам, Чонин нашёл парня, на котором была порвана одежда, а красные кровоподтёки на лице были хуже, чем кровь вытекающая из-за облаков перерезанного небом заката. Так они и познакомились с ещё одним сломанным человеком, новым участником, который был одного возраста с Чанбином. Парни привели его в квартиру Минхо, отогрели, напоили чаем. Чанбин очень тихо спустился в свою квартиру, взял некоторые лекарства, а после вновь поднялся к парням. Чан с Минхо обрабатывали раны, Чонин помогал вычёсывать колтуны волос. А Чанбин готовил быстрый суп из того, что было, чтобы хоть немного накормить найденного парня. Как оказалось позже, у Сынмина отец употреблял наркотики. Очень сильные. Иногда, когда доза в самом рассвете сил, Хосок хороший и понимающий папа, который любит своего сына. И мама Мина рада, что у них такие взаимоотношения. Вот только стоит дозе закончиться, этот самый любящий отец избивал и супругу и сына до такой степени, что порой голова от болей не проходила несколько дней. Сам Сынмин был хорошим парнем. Готовым всегда помочь.

Спустя два дня, после находки Сынмина, парни нашли Хёнджина. Убегая в другой район за новыми приключениями, они увидели за высоким забором красивого молодого парня, который сидел на скамейке один. Он глядел скучающе на играющих детей и таких же сверстников, которые болтали между собой. Чанбин тогда первый подошёл к забору, чтобы поговорить. А парень с именем Хван Хёнджин, был только рад. Это был детский дом, в котором у Хвана не было ни друзей, ни знакомых. Он всегда был один. Абсолютно. Стоя компанией около того самого забора парни узнали, что Хёнджину девятнадцать лет и скоро ему отсюда выходить. Через полгода государство даст ему квартиру и выпустит из места, которое было и всегда будет для Хвана тюрьмой. Чанбин тогда предложил глупость, но все согласились. Пока компания караулила Хвана, Сынмина с Минхо отправили до ближайших гаражей, чтобы попросить у мужчин болторезы. Парни сделали небольшую дырку в металлическом заборе, который представлял собой сетку. Проделали свою работу аккуратно, чтобы заметно не было, а после убежали гулять. К полуночи Хёнджина вернули обратно, и как предполагал сам Хван, его никто не потерял.

Ближе к Новому году и новогодним праздникам Минхо стал замечать одинокого парнишку с их двора, который постоянно следит за ними, но подойти будто боится. Минхо рассказал парням, но только его никто не узнал. Возможно, что парень этот переехал сюда недавно. Потому они придумали план: Минхо скроется из виду, парни продолжат сидеть на скамейке обсуждая волнующие проблемы, чтобы этот парень продолжал следить за ними. А в это время И подойдёт к нему со спины, чтобы узнать кто он такой. План примерно с его задумки был глупым и неоправданным, потому что сделав всё точно по пунктам, Минхо получил в лицо кулаком. Джисон — так звали того парня, не на шутку перепугался от неожиданного голоса за спиной, и испугавшись случайно ударил. Синяк на лице вылез большой, красивый такой. Но спустя два года вспоминать о нём было одно удовольствие, вызывающее смех. Как оказалось Хан Джисон совсем недавно переехал в этот район. Жил он в соседней квартире рядом с Минхо на последнем этаже. Хан переехал сюда со своим отцом, потому что мать его закончила жизнь самоубийством. Такой тяжёлый и травмирующий опыт пережил пятнадцатилетний парень, когда нашёл свою мать повешенной в его же комнате. И дабы не быть привязанным к тем местам и событиям, они решили сменить город и квартиру. Джисон сразу понравился Минхо. Почему-то он приглянулся ему. Хо сразу для себя определил на подсознательном уровне, что именно Хан станет его лучшим другом из всей их компании. Так и получилось.

Джисон рассказал, что до переезда в этот город и район, у него был друг, которого звали, да и зовут до сих пор И Феликс. Парень этот является эмигрантом без имени, денег и паспорта. Родители бежали из Австралии из-за неуплаты налогов. Пересекая границу с Кореей незаконно, они были убиты. Найдя где-то самолёт, который со спокойной душой их перевезёт, никто не знал, что именно он остановится около блокпоста. Феликс успел убежать, а вот родители с его младшим братом — нет. Их расстреляли солдаты. Феликс тогда будто в замедленной съёмке смотрел на то, как алые капли вылетают из груди его родителей. У него на руках осталось немного денег и боль. Которая помогла ему убежать. Он прятался в кустах, в землянках, канализационных трубах, пока бежал от границы. Не с этим он хотел столкнуться в семнадцатилетнем возрасте. Благо у него была окончена школа. Но в Корее он незаконно, а это значит, что любое его действие в виде устройства на работу или обучение в колледже, грозило ему депортацией из страны.

На следующий день после того, как парни познакомились с Джисоном, они съездили в прошлый город Хана, забрали Ликса, который после стал жить с Минхо в одной квартире. Феликс не сидел без дела. Природа наградила его детским личиком, потому придумав историю о том, что его родители спиваются, а ему не на что жить, устроился работать грузчиком и фасовщиком в продуктовый магазин на первом этаже дома, в котором жил. Феликс стал последним участником их большой компании, их тёплой семьи.

Они взрослые люди, но сломанные дети. Которым пришлось столкнуться со взрослыми проблемами ещё в юном возрасте. Как повернётся жизнь — давно известно, а вера в то, что всё станет хорошо, будет гореть пламенем в том гараже, как прогорали их общие мечты.

○ ○ ○

День грозит разреветься дождём, а гром где-то вдалеке уже дышит в спину. За окном появляются первые капли сырости. А солнце, спрятавшись за облаками грусти, оставило мир кочевать без его тёплых лучей. Птицы летящие со скоростью света в свои маленькие домики, тоже спасаются от холодного дождя. Даже пернатые осознают, что это погодное явление не всегда хорошо. Скорее наоборот. Дождь никогда не приходит просто так. Всегда есть цель и смысл.

Минхо сидит на смене в продуктовом магазине вместе с Феликсом. После окончания школы Хо не смог никуда поступить так как денег оплачивать такое дорогое обучение у него просто не было. Родители... родители совсем спились. Если ещё два года назад они были в более-менее нормальном состоянии — изредка, но пару дней могли быть трезвыми. Сейчас же — нет. После того как Минхо съехал, им стало ещё больше плевать. Они вовсе и не заметили отсутствие сына. О чём говорить, если квартира, в которой проходило детство Минхо, сейчас превратилась в притон и бомжатник? Собрали всех алкашей с района в этой несчастной квартире и продолжают пить. Спиваются на инвалидную пенсию отца. На одной из попоек ему отрубили руку топором. Мать это быстро просекла, они оформили инвалидность и продолжили пить. Минхо тогда не было дома уже. Случилось буквально это всё на следующий день, как только он сбежал оттуда. Иногда мать звонила, спрашивала как дела и чем занимается И, только вот он неглупый и прекрасно понимал, что этой женщине от него нужны только деньги. Минхо каждый раз отнекивался, говоря, что он на работе и позже перезвонит. Только не перезванивал. Через пару дней звонил отец, спрашивал то же самое, Минхо отвечал абсолютно также. После они вновь забывали про то, что у них есть сын. Спасти этих людей было нельзя. Лица их стали толстыми, плотными. Но не из-за веса, а из-за отёков. Глаза вечно заплывшие, а синяки не сходят с кожи. В волосах колтуны, которые не прочесать, только состричь, а про гигиену можно и вовсе забыть. Хо недавно видел их обоих. Мать тощая, как смерть, отец такой же. Смотреть тошно на них.

В магазине за вечер было не больше пяти человек. Скорее всего это из-за дождя. Минхо с Феликсом уже сделали всю работу и со спокойной душой отдыхают разговаривая о своих повседневных мыслях.

— В выходные, — начинает Ликс, — Крис сказал, что пойдём в гараж мясо жарить. Ему денег перепало.

— Опять он хочет их на нас потратить... Он неисправим.

— Это его желание, — пожимает плечами Феликс, как бы невзначай. Берёт со стеллажа желейную конфету, перекидывая её в ящик с просрочкой, чтобы потом съесть. — Да и денег у него явно хватает, раз на мясо разорился.

— И то верно, но всё же шашлыки звучат довольно круто. Особенно если учитывать, что выходные завтра и мы с тобой отдыхаем.

— Наконец-то... Я устал уже работать пять дней в неделю. Конечно хорошо, что из этих пяти дней только два по двенадцать часов. Но и восьмичасовой день не крутая вещь.

— Зато нам платят с тобой нормально. Считай, ты тут уже два года работаешь, а я год. Но зарплата у нас выше, чем у остальных.

— Да, только всё равно деньги кончаются.

— Но, зато ты почти накопил на мечту! — Минхо улыбается, ловя краем глаза улыбку Феликса.

— Верно. Совсем скоро, я снова улечу в Австралию, прилечу сюда, как работник и перестану бояться каждого полицейского и того, что меня депортируют.

— А я, может, однажды накоплю на обучение...

— Ты сможешь! — Феликс подбадривающе стукнул пару раз по плечу, а Минхо тихо засмеялся. Разговоры в пустом магазине, когда за окном идёт дождь, дарят прекрасное чувство спокойствия.

— Если бы не твоя поддержка, давно бы сдался.

— Куда ты там собрался сдаваться! Удумал мне.

Парни смеются, разряжая обстановку звонкими голосами.

— Кстати, Джисон сегодня опять к тебе придёт?

— Ну конечно, этот оболтус вообще не понимает, как решать эти уравнения. Ладно, я — тупой. А он-то? Я сам с божьей помощью научился решать их, а он не понимает просто ни в какую. Я будто со стенкой разговариваю. Смотрит на меня восхищёнными глазами, а сам не понимает.

— Влюбился парень.

— В кого? В меня? Ликси, не смеши, — нервно смеётся Минхо, прикусывая губу.

— А почему бы и нет? Ты — красивый. Характер у тебя хороший. Ты всегда поможешь, если сможешь. Всегда обсудишь всё и поддержишь.

— Я явно не тот, кто нужен ему. Он ещё мал. Ему буквально шестнадцать, а мне уже девятнадцать. У него это возрастное. Сам знаешь. Тебе тоже было шестнадцать два года назад, а ты подкатывал к Хёнджину.

— Ой бля-я-ять, — тянет Феликс, — Это была ошибка всей моей жизни. Но, в своё оправдание скажу, что он мне реально нравился, я только спустя время понял, что всё это было небольшим таким бредом. Понимаешь?

— Понимаю. Сам влюблялся.

— Вот! Хёнджин тот ещё придурок на самом деле.

— То, что он поцеловал тебя в ответ тогда не делает его придурком, — смеётся Минхо.

— Делает. Ещё как делает! Мне было шестнадцать — я тупой идиот. Ему на тот момент было уже девятнадцать. Умным должен был быть. Поцелуй в щёку — неравно — поцелуй в губы.

— Ты злишься потому что это был твой первый поцелуй?

— Может быть. Но всё же я не жалею. Уж лучше с ним, чем с кем-то другим.

— Он до сих пор тебе нравится?

— Нет, — выдыхает Феликс, — уже нет. Я размышлял над этим и понял, что парни меня вовсе не привлекают. Я могу назвать это тем, что мне просто было интересно попробовать.

— Главное, что ты это осознал.

— Да, конечно. Если честно, то мне кажется через это проходит каждый подросток. Типа, всегда интересно попробовать со своим полом, ведь так? У кого-то эта мания проходит. Как у меня. Попробовал — не понравилось. Всё. Дальше такие люди ищут партнёра с противоположным полом. А кто-то так и может продолжить любить, а после понять, что, например, женщины его вовсе не привлекают. Ну или если рассматривать с позиции девушек, то мужчины.

— Это вы ещё с Хваном не спали, тогда бы твоё мнение сменилось чуть раньше.

— Я только рад, что у нас с ним был лишь один поцелуй. Что-что, а спать я с ним точно не хотел. Задумываясь сейчас, Минхо, я понимаю, что и не смог бы с ним переспать. Вот, допустим, если ты и вправду нравишься Джисону, то чтобы ты сделал, если бы он повалил тебя на кровать?

— Ну, во-первых, я ему не нравлюсь. Он вечно талдычит про какого-то парня из школы. Когда он попросил меня его встретить, я даже, кажется, видел его. Они с Джисоном о чём-то болтали. А, во-вторых, я бы успокоил его. Спать я с ним не стану, потому что он мелкий. Ему ещё даже девятнадцати нет. О чём речь, верно?

— Но ты бы хотел?

— Нет. Меня смущает его возраст.

— Он тебе нравится, да?

— Мы постоянно вместе. Он всегда ночует со мной, сам знаешь, вместе живём. И если ты спишь на своей кровати у другой стены, Хан всегда спит со мной. Ему то ли нравится это, то ли он боится один спать. Но... мне правда нравится, когда во сне он закидывает на меня ногу или прижимается к спине. Это приятно. А ещё я всегда делаю с ним уроки и когда он что-то не понимает, мы играем в гляделки, чтобы расслабиться. Я стал постоянно проигрывать, потому что смотреть в его глаза становится труднее с каждой секундой. Не потому что всё начинает сохнуть, а потому что он умеет завораживать. А у меня из-за этого дыхание сбивается.

— Это красиво... То, как ты всё это описываешь, правда красиво... Очень.

— Да брось ты, Ликси. Всего лишь влюбился в парня, который постоянно выпрашивает погулять с ним до рассвета и сделать уроки. Я порой себя его отцом чувствую, честное слово.

— Я бы тоже хотел полюбить. Твоя влюблённость прекрасна как недавнее цветение сакуры. Ты дорожишь Джисоном, но не предпринимаешь никаких действий, потому что не хочешь ему навредить. Вы никогда не говорили о чувствах?

— Говорили. Часто говорим. Хан расспрашивает меня люблю ли я кого-то, но ответить ему не могу, что буквально его. Потому я просто молчу и говорю, что нет. Не люблю. А он начинает рассказывать про того парня. Он и красивый, и умный, и высокий, и помогает ему всегда. Идеал, короче.

— Тебе не больно всё это слушать?

— Нет, но иногда больно. Я для себя точно определил, что с Ханом быть не смогу.

— Жалко на самом-то деле.

— Ну, а что поделать? Ровным счётом ничего. Потому так.

Минхо выдыхает сомнения и разговор с Феликсом за магазинчиком, стоя под карнизом. Вишнёвая сигарета тлеет на губах, смешиваясь с лёгким влажным воздухом от дождя. Ликс стоит рядом. Парни молчат. Наговорились в магазине. Сейчас же ловя капельки дождя на ладони Минхо думал только о том, что совсем скоро к нему придёт Джисон. Они снова будут решать уравнения, разговаривать попивая чай из кружек с чайным налётом. Потому что Хан говорит, что так забавнее, а Минхо терпеть не может, но ему и самому стало интересно сколько колец останется на некогда белых стенках чашки. Феликс после работы пойдёт к Чанбину. Он купил какую-то новую игру. Ликс говорил название, но Минхо не запомнил. Не интересовался он этим видом развлечений. Тогда получается, что Минхо и Джисон останутся одни.

Минхо кидает бычок в специально отведённую для них урну, а после идёт дорабатывать ещё пару часов своей смены.

Джисон всегда таким бы, как помнит Минхо. Шебутной малый. Спотыкается чуть ли не о каждый камень. Маршмеллоу обожает больше, чем всё в этом мире. Волосы не расчёсывает. Зачем!? Есть ведь пальцы. Так удобнее! Пару раз провёл и считай красавчик. Только Минхо ругался на этого «красавчика» и объяснял обязательные правила, которые стоит соблюдать. Джисон пытался закурить, потому что считал это крутым. Почти вся их компания курит. Но Минхо рассказал о вреде курения, объяснил, что курить далеко не здорово и уж тем более не полезно. Они сидели на лавочке около подъезда и размышляли об этом. Хан говорил, что смотрится красиво, а Минхо, что сожжённые к тридцати годам лёгкие не скажут спасибо. А ещё сигареты воняют и красивые они только для книг и фильмов, чтобы добавить загадочности персонажу. Хан тогда смеялся, а Минхо каждой частичкой своего тела улавливал его смех и искреннюю улыбку. Буквально утопал во взгляде звёздном. А после, затянувшись, выдохнул Джисону в лицо дым. Хан кашлял и материл Минхо, только вот И был доволен своей работой, потому что знал, что после такого Хан точно не закурит. Так и получилось. Это помогло.

Минхо не знает, как так получилось, что в лифте между четвёртым и третьим он вдруг осознал, что спешил на шестой к Джисону. На стенах этой железной коробки парни нарисовали собаку и кота, позиционируя себя. Минхо хотел, конечно, немного другое, потому что... Разве не скучно рисовать животных? Хан тогда ругался на него за его похабные мысли. Но было весело. Особенно слушать от Джисона то, что собака это символ верности, а кошка — настоящей любви. Наверное поэтому Хан выбрал собаку, а Минхо кошку. Джисон будет верен всегда, а Минхо — влюблён.

Замечать за собой постоянный взгляд на Хане, И стал не сразу. Сначала было интересно наблюдать за мелким оболтусом, который прибегая со школы рассказывает абсолютно всё, что с ним произошло. Как неправильно поступил учитель отчитав за его тёмно-зелёные кеды. Как ему не даётся ужасная математика, а добрый тихоня сосед согласился ему помочь. И Джисон вроде бы даже понял о чём там речь. А ещё у этого парня постоянно волосы падают на глаза, потому Хан подарил ему две коричневые заколки. Минхо слушал и восхищался вот такой беззаботностью Джисона. Ему шестнадцать и его поведение соответствует возрасту. Минхо честно старался сохранить в нём всю эту детскую, ещё подростковую трепетность. Потому что И в его возрасте мечтал сбежать и навсегда забыть о кошмарном сне, в котором он жил. Назвать это реальностью — не мог. Потому что не верил. А у Джисона всё хорошо. Отец работает, Хан зависает с парнями. Так будет лучше.

Сначала Минхо думал, что Джисон для него младший брат и не более. Но спустя полтора года заметил, что братья для него скорее другие парни, нежели именно этот человек. Иногда Джисон тактильный, порою слишком. Пристаёт абсолютно ко всем со своими обнимашками. Парни шарахаются от него, как от огня, а Минхо принимает весь удар на себя. Часто, когда они сидят в гараже, (который купили на собственные деньги. Каждый вложил свою денежную долю в этот гараж. И точно также каждый докупал какие-либо вещи для того, чтобы обустроить всё внутри), Джисон садится на диван к Минхо. Для начала он просто сидит, наблюдает. Потом чуть ложится на плечо И, стараясь не отвлекать того от разговоров. А затем и вовсе кладёт руку на пресс, закрывая глаза. В начале для Минхо это было дурно. Парень обнимает парня? А что другие подумают? Что они геи? Или ещё хуже — пидоры? Вот только никто внимания особого и не обратил. Все знали на что Джисон способен, потому не давались к нему в жертву. А Минхо просто не знал, что с ним делать. Пусть спит и ладно. Но потом стало не хватать горячих рук на талии, которые были лучше любой грелки в морозный период...

Джисон часто ночевал у Минхо с Феликсом, потому что отец его был на работе, а спать один Хан боялся. Феликс стал жить с Минхо ровно в тот момент, когда только появился в их компании. Потому что куда ещё можно деть эмиграционного мальчишку фактически без имени? Минхо забрал его к себе. Плюсом ко всему, Ликс сразу нашёл работу, чем помог и Минхо и бабуле Ёнсу. В одиночку она и так тянула внука, потом ещё и Минхо. С появлением Феликса, который стал платить за коммуналку и иногда давать за аренду квартиры, стало чуть проще.

Хан приходил в гости под предлогом сделать уроки. Делал их, а после они с Минхо разговаривали, либо же И натаскивал его по остальным предметам. Минхо не был глупым парнем. Он школу окончил с хорошим аттестатом и экзамены сдал более, чем отлично. Потому учил Джисона тому, что знал сам.

Минхо помнит, что в один из таких вечеров, когда Феликс был на работе в ночную смену, Джисон пришёл к нему и остался на ночь под предлогом, что не хочет спать один. Минхо разрешил остаться и даже постелил себе на полу. Только вот Джисон явно был против этого. Положил к себе на кровать. До этого Минхо никогда не спал с парнем в одной постели. Оттого чувствовал себя немного странно. Ещё и Джисон вошкался и не мог уснуть. А затем...

— Минхо, можно я тебя обниму? Я не могу уснуть.

Хо вдруг почувствовал, как дышать стало трудно, а в груди сердце электрическим разрядом зажигало последние свечи. И несчастные мотыльки летящие в пространстве времени щекотали нос своим тихим снегом. Подушечки пальцев стало колоть, а жар усилился. Минхо лежал спиной к Джисону и боялся пошевелиться.

— Можно, — Минхо сам не понял, зачем согласился, почему не подумал об этом, а просто сразу на автомате ответил.

Дышать стало ещё труднее, когда тёплая рука поползла к его телу, аккуратно устраиваясь на талии. Мурашки побежали по всей коже. Сердце, своим непрекращающимся стуком, отдавало и в уши, и в горло. Минхо было неудобно от этой позы. А Джисон успокоился и, кажется, стал засыпать. Хо терпел минут десять неудобное положение. Разглядывал на стене белые крапинки от обоев. Слушал его томное дыхание, которое с каждым мгновением становилось тише. Но после десятиминутной борьбы с самим собой, Минхо скинул его руку с себя. Джисон от этого проснулся, но Минхо успел буквально укутать его в свои объятия. Он повернулся к Джисону и притянув его к себе, обнял так, как никогда никого не обнимал. Хан только удобнее устроился в объятиях Минхо, а после уснул. До конца провалившись в сон. Хо тоже заснул быстро благодаря Джисону. И кажется, это была одна из немногих ночей, когда Минхо правда выспался. Феликс же придя домой после ночной смены увидел через щель приоткрытой двери на кровати картину, как Джисон закинув все конечности на Минхо спал на нём. А сам Хо уткнулся тому в макушку явно тоже спав. Ликс тогда улыбнулся, понимая, что вечером поговорит с Минхо на эту тему.

Сейчас же Минхо сидит в квартире ожидая Джисона. Он поужинал, отдохнул, а Хана всё нет. То ли он в школе задерживается, то ли вовсе не придёт.

Дверь открыта. В неё влетает лохматый Джисон. А Минхо наконец-то рад его увидеть. Пусть И не нравится то, что он чувствует к Хану в романтическом плане, потому что ему девятнадцать, а Джисону всего лишь шестнадцать, почему-то смущается и так нелепо улыбается от его красных щёк.

— Минхо! Ты не поверишь, что сейчас произошло! — влетает Джисон на кухню.

— Что случилось?

— Тот парень, — запыхается Хан, — Из школы который, обнял меня на прощание! И голову положил мне на плечо! Вот так! — Джисон подходит к Минхо, обвивает тело тёплыми объятиями, кладя голову на плечо. Мир снова остановился для Хо. Потому что Джисон был прав. Это чертовски приятно. — Я тебя теперь всегда так обнимать буду, честное слово!

— Лучше парня того так обнимай, вдруг он уже влюбляется в тебя, — смеётся Минхо не отпуская Джисона из теплоты своих намерений.

— Не думаю... — Тихо говорит Джисон, — Что я ему нужен. Он делает всё это из доброты ко мне. Как личность я его не интересую. Или как партнёр....

— Ну что ты такое говоришь? Ты хороший человек, просто тебя нужно научиться понимать, и тогда он разглядит в тебе твою красоту.

— А ты разглядел?

— Что? — Опешил Минхо.

— Ты разглядел мою красоту?

— Думаю, что да. Мы же давно знакомы. Не отчаивайся раньше времени, Хани. Хорошо?

— Мне так нравится, когда ты зовёшь меня «Хани»...

— Ну началось. Ты чего расстроился? — Минхо слышит, как над ухом его дыхание немного учащается, а голос и вовсе дрожит.

— Не знаю... Любить сложно, Хо. Он мне так нравится, но у него есть куча друзей, которые для него важнее, чем я. Может у него даже и отношения есть, которые он не хочет раскрывать. А я просто надоедлив и лезу к нему постоянно, потому что мне до дрожи в теле не хватает его объятий... — Хан вздыхает, — Знаешь... Порой так хочется уткнуться в его шею и шептать нежности. Только не называй меня ребёнком, ладно? Я давно не ребёнок. Я так хочу видеться с ним чаще, чтобы... Чтобы никогда не забывать. Не знаю почему... Он мне дорог как все вы, а я боюсь, что если скажу о чувствах, то тем самым оттолкнув его от себя. Я рад, что имею сейчас, но я жадный. Мне его мало... Смеха, улыбок его мало...

Минхо руками скользит по спине Хана, поддерживающее обнимает, осознавая, что всё то, что он сказал, Хо хотел бы повторить с Джисоном. Минхо тоже жадный. Ему тоже его не хватает. Но И взрослый. Он понимает, что чувства контролировать легко, потому прекрасно справляется с этой задачей.

— Я не стану называть тебя ребёнком. Я всегда говорил это только лишь в шутку. Не знаю, как с тем парнем, что он в принципе из себя представляет. Но если ты выбрал его, значит он хороший человек. Если ты веришь ему, значит и я. Твои чувства абсолютно нормальные. И вполне естественно, что ты боишься его потерять. Может, стоит тогда не торопить события, м? Подождать, когда он признается или начнёт уделять тебе больше внимания? Тогда тебе станет понятней и сразу скажешь ему, хорошо?

— Чтобы я без тебя делал, Минхо...

— Сделал бы глупость какую-либо. Например, после ваших объятий поцеловал бы его.

— Я не умею целоваться.

— Сомневаюсь, что это тебя бы остановило. Да и со временем научишься.

— А ты умеешь?

— Конечно умею.

— А научишь меня?

— Ещё чего? — смеётся звонко Минхо. —Мелкий, любовь тебя явно обухом по голове стукнула.

— Ничего не стукала! — Джисон разрывает объятия садясь напротив. Щурит глаза, разглядывая Минхо, — Друзья должны помогать друг другу!

— Друзья не целуются, — продолжает заливаться смехом И, — Действительно хочешь, чтобы твой первый поцелуй я забрал?

— Нет, — Джисона будто осенило.

— Тогда неси свою домашку, делать будем.

Джисон обречённо скулит, осознавая какое количество им задали на сегодня, а Минхо смотрит на него, точно понимая, что с превеликим удовольствием забрал бы его первый поцелуй...

○ ○ ○

— Крис на выходные мясо пригласил пожарить, — откидываясь на спинку стула, сказал Минхо. Они с Джисоном, кажется, три часа точно потратили на то, чтобы полностью сделать его задания. У Минхо дрожь в спине от положения в котором он сидел, а Джисон и вовсе сейчас отключится. Разбирая все эти задания они устали неимоверно.

— Откуда у него деньги? — Спрашивает обречённый Джисон, когда вспоминает про вопросы по безопасности жизни и деятельности.

— Он же работает, да и родители помогают. Решил нас побаловать.

— Крис такой хороший. Всегда у него всё для нас. Он буквально старший брат, который ответственен за всех.

— Есть такое. Ты пойдёшь?

— Конечно пойду. Куда я без посиделок в гараже. Да и тем более выходные буквально завтра.

— Ага.

Джисон молчит об ещё одном задании, а Минхо убирает пустые кружки со стола. За окном закатное солнце разрезает небу горло своими острыми мыслями, которые угнетают и заставляют чувствовать себя одиноким и лишним в этих четырёх стенах. Солнце хочет измениться, и старается. Только густые тучи, что появляясь из-за горизонта, грозились затянуть пространство тенями и темнотой. Наступает ночь. Время в настенных часах смешными стрелками указывает на пол-одиннадцатого, а небольшой островок со светом сохраняет волшебство мгновений в странных взглядах и таких обычных разговорах. Вот первая звезда красуется, когда Минхо курит около окна, а Джисон любуется своей звездой, которую боится. И нарративный тупик пугает морозами и красными розами, которые проросли под кожей болезненной и чуть приятной любовью. Густой сигаретный дым окутывает сознания парней белой пеленой спрятанных чувств. Минхо думает, что если бы их отношения с Джисоном изменились? Смогли бы они стать парой? А как Минхо будет вести себя с Ханом, будучи с ним в отношениях. А как Джисон? Ведь всё кардинально поменяется, оно понятно. Но в какую именно сторону? Минхо всегда размышляет, когда курит. Интересно, о чём сейчас думает Джисон? О том парне наверняка. Хо хочет рассказать о своих чувствах, но понимает, что это неправильно. Хан молод. А возраст для Минхо значит многое. Не думал он, что, сбежав от одних проблем, встретиться с другой. Которая смеётся, любит обниматься, и зовут её — Хан Джисон.

— Минхо, — шёпотом зовёт Джисон, — Как думаешь: кому принадлежат Звёзды?

— Звёзды? Думаю — Богам.

— Ты же не веришь в Бога.

— Не верю в своего. Который оставил меня в той семье. Ему я не верю и в него я не верю. Понимаешь, Джисон, Богов много. Каждый отвечает за что-то своё. Так, например, есть Бог Любви, который оберегает твои чувства. Бог Счастья, который помогает тебе разглядеть в людях крупицы волшебства. Огромное множество существует Богов.

— Тогда и меня мой Бог оставил, когда умерла мама?

— Я не навязываю тебе свою веру, но если придерживаться её, то да. Мне жаль.

— Два года прошло. Я уже привык, Хо. Ты жил хуже, чем я. Твой Бог к тебе безжалостен.

— Не обесценивай свои проблемы, Хани. Тебе тоже несладко пришлось, — Минхо выкидывает окурок в открытое окно, а после садится за стол к Джисону. — Найти мать мёртвой в своей же комнате, когда тебе только четырнадцать исполнилось...

— Всё в порядке, — улыбнулся Джисон, опустив голову к полу, сдерживая свои слёзы. — Просто мне иногда больно, когда она мне снится. Я чувствую себя виноватым и боюсь спать один. Но... Когда ты рядом, я чувствую себя намного лучше. Она мне никогда не снится, когда я рядом с тобой. Всё хорошо, всё правда в порядке.

— Хочешь, я обниму тебя? — Джисон поднял свои красные глаза на И в удивлении. Потому что Минхо никогда первым не проявлял желания обняться. Всегда всё было по инициативе Джисона.

— Хочу...

— Иди ко мне, — Минхо расставляет руки для объятий, а Джисон буквально ныряет в них. Чуть ли не спрыгивая к нему со стула. С Ханом тепло и хорошо. Минхо бы очень хотел забрать всю его боль. Но в нём самом столько, что тело его порой лопается от её количества. И стараясь помочь Джисону, Минхо сам начинает чувствовать себя плохо. Хан одновременно уничтожает ту чёрную тяжесть январского снега внутри болезненного Минхо, но в то же время добавляет угля в этот костёр. Каждый в заложниках у прошлого. Каждый.

Минхо вдыхает запах его волос, которые пахнут шампунем, а после шепчет:

— Я рядом, Хани, всё будет хорошо. Отец сегодня дома?

— Нет, на работе.

— Если хочешь, то можешь остаться у нас.

— Мне неудобно каждый раз. Я почему-то думаю, что Феликсу это не нравится. Хоть он и не говорит. Но, как-то странно, что я всегда у вас. Наверняка Ликс тоже хочет поболтать с тобой, а тут я.

— Мы с Феликсом на работе столько разговариваем, что дома даже не пересекаемся, каждый в своей комнате. Да и сам Ликс всегда тебе только рад. Ты же когда тут вы постоянно болтаете.

— Ну, да, верно.

— Если хочешь, я могу к тебе в гости сходить.

— Вот это мне нравится больше!

— Отец во сколько придёт с работы?

— Часов в восемь утра.

— К тому времени проснёмся.

— Зачем?

— Затем, что ты, — Минхо, убрав руки с его спины, стукнул Хана по носу, — Постоянно обнимаешь меня во сне. Я думаю, что он неправильно поймёт.

Джисон лишь только посмеялся, садясь обратно на стул.

— Тогда гулять пойдём!

— В магазин за продуктами тогда. Надо будет Крису написать, спросить, что докупить и со спокойной душой прибраться в гараже.

— Минхо! — Крикнул возмущённый Хан, — Опять уборка! Мы с тобой на прошлой неделе вычистили гараж!

— Подмести пол и «вычистить» — понятия разные. Ко всему прочему мы будем не одни. Позовём кого-нибудь. Хёнджина с Чанбином, например. Или же вообще всех.

— Порой мне кажется, что из нас двоих дева — ты. А я скорпион.

— Тебе так хочется подходить под стереотипы? Будь собой и не загоняй себя в рамки придуманными людьми.

— Ладно, — обречённо выдыхает Хан.

Дверь хлопнула. Из коридора послышалось шуршание. Спустя пару минут из-за кухонной двери показался Феликс.

— О, Джисонн-и! — Улыбался парень, сразу утягивая того в объятия, — Ты Минхо пахнешь, опять нежились тут?

Хан начал краснеть начиная от мягко-малинового до насыщенного красного, когда услышал слова Феликса. Минхо посмотрел на его щёки, затем на уши. Ему даже самому стало неловко от слов друга. Джисон молчал смущаясь.

— Ну, Феликс, — засмеялся Минхо, — Ты как скажешь, так хоть стой, хоть падай!

— Да ладно, Джисонн-и, я пошутил, всё хорошо. Как дела, ребята, что делали?

— Домашку, как обычно, — пожимает плечами Хан, когда краснота с лица начинает спадать.

— А мы с Чанбином играли в приставку! Блин, игра эта реально крута. Называется «The Last of Us». Потом ему позвонил Хёнджин и Со поссорился с ним. Бин сказал, что всё хорошо и мне не стоит забивать голову.

— Они вроде бы недавно уже ругались по инициативе Чанбина.

— Нельзя поссориться по чьей-либо инициативе, Джисон, — усмехнулся Минхо.

— Ну вы меня поняли же. Чанбин где-то провинился и Хёнджин на него обиделся.

— Они в последнее время всё чаще стали ссориться, — задумался Феликс.

— А что после того, как вы поговорили? — Минхо встал, чтобы налить Ликсу чай.

— Да ничего. Я устал с работы, потому пришёл домой.

— Что интересно происходит у этих двоих? Может они встречаются. Хотя я как-то раз болтал об этом с Джинни, он ответил мне, что они просто друзья. А Минхо спрашивал у Чанбина, но тот тоже ничего не рассказал.

— Вы... — Посмеялся Феликс, — Чёртова команда Х! Когда вы только всё успеваете?

— В пространстве надо уметь переносится и всё успеешь.

— Очень смешно, Минхо, — съязвил Ликс.

За горячими чашками чая парни провожали день на законный отдых и, разговаривая среди сигаретного дыма. И тихо тлеющих окурков на столе, мечтали только о том, как вскоре, а точнее уже через ночь, будут сидеть в гараже и наслаждаться жареным мясом. Феликс рассказал о том, что Крис написал ему и попросил купить хлеб, огурцы, редьку, и всякие закуски. Воду, газировку, сок, там что душе угодно будет. В их небольшой компании состоявшей из восьми человек пили весьма редко. У каждого были плохие воспоминания с алкоголем, потому честный круг трезвости предпочитал пить что-то безалкогольное. Завтра их ждёт прекрасный день проведённый в кругу семьи, а послезавтра смерть.

2. Я все концепции сломал, эмоций нет.

Остались только бесполезные слова и мысли. Джисон.

За окном в душном классе пролетают птицы и их седые мысли. Они потеряли свой истинный цвет из-за жизни, которая решила, что дать парочку серьёзных проблем, что точно никак не повлияют на них. Только это далеко не так. Не каждый может справиться с тем испытанием, которое упало на его голову. Некоторые не справляются — уходят. А тем, кто более-менее старается вытащить себя из ямы в которой они жили — проще не становится. Только хуже, потому что опыт этот начинает убивать психологическими заболеваниями. Ветер гоняет печальные взгляды людские, что потерялись среди невозможных и недосягаемых целей. Школьники уходят со двора. У кого-то кончились занятия, кто-то сбежал, и Джисон хочет. Тоже хочет сбежать от жизни, от мыслей, от проблем, от матери. Хану четырнадцать. Он хочет влюбиться до беспамятства и бросив всё — утонуть в звёздном океане чьих-либо глаз. Так этого желает, но боится. Джисона заботят только несколько вещей: учёба, будущее и мать. Если бы был выбор в какой семье родиться, Хан никогда в своей жизни не выбрал эту.

Учитель вещает о тяжести жизни, а Джисон вспоминает свою...

Ему было четырнадцать лет, когда впервые после школы Джисон решил погулять с одноклассниками, которые были ему ещё и друзьями. Погода была чудесной и отказать было бы странно. Но Хан постоянно отказывал из-за матери. Она была слишком строгой, неимоверно конфликтной. Она запрещала абсолютно всё. Пришёл после школы поздно — делаешь уроки на всю неделю. Посмел перечить? Тут же в её руках оказывается армейский ремень и синяки на теле Джисона. Хан ненавидел её и в каждой ссоре кричал, что она ему не мать. Что у него есть только отец. Момо рыдала, кричала: что лучше бы Хан умер маленьким. А ещё было бы лучше, если бы она сдала его в детский дом. Или никогда бы не рожала. После таких слов она начинала бить ещё сильнее, хуже, чем в прошлые разы.

Выйдя со школы Хан наслаждался лёгким ветром разговаривая с Минни, Лией, Чимином и Юнги о том, что по школе стали ходить слухи об отношениях между ученицей и учителем. Компания смеялась громко, передразнивая друг друга. Лиа вечно била Чимина, когда тот что-то неправильно говорил, а Джисон знал, что он нравится ей. Она однажды рассказала ему. Друзья шли на футбольное поле недалеко от школы. Оно было большим, и отдохнуть места хватило бы всем. Тёплый апрель гладил мягкими лучами солнца по лицу, а ветер закрадываясь руками в волосы путал их и заплетал косички. Пока парни гоняли мяч по полю, девочки ушли за небольшим перекусом для всех. Хан был настолько счастлив в тот день, что даже забыл про то, что дома его будет ждать мать с ремнём. Потому правильным решением было дождаться семи вечера, когда с работы вернётся отец. Мать не станет бить его, если дома будет отец. Так было пару раз. Радостный Хан бегает по полю соревнуясь с парнями кто больше забьёт. Девчонки голосуют тоже принимая участие. А после они всей толпой налетели на тёплые сэндвичи и молоко в баночках. Хан всегда отдавал предпочтение шоколадному.

Вечер подходил к концу и чтобы точно убедиться, что отец будет дома, Хан проводил абсолютно всех друзей. Пусть и жили они недалеко друг от друга, всё же какое-то время это заняло. И потому, переступая порог своей квартиры, которая носила название «Дом», первое, что встретило Хана — пощёчина. Грубая, сильная, болезненная. Отца дома не было, пусть и на часах был девятый час вечера. Была только разъярённая мать. Злая как адская собака, которую спустили с цепи.

— ТЫ ГДЕ БЫЛ! — Надрывала голос женщина, а Джисон мог поклясться, что узнал, как пахнет ненависть.

— Гулял, — спокойно отвечает он, начиная раздеваться. И, сняв свои кеды, осознал, что сегодня точно умрёт.

— Я РАЗРЕШАЛА? ПОЧЕМУ ТЫ, ВЫБЛЯДОК, ПОСМЕЛ КУДА-ТО ПОЙТИ, КОГДА ТЕБЕ СКАЗАНО, ЧТО ПОСЛЕ ШКОЛЫ СРАЗУ ДОМОЙ? ТЫ МАТЬ РЕШИЛ ОПОЗОРИТЬ? «ПОСМОТРИТЕ КАКОЙ У МОМО СЫН! ВСЕ ДЕТИ УРОКИ ДОМА ДЕЛАЮТ, А ОН ОПЯТЬ СО СВОИМИ НЕДО-ДРУЖКАМИ ГУЛЯЕТ!».

Женщина разозлилась настолько, что кинула несчастного ребёнка со всей силы в стену. Джисон хотел было встать и быстро добежать до своей комнаты, чтобы закрыться и позвать на помощь, только не успел. Стоило ему лишь встать, как тут же в его живот красиво уткнулось милое колено, которое заставило скрутиться от боли на полу. Мать стала избивать его ногами. Джисон в попытках спастись, схватился за её лодыжку и дёрнул так, что женщина упала. Тогда в попытках и с некой надеждой, Хан побежал в комнату, закрывая за собой дверь. Момо тут же стала долбиться, грозясь, что снесёт её к чёртовой матери. Джисон быстро позвонил отцу, рассказал всё и стал ждать. Боль в теле он не чувствовал — только в душе. От осознания того, что его избивает родной человек, становилось невыносимо болезненно в груди от печали тоскливой. Хан верил в то, что он был желанным ребёнком. Так всегда говорил отец, который, кажется, души в нём не чаял. А мать, потихоньку начала заболевать и окончательно лишаться рассудка. Хан точно знал, что у матери какое-то психическое заболевание, только ни отец, ни она сама не рассказывали ему. Держали в тайне. На людях Момо была лучшей женщиной и мамой на свете, а дома превращалась в тирана, который издевался над ребёнком.

Отец — Ёнджун — не успел приехать вовремя. Он опоздал. Момо настолько вышла из себя, что разбила о сына зеркало. Она выломала дверь в его комнату и уронила зеркало, продолжая избивать руками. От осколка на спине у Джисона остался большой шрам под лопаткой, будто его кто-то точно пырнул ножом. Хан тогда думал, что умирает. Точно умирает. Ведь он посмел уйти гулять после школы, когда ему надо сразу домой. Джисон — ребёнок. Который с Лией и Минни хотел обсудить девчонку, которая влюбилась во взрослого преподавателя. А с Чимином и Юнги побегать по полю. У Хана только жизнь начинается, а мать тут же обрезает ему крылья.

После того, что случилось в доме семьи Хан, Ёнджун жене дал сильное снотворное, а с Джисоном поехал до ближайшего травмпункта. Вопросов о том, что случилось с ребёнком было множество, но Джисон сам рассказал и придумал историю, которая гласила, что утром Джисон случайно оторвал зеркало с дверцы. Немного, но оно стало шататься. Он, конечно же, сообщил отцу, только вот придя со школы это самое зеркало упало на него. Врачи поверили и, наложив саморассасывающие швы, отпустили домой.

Джисон не знал, зачем ему такие страдания в лице неадекватной матери. Он чувствовал себя отвратительно. В машине было тепло, ночь окутывала забвением сонных мыслей, только крутящаяся в голове ситуация не давала уснуть.

На следующий день придя со школы вовремя Джисон нашёл свою мать повешенной в его комнате на балконе.

Он сидел в комнате около десяти минут смотря на то, как тихо болтается тело на скрипучей верёвке. Ему не было её жаль. Хан думал только о том, что мать наконец-то получила по заслугам. Он никогда не любил её. В жалости даже смысла не было. Мать избивала, унижала. А вчера буквально чуть ли не убила. Хан выплакал всю обиду на неё сидя на холодном полу, смотря на тело. Ещё спустя минут десять, он встал и позвонив отцу сообщил о том, что мать мертва.

Женщину похоронили через неделю, а семья, теперь состоявшая из сына и отца, решила уехать подальше от города грёз.

Здесь-то Хан познакомился с парнями, познакомился с Минхо. Который стал для него ближе, даже роднее, чем все остальные в их компании. Единственный друг оставшийся в том городе — Феликс. Но и он следом приехал к Джисону.

Хана удивляло дружелюбие людей, которые стали окружать его. Минхо забрал к себе Феликса, потому что тому негде было жить. Каждый из парней помогал друг другу. Если у кого-то что-то случалось, всегда можно было найти и деньги и поддержку. Чану не хватало заплатить за один проект в универе, родители денег не давали, так как у самих было немного. Тогда друзья скинулись кто сколько смог. Даже немного осталось. Джисона это удивляло. Только потом узнав историю каждого осознал почему они так добры.

Джисон искренне рад, что нашёл такую семью. Рад, что теперь он вместе с парнями. Ведь впереди красивая жизнь, а главное — счастливая.

○ ○ ○

(Возвращаясь в события 19.04.2019)

— Вы... — посмеялся Феликс, — Чёртова команда Х! Когда вы только всё успеваете?

— В пространстве надо уметь переносится и всё успеешь.

— Очень смешно, Минхо, — язвил Ликс.

— Да, Феликс, пространство вещь крутая!

— Хан, и ты туда же?

— А я всегда тут!

— Правильно, где Минхо, там и ты. Вы же два дурачка, которым только время свободное дай. А раньше... Раньше ты всё время проводил со мной, Хани. Раньше ты со мной спал... Рассказывал всё. Мы были друг для друга всем. Понимаешь? А что сейчас? Ты с Минхо... — Феликс показательно хватался за сердце, метался по комнате отыгрывая роль так, будто он элитный актёр погорелого театра.

— Боже, чел, заканчивай, — Минхо закатил глаза от количества абсурда наполнявшего комнату.

— Нет! Ты не понимаешь меня! Ты отнял его! Ты отнял моего Хани! — Ликс подбежал к Джисону, схватил его за щёки и заглянув прямо в глазницы прошептал, — Я отдаю тебя Минхо. Теперь ты его судьба!

— Бля, Феликс, бро, заканчивай, — Минхо прикрыл лицо ладошкой.

— Ты прав! — Продолжил гнуть комедию Хан, — Минхо... Минхо моя судьба! Ты прав!

— Так, блять, два голубя, а ну-ка успокоились!

— Минхо, ты скучный, ничего не понимаешь, — Феликс показательно сел на место.

Джисон видит то, как начинает краснеть Минхо от слов Ликса. Видит как на его сигаретных губах красуется улыбка возмущения. И кружка с чаем резко ставится на стол. Хан начинает смеяться с глупой полемики парней. Хохочет настолько искренне, что в животе начинает колоть от смеха. Минхо изредка поглядывает на него, стараясь не перенять заразительную улыбку Джисона. А Феликс тоже сдержаться не может. Смеётся уже даже не с шутливого спора, а с истерики малинового Джисона. Парни пытались переспорить друг друга, только ничего не выходило. Джисон был громче. Ещё пару попыток перекричать Хана, и они оставляют эту затею. Минхо молчит, смотрит на Феликса, Ликс смотрит на Минхо. Секунда, две, три и Вселенная становится бесконечной заплетаясь в тот самый знак, который все так хотят разгадать, найти смысл. Бросая идеи, говорят — утопия. А созвездия и искренне влюблённые люди давно разгадали эту концепцию бытия. Теперь квартира залилась звонким смехом и самыми прекрасными мыслями. Оставив умные мысли за порогом – они стали чем-то простым. Тем, чем не обязательно каждый раз играть и показывать. Парни знают друг друга, к чему притворяться ведь так? Но Джисон скрыл от них всё же одну вещь: он не рассказал, даже думать в их присутствии не смел о том, что был заворожен Минхо.

Хан глупый подросток, который придумал легенду про другого парня, потому что подумал, что так ему станет лучше. Так он сможет понять Минхо, спрашивая у того советы. А И делился всем тем, что знал. Приводя в пример себя. Он говорил словно неосознанно. Потому что доверял Джисону и точно знал, что всё будет хорошо. А Хан на полках своей мысленной библиотеки составлял книги с рассказами Минхо. Джисон знает, что Минхо любит, когда его обнимают со спины. Знает, что он не любит грубые поцелуи, потому что если целоваться долго — слюни становятся холодными и противными. Ему нравится, когда кто-то перебирает его волосы и смотрит в глаза. Минхо любит, когда уважают его личное пространство. И если он скажет своему партнёру, что хочет побыть один, то означает это лишь одно: он должен отдохнуть. Минхо любит, когда ему кладут голову на плечо. Ему нравится, когда его хвалят. Но он будет отрицать всё до конца, потому что не может признаться другим в этом. Он понимает, что, с одной стороны, это абсолютно нормально, но с другой ему стыдно. Он думает, что это эгоизм. Минхо любит подолгу разговаривать о жизни. Он любит обсуждать прошлое — так ему становится легче. С каждым разговором он всё больше отпускает проблему и ту травму. Минхо редко когда говорит, он любит слушать. Не умеет поддерживать словесно, пусть и к объятиям других настроен агрессивно, объятия своей бродячей семьи любит. Потому, если кто-то из парней приходят к нему с проблемой, Хо всегда обнимет и скажет простое: «Твои проблемы имеют значение, всё обязательно будет хорошо. Ты не один». Джисон точно знает, что Минхо даже не вспомнит о том, что говорил ему обо всём этом. А Хан любит его очень, потому и запоминает всё.

И сейчас покидая квартиру в которой недавно стоял смех, Джисон с Минхо идут в квартиру напротив. Хан не врал. Ведь ему правда снятся кошмары. Порой они настолько ужасающие, что просыпаться среди ночи стало чем-то вполне обычным. Они нечастые гости в его сознании, но осадок от них остаётся на весь следующий день. Однажды, когда Минхо впервые обнял Хана во сне, Джисону снился кошмар. Он снова проснулся в поту, а рядом был Минхо со своими тёплыми руками. Хан тогда провёл губами по его кисти, как бы целуя в благодарность за то, что И рядом. Конечно же Минхо ничего не знает, иначе бы Джисон давно был бы не на этой Планете, и даже не в этой Вселенной.

Иногда Джисон чувствует, что ему присниться кошмар, тогда в такие дни он заставляет себя просыпаться каждые полчаса сна, чтобы не увидеть ничего. Сегодня есть стойкое ощущение, что ему приснится кошмар, потому Хан и пригласил Минхо к себе. В его руках он под защитой. В его руках всё всегда хорошо. Минхо спасает простым своим присутствием. Джисон боится только того, что однажды И услышит, как сильно бьётся его волнующееся сердце в груди. Хану страшно, что Минхо догадается, узнает о его чувствах, но Джисон сам не знает, что И испытывает к нему. Что он точно также боится, что однажды Хан услышит его сердце, которое колотится и в глотке, и в груди. Они не могут услышать биение лишь по одной простой причине — их сердца бьются в унисон. В один ритм. Они всегда в гармонии, всегда в согласии.

Космос в небольшой комнате, где единственным источником освещением была фиолетовая гирлянда висевшая на окне ещё со времён Нового года. Минхо расстилает постель, потому что время в настенных часах, играясь со стрелками, доползло до часу ночи. Сначала они болтали вдвоём доделывая уроки, затем разговаривали с Феликсом. И оказавшись в квартире, где молчание одолело их грустными и смущёнными мыслями, желали лишь поскорее заснуть. У Джисона руки дрожат из-за этого, а у Минхо глаз дёргается. Чувства намного сильнее, если они вместе.

Хан ищет одежду для сна, которую закинул под подушку и забыл.

Прохладная постель встречает парней мягким одеялом. Полутороспальная кровать слишком мала для двух людей, но Джисон делая сонный вид, чуть ближе прижимается к Минхо. Как бы невзначай, просто места мало, а не потому что хочет, чтобы Минхо снова обнял его, как в прошлый раз. Только бы опять почувствовать эти тёплые руки на спине. Хан вспоминает вечерние объятия, а внутри начинается разгораться огонь, грозящий стать самым настоящим пожаром. Джисон боится попросить. Он лишь чувствует, как лёгкое дыхание Минхо гуляет в его волосах. Путается там, будто хочет навсегда остаться, поселиться здесь.

Вдруг голос разгоняет одинокие чувства и чёрных воронов.

— Сони, всё хорошо?

Джисон сглатывает слыша такую форму его имени. Парни звали его «Хани», «Джисонн-и», но «Сони»... Так никто и никогда его не звал. Лёгкая дрожь побежала по рукам к кончикам пальцев. Хан не сдержавшись говорит:

— Сони? — Кажется, дыхание его дрожит, а сам он почти не дышит.

— Не нравится?

— Нравится просто... Меня так никто не зовёт.

— Хочу, чтобы только я тебя так звал. Тебя все зовут «Хани», а мне хочется чего-то особенного, понимаешь?

— Немного, — шепчет Джисон. Набирается сил, а руки уже конкретно так трясутся, — Я для тебя особенный?

Минхо молчит, словно осознавая, что сейчас сам произнёс. Джисон губы кусает, боится ответа. Слышит лишь как за стенкой Феликс снова громко включил фильм.

— Ты для меня особенный, – словно с трудом произносит Минхо.

— В каком плане? Ну, в смысле... Знаешь, по-разному можно понять, ведь так? Я могу быть особенным для тебя, как друг... или... как парень? Ладно, забей, извини, я что-то бред несу... прости. — Джисон смеётся, — Это ночь на меня так действует, я не хотел оскорблять тебя, типа, что ты гей. Я так не считаю. Извини. Видимо нагрузка в школе и количество домашней работы сказались на мне.

— Почему ты нервничаешь?

— Я не нервничаю, пф! — Выдыхает Хан, — С чего ты взял? Просто я тебя чуть оскорбил, но я не хотел, пойми меня. Как ты можешь быть геем, ведь так? Ты ведь по-любому с девчонками встречался. Они хорошие. Моя одноклассница Рюджин прикольная. Она необычная и с ней есть о чём поговорить, а ещё она начитанная. В этом её точно не победить. Мои подруги Лиа и Минни крутые. Все девушки хорошие!

Хан перебирает в руках край одеяла, сдерживая собственные колени от постоянной тряски. Джисону жарко, он вспотел. Ещё чуть-чуть и Хан отключится от волнения.

— Что-то случилось о чём ты не можешь мне рассказать? — Вопрос прямо в лоб прилетает Джисону.

— Нет, почему? Я всё тебе рассказываю, ты же знаешь. Это просто день такой! И ночь. Они странно влияют на мой уставший... как его...

— Организм?

— Да, именно! Короче, я просто устал и хочу спать. Вот потому и странный.

— Забавный ты, — Минхо смеётся, — Я не говорил, что ты странный.

— Ну, ты меня понял. Я просто спать хочу.

— Хорошо-хорошо, мистер Секрет. Как будешь готов — расскажешь, ладно?

— Да нечего мне скрывать! — Застывает на секунду. Либо сейчас, либо никогда, — Ну... ладно. Расскажу.

Джисон слизывает кровь к треснувшей губы, глотает быстро. А сердце точно сбилось с ритма. В его руках сейчас лежит вселенная. И выбор между тем, чтобы спасти её и полностью разрушить невозможен. Если Джисон разрушит её, то убьёт себя сам. Если сохранит, то продолжит быть счастливым в одиночестве. Всё так предсказуемо! Жар поднимает температуру до предела, а Джисон решает погибнуть.

— Спокойной ночи, Сони, — ласково шепчет Минхо.

— Я люблю тебя, — шёпотом проговаривает Джисон. Слова льются первым рассветом и нежностью тайных чувств. Хан наконец-то решился и смог сказать слова, которые каждый день крутились в голове, как на повторе.

Минхо резко садится на кровать, смотря на Хана потерянным взглядом. Джисон видит как странные тени сестрички лопаются на лице Минхо. Как они бегут по щекам, как скачут по ресницам. Джисон поднимает своё дрожащее тело с постели, садясь в турецкую позу напротив Минхо. Хану неимоверно странно от реакции. Но он знал на что, шёл. Знал, какой путь выбирает. И потому больно ковыряя заусеницы, и смотря на свои колени — молчал. И Минхо тоже молчал.

— Что ты только что сказал...? — Начинает И.

— Прости... это... я знаю, что это странно. Что я парень и ты тоже парень. И вообще я неправильный, раз смог первым сказать тебе такие слова. Я ляпнул не подумав. До этого хорошо скрывал, но ночь... Ночь влияет на меня. Может потому я и уходил всегда раньше, чтобы лишнего не сболтнуть... Прости меня, Минхо. Давай забудем, пожалуйста. Я не хочу, чтобы какие-то три слова испортили нашу дружбу... Ведь если развалимся мы, развалятся дети. Парни не поймут... Если ты хочешь уйти, я отпущу, только прости меня, хорошо? Ну чего ты молчишь, Минхо, скажи хоть что-нибудь, — Хан улыбается сквозь слёзы. А прозрачные хрусталики текут водопадами угасающей надежды по краснеющим ланитам, цвет которых не видно из-за света гирлянды.

— Я не просил тебя оправдываться. Я всего лишь спросил: что ты только что сказал?

— Я сказал... — Практически неслышно шепчет Хан, вновь набираясь сил, чтобы произнести заклинание, — Я сказал, что люблю тебя... Извини. Пожалуйста, прости. Ты мне слишком дорог, я не хочу тебя терять из-за своих глупых чувств. Ты простишь меня? Ладно?

Минхо опять молчит. Снова он ничего не говорит. Джисон хочет встать и уйти. Хочет на улицу. Ему душно от жара в комнате. Ему холодно от молчания Минхо. Лучше бы Джисон заткнулся и не говорил бы ничего. Лучше бы просто промолчал. Слёзы душат. Хан задыхается от них. И сдерживать себя он не может. Всхлипы и рваное дыхание вылетают обидой на молчание Минхо и ненавистью на себя.

— Не называй свои чувства глупыми. Они вовсе не такие.

— Н-нет, — заикается Хан, — Они глупые. Они неправильные. Мальчик не должен любить мальчика. А я полюбил. Я врал про парня со школы всё это время говоря про тебя. Мне нравилось смотреть на то, как ты реагируешь. Мне нравилось, что ты не осуждал меня за это. Но парень из школы и ты... Может, к другим ты и нормально относишься, а ко мне... а что ко мне? Я просто... понимаешь, — вытирает слёзы Джисон, — Говорить не могу.

— Просто иди ко мне, я тебя обниму, — говорит ему Минхо, а Хан видит надежду в его лунной улыбке.

— Зачем? Я разве тебе не противен?

— Просто иди ко мне и всё.

Джисон дрожащими руками ещё раз вытирает слёзы со щёк и, пододвигаясь к Минхо, кладёт их ему на спину, головой утыкаясь в плечо. Нежные кисти Хо скользят по позвоночнику вверх-вниз, а у Джисона колющая боль внутри. Где-то в районе сердца. Она будто яркая вспышка появляется и тут же угасает.

— Ты правильный, — начинает Минхо сквозь всхлипы под ухом, — Твои чувства правильные. Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться в друга, понимаешь? Это означает, что ты настолько доверяешь ему, что готов связать жизнь с этим человеком. Я всегда тебе говорил, что принимаю тебя таким какой ты есть. Я не начну тебя ненавидеть или избегать только из-за твоих чувств, понимаешь? — Хан махнул головой, — Я... Я тоже на самом-то деле люблю тебя.

Джисон буквально сбрасывает руки Минхо с себя. Отдаляется, смотрит на такие же влажные глаза. В которых тоже горит надежда.

— Минхо...

— Второй раз не скажу. Я не настолько смелый, как ты, — И улыбается, смеясь дрожащими плечами. А Джисон вновь крепко обнимает его.

— Почему ты не говорил...?

— А ты почему? Я так же, как и ты боялся. Тебе нравился какой-то парень твоего возраста, а мне девятнадцать. Возраст имеет значение, Джисон. Было бы тебе лет восемнадцать, я бы сказал тебе. Но ты не совершеннолетний.

— Мне плевать на это. Хо, я каждый день засыпал представляя, как ты обнимаешь меня. Я так хотел, чтобы однажды это вновь всё повторилось, помнишь, как в прошлый раз? Мне тогда было так хорошо.

— Это очень мило, Сони.

— Поцелуй меня, пожалуйста.

— Ты уверен? Поцелуй намного интимнее, чем близость.

— Я так давно хочу тебя поцеловать... Я в книгах видел, я читал, что когда друг просит другого поцеловать, ему никогда не отказывают. В жизни всё оказалось труднее. Ты не согласился.

— Потому что тебе только шестнадцать. Ты влюблён в меня только потому что я рядом. Стоит тебе поступить в колледж, как ты забудешь про меня.

— Прекрати... не говори так, будто я маленький. Я давно не такой. Я влюблён в тебя потому что это — ты, Минхо.

— Первый поцелуй дело серьёзное.

— Ты не хочешь, а я тебя заставляю... Извини, — Джисон отстраняется от него, осознавая, что его надежда только что истлела.

— Ты молод, Сони, ты встретишь своего человека. Такой, как я — тебе не нужен. По... — Хан перебивает его.

— Нужен. Мне ты нужен, а не кто-то там другой! Я пытался остыть к тебе, только не получалось у меня. Я смотрел на других людей ища в них тебя. Не стоило мне это всё говорить. Извини ещё раз.

Джисон смеётся вновь чувствуя, как слёзы бегут по щекам. Минхо смотрит на него — опять молчит. Хан понимает, что именно сейчас ему нужно побыть одному. Проглатывая слюни и шмыгая соплями, Джисон встаёт с кровати.

— Я в спальню к отц...

Минхо не даёт ему договорить, потому что подрываясь с места за Джисоном, хватает того за кисти рук, а после целует со всей свободной мягкостью. Не совершая никаких действий просто прикасается и тут же отдаляется, заглядывая в глаза напротив. Хан чувствует, как сердце его вырывается из груди. Ощущает каждой клеточкой своего тела, как сгорает от пожара разведённым Минхо. А И точно также задыхаясь шепчет:

— Не уходи. Останься со мной.

Джисон кивает, они ложатся обратно на кровать. Хан вновь боится пошевелиться. Кажется, что одно неловкое движение его тела и Минхо уйдёт. Но тот лишь обнимает Джисона и говорит:

— С... Сони, ты будешь моей магией?

— Магией? Это как?

— Любовь... — это магия. Мне сложно говорить первое слова, а «магия» звучит проще.

— А ещё красиво. Будто ты собираешься забрать в волшебство.

— Пытаюсь. Давно пытаюсь, если честно.

— Тогда я согласен. Стать твоей магией. Заберёшь меня в волшебство, хорошо?

— Заберу, — отвечает Минхо, оставляя лёгкий поцелуй на носу.

Джисон наконец-то счастлив. Его губы горят от поцелуя Минхо. Нос тоже. Жаркие руки на его талии истлевают их общей магией. Теперь смело можно назвать Минхо — парнем Джисона. Хан не побоится прийти к нему и, завалившись на кровать — уснуть, ожидая хозяина, который нежно обнимет его, чтобы спать было лучше. Минхо уже сейчас сопит ему в макушку, а Хан впервые слышит, что сердца их и вправду бьются в унисон.

Иногда случайность может стать бесконечностью, а лёгкая влюблённость настоящей магией, которая носит другое имя — Любовь.

Впереди скрытые от друзей отношения, хорошие выходные и счастливые моменты, которые навсегда сгорят фотографиями в том самом гараже.

3. В Небе так чисто, а на Земле бесчисленные дыры. Феликс.

Сломанная история И Феликса была трагична настолько, что однажды совершенно добродушный парнишка по имени Хан Джисон, приютил его у себя.

Феликсу было семнадцать лет, когда он окончил школу в Австралии. Смог пройти всю программу и уже получил аттестат. Семья И была одной из самых обеспеченных в их городе. Бизнес, и около шести магазинов по всему городку. Чудесные цветочные магазинчики с качественными товарами радовали жителей. Деньги крутились большие, спрос был огромный. Отец Феликса — Джин, — был хорошим бизнесменом. Качественное ведение бумаг, работа с поставщиками. Мать — Наён, — была прекрасна в работе с товаром, покупателями и работниками. Чонгук — младший брат Ликса, был оболтусом (как называл его Феликс). Парнишке было всего семь лет. Феликс ценил и очень любил свою семью. Родители были для него примером идеальных отношений. Они если ругались, то прежде, чем начать орать друг на друга — разговаривали. Их бизнес процветал только благодаря их сплочённости. Грамотное распределение обязанностей и самое главное — поддержка, вот что помогало им. Чонгук с Феликсом ходили в школу, не зная какие проблемы их ждут в будущем.

А появились они спустя неделю после выпускного. Феликс подал документы в университет на международного переводчика. Он горел любовью к Корее. Ему нравилась культура, история, фильмы, музыка. Ему нравилось почти всё в этой стране. Некоторое время даже романтизировал, но, сняв с себя розовые очки, стал смотреть в реалии. Он учил корейский язык с тринадцати лет и уже мог свободно на нём разговаривать. Но поступать решил в Австралии, так как боялся ехать один в Корею. Но кто же знал, что жизнь повернётся именно так... В тот холодный дождливый вечер родители были в одном из магазинов, Чонгук играл в своей комнате, а Феликс залипал в телефон. Заняться было абсолютно нечем. Он в последние дни весь на иголках. Ждёт одобрения от университета. Волнуется сильно, спит плохо. Вдруг дверь входная хлопнула и перепуганные голоса родителей заставили посеять сомнения. Ликс выбежал из своей комнаты, а мама только крикнула: «Собирайся!». Тогда без объяснений Феликс скидывал в свой рюкзак некоторые вещи. По дороге в аэропорт детям объяснили куда они улетают и зачем. Как оказалось родители не платили налоги. И пришли очень плохие люди, которые хотели забрать папу. Потому сейчас им нужно бежать, иначе уголовный срок за неуплату налогов будет ещё выше.

Феликс скандалил, говорил, что всё можно решить просто заплатив. Но родители отказались слушать его. Отец Джин был жадный до денег, а мать Наён плясала под его дудку.

Позже оказалось, что аэропорт нелегальный, что всё это подставное. Феликс всем своим нутром чувствовал, что точно что-то пойдёт не так. Волнение в груди было не от резкого переезда, а от чего-то более масштабного, более опасного. Так и получилось, когда самолёт приземлился на границе, а не в самой Корее. Родителей и детей вывели, остальных людей, что летели с ними, тоже. Они шагали под дулом автомата боясь пошевелиться. Куда их вели — никто не знал, только мужчина из толпы бросился бежать, за ним и остальные. Пока солдаты останавливали всех дубинками, семья И смогла пересечь границу. Но ненадолго. Феликс услышал краем уха «Стрелять на поражение!», а после этого: крик маленького Чонгука, матери и отца. Феликс, будто в замедленной съёмке развернулся, увидев, как окровавленные тела родителей лежат на земле. Как его любимый братик Чонгук заплывает собственной кровью. Феликс бросился в траву, оттуда повалился в землянку, которую когда-то вымыло водой.

Ликс просидел там больше трёх дней, найти его так и не смогли. Он умер ровно в тот момент, когда увидел тела своих родных. Теперь И Феликса не существовало. В темноте погибали мечты и надежда на лучшую жизнь. Ликс не помнил того момента своей жизни. Единственные его воспоминания: они бегут, он слышит выстрелы, видит убитых родных, падает, приходит в себя только третьего апреля две тысячи семнадцатого года.

Феликс не помнит, как добрался до города, как смог выжить. Что он чувствовал в этот момент и как существовал до этого: как он не погиб с голода? Он не помнит. После того как он вышел из землянки и пополз подальше от границы, память стирается. Новые воспоминания появляются только тогда, когда в каком-то районе, Феликс сидел пялясь в пустоту. Пока к нему не подошёл один мальчик и не заговорил с ним на корейском.

— 안영, 괜찮아?

Феликс молчал. Он поднял свои пустые глаза на парнишку, который мило улыбался всем видом показывая, что он хороший. Ликсу стало тепло от чужой улыбки. Но он не понимал. Он молчал несколько недель. Он не помнил свой язык, а говорить на чужом для него было ещё сложнее. Но парень не отчаивался, он снова спросил:

— 내 말 들려?

Внутри скапливались слёзы, которые он сдерживал в себе столько времени. Феликс не знал, как он выглядит, но точно плохо. Точно не так хорошо. Он не мылся, волосы наверняка его до невозможности грязны. Одежда старая и порванная. На его руках только небольшой рюкзак и фотография его семьи в паспорте. У него нет имени в этой стране, его не должно быть в этой стране. Ликс должен был умереть там же. Вместе с его же родными. Или лучше бы он всё же попытался остановить родителей. Он виноват в их смерти. Он виноват в смерти Чонгука.

— Нет, — начал он на корейском, — Я не в порядке.

Так он познакомился с хорошим парнишкой по имени Хан Джисон, который привёл его к себе домой, разрешил сходить в душ и даже накормил, дал свою одежду и капельку надежды. Пусть и кушать было трудно, всё же небольшую порцию он смог проглотить. Феликс рассказал Джисону всё, что случилось. Рассказал абсолютно всё. Сидя на улице прохладной весной две тысячи семнадцатого года, где птицы пели о завершении дня, а детских голосов с каждым часом становилось всё меньше, Феликс рыдал, ненавидел, презирал себя, называл ничтожеством. Проклинал родителей, болел за Чонгука. Хан оказался первым, кто узнал обо всём. Первым, кто плакал вместе с Феликсом. Джисон обнял тогда его, всхлипывая на его плече, точно так же, как и Ликс, которые вцепился в незнакомого парня, будто в родного человека. Рассказать было настолько трудно... Феликс думал, что умирает. Он тонет в океане своих одиноких слёз. Язык заплетался, буквы съедались, слова забывались. Но Джисон понимал. Всё понимал. Казалось, что этому парню даже слов не надо. Ему достаточно мыслей, которые пытается озвучить Ликс. Наконец-то все переживания и тьма полностью отпустили, сломанное сердце, которое гнило от событий и пустоты сознания. С каждой секундой становилось всё легче и легче. Слёзы продолжали течь, а истории заканчивались. Осознание Феликса стало потихоньку принимать истинную форму посмертности. Он потерял всех родных. Он плакал в объятиях Джисона, который помог незнакомому парнишке оставшемуся без имени и семьи. Почему-то именно в этот день Феликс решил, что всё обязательно будет хорошо.

Феликс страдал и продолжает страдать. Иногда ему снится та жизнь, которая была в Австралии. Где всё было хорошо. Чонгук доставал с играми и глупыми, как тогда казалось, вопросами. Родители просили помогать с работой по магазину, а друзья вечно звали гулять. Жизнь, которая была действительно страдально-беззаботной. Сейчас же не сравниться с той, которая живёт пяти секундами в моменте. Феликс хотел бы вернуться назад во времени. Поймать ту призрачную надежду, которая приходила ему каждый раз во сне. Жизнь, в которой всё будет хорошо и было. Душу тянуло туда. Джисон был рядом, помогал. Они стали друг для друга опорой. Феликс рыдал в его объятиях от боли в сердце из-за смерти родных. Которая сжигала его дотла. Джисон рыдал в объятиях Феликса из-за избиений матери. Всегда помогали, всегда были рядом. А потом Хан исчез. Ликс жил в подвале в доме Джисона. Потому знал всё, что происходит с ним и в принципе со всем. После той прогулки Хан рассказал всё. Ненавидел и проклинал собственную мать, а на следующий день Ликс узнал, что она повесилась.

Джисон молчал первое время, а после произнёс фразу, которая повергла в шок Феликса — «Я ждал. Рад, что теперь она мертва». Ликс никогда бы не смог сказать такое ни про мать, ни про отца. Но он понимал Джисона. Парню пришлось несладко. А шрам на спине, как память о том дне навсегда с ним.

Хан исчез после смерти матери. Пришёл, сказал, что они уезжают в другой город и взять его с собой не могут. Феликс рыдал, будто маленький ребёнок, понимая, что за всё-то время, Хан стал единственным действительно близким человеком — умирает для него. Они могут и никогда не встретиться, а Ликса здесь больше ничего не держит. Что его ждёт в этом Мире? Кто его ждёт в этом Мире? Родителей нет. Младший брат умер. Он в чужой стране из которой его в любой момент могут депортировать или посадить за незаконное пребывание здесь. И Джисон — единственный близкий друг, почти семья, уезжает. У Феликса остались только красное вино и сигареты с горьким вкусом одиночества. Больше нет смысла в том, чтобы жить или хотя бы существовать. Ради кого? Ради себя? Для чего притворяться сильным, если он сломан. Разорван на мелкие кусочки забытого бытия. Его забыли. Он никому не нужен. И сколько не загадывай желаний, сколько не молись Богу, в которого уверовал Феликс, смысла не было. Каждый его день — одно и то же. Он ищет похожих людей. Работает дворником во дворе и это — максимум его жалкой жизни.

Когда Джисон уехал, Феликс пришёл в магазин, в котором его все знали, купил шесть бутылок соджу и бутылку красного вина. Остаться в тишине и размышлять над своей жизнью — он боялся всегда. А сейчас просто выбора не было. Ликс пил, лёжа в своей каморке, смотрел в каменный потолок, стараясь найти там звёздные океаны его свежих шрамов. Забыться во сне, утопиться, наглотаться таблеток, повеситься, вскрыть себе вены — вариантов было много. Из всех он не смог выбрать ни один, потому что напился и уснул. Но всё же написал предсмертную записку, зная, что тело его обязательно найдут. Он положил бумажку в целлофановый пакет, чтобы кровь не замарала записку. Он решил, что станет птицей. Что однажды лишилась крыльев и решив вновь научиться летать — погибла. Имя Феликс походит на — Феникс. Ликс хотел стать душой возникшей из пепла. Переродившись в сущность истинной любви. Такие пьяные мысли посещали его.

Но не успел завершить план, потому что утром вновь увидел Джисона. Который приехал забрать его, и не один. Ещё куча парней, которые стали настолько близкими, что уже родные люди. Настоящая новая приобретённая семья. Так Феликс оставил попытку суицида в том самом подвале. Только записку забрал с собой, как напоминание, что сдаться он может только один раз и навсегда. А вот попробовать что-то новое и постараться изменить свою жизнь можно до бесконечности. Разгадать загадку знака Бесконечности стало новым смыслом. А скользкие мысли чёрных воронов и сумасшедшего яда оставили полуживого И Феликса размышлять над болезнями человеческими и странностями людских ожиданий от жизни. Бежать — легко. Остановиться и решить — сложно. Сколько ни старайся связанные руки своими же руками — развязать получится только самому. Люди вокруг могут только подсказать что не так. Что неправильно. Окончательное решение всегда

будет за тем, кто запутался во тьме ночного кошмара. И Феликс, кажется, идёт на свет.

○ ○ ○

Смена закончилась, а Феликс уже вприпрыжку бежит в гости к Чанбину, потому что этот парень купил новую игру на приставку, а эта вещь — свята. С Бином они сдружились примерно сразу. С этим парнем долго проникаться не надо. Достаточно пары шуток, и вуаля — они лучшие друзья. Бабуля Ёнсу встречает их вкусным пирогом с вишней и чашками горячего чая, но парням некогда. Поэтому настолько быстро, насколько это возможно, они проглотили по куску и кружке красного бессмертия, а после унеслись играть.

За окном потихоньку стало заходить солнце. И прекрасный огненный закат разрезал бытие своими красноречивыми мыслями. День заканчивался, отдавая максимальность сегодняшних событий. Всё настолько хорошо, что даже не верится. За окном резво пели весенние птицы. И голоса детей, играющих на детской площадке, доносились с улицы. Свежесть весенней прохлады от недавнего проливного дождя ощущалась свободой. Феликс чувствует, как ветер путается в его шоколадных волосах, позволяя ему прочитать одинокие страдающие мысли. Играть в «The Last of Us» по очереди, напоминало Ликсу времена из детства. Когда он точно также играл в такую же приставку в доме, где пахло отсутствием проблем и будущего, которое растоптало его будто лёд на луже в первые заморозки.

Время близится к полночи, Чанбин ругается, когда снова не может убить щелкуна, отдавая джойстик Феликсу, потому что нервы давно на пределе. Ликс смеётся, успешно убивая щелкуна, а Бину звонит Хёнджин.

— Я выйду, отвечу? — Смотрит на Феликса Чанбин, когда имя Хёнджина высвечивается на экране телефона.

— Конечно, иди. Я пока дальше пойду, — улыбается Феликс, продолжая играть.

Чанбин захлопывает за собой дверь в комнату, а после Ликс слышит, как закрылась и входная. Он ставит игру на паузу, подходя к окну, выглядывая друга. А Бин сел на скамейку и молчал, слушая то, что ему говорят в трубке глухого телефона. Он молчит, а Феликс начинает думать, что точно что-то случилось. Иначе, как объяснить то, что Бин закрыл лицо свободной рукой, будто ещё немного и он вовсе заплачет.

— И что ты хочешь этим сказать? — Говорит Со, а Феликс прислушивается. — Ясно. Хорошо. Конечно, без проблем. Неужели надоело мою душу жрать, а Хённи? Что значит «не начинай»? Ладно, не буду. Молчу я не бойся. Молчу. Я всегда молчу, правда? А ты пользуешься этим. Удобно. Ничего не скажешь. Не надо. Не перебивай, сейчас я говорю. Конечно, мы ничем друг другу не обязаны. Почему тогда из-за тебя я чувствую себя разбитым и грязным? Я не начинаю. Улыбаюсь. Я понял тебя. Поговорим, когда встретимся. Захочешь. У меня нет никакого желания выяснять отношения по телефону. Ой, кажется дорогая пришла? Черри, кошечка, привет! Да потихоньку, всё хорошо. Ты как? Рад слышать. Зачем ты ушёл от неё? Пусть знает всё. Не буду я ничего разрушать, не волнуйся. Сам разбирайся со своими проблемами, ладно? Но со мной всё реши. Крис на мясо пригласил, знаешь? Отлично, тогда после этого и поговорим. Я зато хочу всё решить и больше не мучить ни тебя, ни себя. Хорошо? Договорились. Не реву я, тебе кажется. Всё, пока.

Феликс, слушая диалог глухого музыканта, не мог сообразить что да как. Ему точно позвонил Хёнджин, он упоминал его имя. Да и на экране телефона Феликс видел. Тогда почему то, что обсуждали друзья так было похоже на отношения? И причём тут Черён? Хорошая подруга Хёнджина. Вопросы крутились по комнате вихрем вишнёвых побегов. А Чанбин за окном выдыхал тяжёлые слёзы, вытирая янтарные капли футболкой. Ликс обречённо выдохнул и пошёл играть дальше. Он обязательно обсудит это либо с Джисоном, либо с Минхо. Хотя хотелось бы с Ханом... Феликс слишком привязан к нему. И не просто так. Пусть он знает, что Минхо влюблён в Джисона, но не признаётся ему, потому что его пугает возраст. Хан ведь тоже влюблён в него, просто молчит и не говорит об этом. Боится. Минхо для него идеал. Тот на кого он равняется. На кого хотел быть похожим. А Феликс... Феликс просто друг для Хана. Не более. Пусть иногда Ликс представлял, как руки его обнимают не дружески, а с любовью. Пусть ему и снились сны, где они пара. Феликс не позволял себе чего-то большего. Потому что не имел на это права. И с Хёнджином он поцеловался тогда только для того, чтобы отвязаться от Джисона. Но, не получилось.

Чанбин вернулся в комнату таким, будто того разговора и его слёз не было. Словно он добежал до кухни выпить стакан воды, а теперь вернулся.

— Всё хорошо? — Спрашивает Феликс, ставя игру на паузу. Будто минуту назад не размышлял над отношениями Хёнджина и Чанбина, вспоминая про своего Джисона.

— Да, вполне. Хёнджин звонил, с Черён познакомил.

— Да, Черён крутая. Ему повезло с сестрой.

— Сестрой? — Опешил Чанбин.

— Да, но она ему не родная. Это девочка из детского дома. Они просто сразу сдружились, как оба попали туда. Вот до сих пор и общаются.

— Он мне не рассказывал. Он ведь всегда молчит про свою семью...

— И мне бы не рассказал, если бы мы с ним не выпили. Ты же знаешь, что в нашей компании никто почти не пьёт. А мы с Хёнджином иногда выпиваем вместе. Вот он и проболтался мне.

— Ясно.

Чанбин стал грустным на глазах. А Феликс не понял, что сказал не так.

— Что-то случилось?

— Нет, не забивай голову. Устал просто.

— Если честно, то я тоже. Может по домам. Или ты хочешь что-нибудь обсудить?

— Можно мы перенесём этот разговор на попозже?

— Конечно. Как тебе удобно!

— Спасибо, Феликс. Правда, спасибо тебе. Ты такой хороший друг.

Чанбин, сидя напротив товарища, смотрел прямо в глаза, в которых искрились прятавшиеся до этого слёзы. А Феликс лишь стараясь быть правильным и понимая намёки друга похлопал по плечу, сказав: «Всё будет хорошо. Ты справишься». Попрощался с Бабулей Ёнсу, покинул квартиру, в которой остался Чанбин. Бин, выключил приставку и свет в комнате, лёг на кровать заливая подушку морями слёз. Выстраивая из соли цитадели.

(Возвращаясь в события того же дня, но позже. Феликс, Минхо, Джисон)

Вернувшись в квартиру, где жили Ликс и Минхо, первым делом он увидел кеды Джисона, это означало, что парень до сих пор здесь. Феликс выдохнул, понимая, что наконец-то сможет увидеть своего друга, к которому чувства такие тихие, такие нежные. Будто цветы дикой лилии. О них никто не должен узнать. Они — тайна, загадка. И проболтаться про столь важный секрет будет равно тому, чтобы самостоятельно подписать смертный приговор. Пока Феликс испытывает лёгкость, что ещё не переросла во влюблённость, всё это нужно заканчивать.

Он разувается, проходя на кухню, где взгляд его ловит чуть красный Джисон.

— О, Джисонн-и! — Улыбался Феликс, сразу утягивая того в объятия, — Ты Минхо пахнешь, опять нежились тут?

— Ну, Феликс, — засмеялся Минхо, — Ты как скажешь, так хоть стой, хоть падай!

— Да ладно, Джисонн-и, я пошутил, всё хорошо. Как дела, ребята, что делали? — Выпускает он его из объятий, стараясь остановить себя от того, чтобы начать что-то чувствовать.

— Домашку, как обычно, — пожимает плечами Хан, когда краснота с лица начинает спадать.

— А мы с Чанбином играли в приставку! Блин, игра эта реально крутая. Называется «The Last of Us». Потом ему позвонил Хёнджин и Со расстроился с ним. Бин сказал, что всё хорошо и мне не стоит забивать голову.

— Они вроде бы недавно ссорились по инициативе Чанбина.

— Нельзя поссориться по чьей-либо инициативе, Джисон, — усмехнулся Минхо.

— Ну вы меня поняли же. Чанбин где-то провинился и Хёнджин на него обиделся.

— Они в последнее время всё чаще стали ссориться, — задумался Феликс.

— А что после того, как вы поговорили? — Минхо встал, чтобы налить Ликсу чай.

— Да ничего. Я устал с работы, потому пришёл домой.

— Что интересно происходит у этих двоих? Может они встречаются? Хотя я как-то раз болтал об этом с Джинни, он ответил мне, что они просто друзья. А Минхо спрашивал у Чанбина, но тот тоже ничего не рассказал.

— Вы... — посмеялся Феликс, — Чёртова команда Х! Когда вы только всё успеваете?

— В пространстве надо уметь переносится и всё успеешь.

— Очень смешно, Минхо, — съязвил Ликс.

Болтая, кажется, ещё тридцать минут, парни успели и полемикой позаниматься и посмеяться до боли в животе. А потом Минхо ушёл к Джисону.

Феликсу стало спокойнее от этого. Пусть эти двое признаются друг другу, а Ликс понимая, что шансов у него точно нет, отпустит мысли в молоко. Он и сейчас старается. Приняв душ, расслабляя мышцы, лёг смотреть фильм, понимая, что завтра его ждёт наивкуснейшее мясо и любимая семья.

А послезавтра первая смерть.

4. Ты мне целовал спину, туда же и наносил две тысячи ножевых. Чанбин.

Чанбину было только полгода, когда его родители исчезли, оставив его на попечительство его бабуле Ёнсу. Сам он не помнит. И до сих пор не знает, что произошло. Только в подростковом возрасте на них появилась обида. Чанбин точно знал, что родители его живы, вот только куда они делись? Однажды он услышал, как бабуля разговаривала с матерью о чём-то споря. Тогда тринадцатилетнему Чанбину стало невыносимо больно от осознания, что родители у него есть, но он им не нужен. И почему неясно. Он любил бабулю, потому что она ему была роднее всех. А остальных у него и не было. Только она. Родители существуют, но только не с Чанбином. Они оставили его. Где они сейчас Бин не знает и знать не хочет. Даже если они вернутся, он их не простит. Ни в коем случае. Они бросили его. Бросили его бабулю. Никогда!

Бин придумывал речи, которые скажет в лицо приехавшим родным, но они не приезжали. И видимо даже не собирались. В телефоне бабули он однажды нашёл номер мамы. Но позвонить так и не решился. Во-первых, этот телефон был кнопочный, и как потом всё с него удалять он не знал. Потому плюнул на все попытки узнать что-то про тех, кому на него было абсолютно плевать. Только одна несчастная бабуля Ёнсу знает, что её сын вместе со своей женой отдали ребёнка ей потому что тот родился уродом. Не в смысле, что Чанбин больной или умственно отсталый, нет. Со прекрасный мальчик, только родители его не оценили внешность собственного дитя. Они смогли прожить с ним полгода, а после отдали его. Что сын, что жена его, оба наотрез отказались от Чанбина передав родительские права бабуле. Ёнсу знает, что они живут сейчас в другом городе, у них есть ребёнок, который младше Чанбина на два года. Его сестра. Но Бин не знает. Ему только шестнадцать лет, у него ещё целая жизнь впереди. И тем более, у него теперь своя семья.

Время, когда Минхо впервые постучал к ним в дверь, Чанбин запомнит навсегда. И то, как парень рассказывал свою жизнь и как бабуле стало плохо. Как она отдала ключи от квартиры потому что пожалела паренька. В тот момент Со почувствовал, что Минхо его точно понимает. У них у обоих есть родители, но в то же время их нет, их бросили. Только если с Минхо они рядом, а с Чанбином далеко, суть проблемы это не меняет. Рассказ И был настолько печален, что Бин расплакался. Когда бабуля успокоилась, то дала парням по три таблетки валерьянки и себе успокоительное налила. Так Чанбин познакомился с Минхо, а после и с остальными.

Два года пролетели, как пару месяцев. За окном уже чуть тёплый февраль и горячие руки Хёнджина на спине у Бина. Хван всегда аккуратен. Целует нежно, кожу бережёт. Шепчет слова, которые до боли в животе приятны. Ласкает с мягкостью, заставляя Чанбина чувствовать себя грешником. Но они не в отношениях. Парни просто спят. Другим боятся признаться, потому что думают, что это помешает им. Как Чанбин и Хёнджин стали такими, они и сами не поняли. Однажды сидя на крыше гаража, разглядывая блёклые звёздочки, которых не было видно из-за огней города, Чанбин решил поцеловать Хёнджина. Атмосфера была подходящая, а день холодный, как и губы у Хвана. Зато руки были теплыми настолько, что солнца свет и мощность обогревателя не сравнилась бы с океаном огненных ветров, будоражащих мурашки по телу. Бин давно влюблён в Хёнджина, а признаться боится. Говорить для него всегда было сложностью. Он каждый раз думает, что его могут неправильно понять, потому просто молчит. И Хёнджин такой же. Их отношения не развивались. Каждый чего-то боялся. Они всего лишь спали и больше ничего.

А после Хёнджин стал отдаляться. Они «были вместе» уже два месяца, но за всё это время научились только удовлетворять друг друга, не более. Узнавать что-то боялись. А Хёнджин говорил, что всё это неправильно, потому что Бину только восемнадцать лет, а ему уже двадцать один. Парни начали ссориться. А друзья стали это замечать.

○ ○ ○

Чанбин договорился с Феликсом поиграть после его работы. В колледже Бин купил у одногруппника подержанную игру «The Last of Us» практически за копейки и, дабы отвлечься от этого Хёнджина и мыслей нём, пригласил поиграть Феликса. Ликс сразу согласился. Сказал, что захватит перекусить. Только это не понадобилось, потому что бабуля их до отвала накормила вишнёвым пирогом.

Чанбин проходит одно и то же место по нескольку раз — не может убить щелкуна. Зомби с ним легко расправляется, что не скажешь про Бина, который от злости уже хочет джойстик в небольшой телевизор кинуть. В комнате пахнет вкусно. А из-за приоткрытого окна прохлада прокрадывается в пушистые волосы Бина. Охватывает парней своей лёгкостью и шепчет приятные слова на ухо. Феликс сидит, смотрит и ждёт своей очереди. Ближе к полуночи на телефоне Чанбина высветилось имя «Хённи!». Бин давно отдал джойстик Ликсу, потому что сам пройти это место точно не смог бы.

— Я выйду, отвечу? — Смотрит Чанбин на Феликса, когда понимает, что тот точно заметил имя Хёнджина на экране.

— Конечно, иди. Я пока дальше пойду.

Чанбин слабо улыбается, благодаря друга за понимание, а после выходит на улицу. Где лёгкий ночной воздух и блики мошкары на асфальте, играют в театр теней. На улице тишина. Не слышно почти ничего. Все дети дома, а взрослые вместе с ними. Только лунный свет, смешиваясь с фонарным знал, что до добра отношения Хёнджина и Чанбина не доведут.

Со нервно набирает номер Хвана снова, вздрагивая, когда тот отвечает.

— Алло?

— О чём, ты хотел поговорить?

— Бин, нам надо закончить всё, что мы начали.

У Чанбина внутри лопается хрусталь его плачущей души. Хван давно обо всём этом говорит. Слишком часто повторяет. И сейчас настолько резко предлагает. Чанбин не хочет терять его. Потерять статус их отношений всё равно, что расстаться буквально навсегда. Хёнджин не любил его. Никогда не любил. Они спали, потому что это удобно. Когда есть тот, который может и поговорить и стать полотном для искусства чужих губ. Парням было удобно встречаться то у Хёнджина, то у Чанбина. Они отпускали стресс таким образом. Со понял, что у них ничего не выйдет ещё после первого и последнего поцелуя. Ночь на крыше стала единственным воспоминанием о губах Хвана. Больше он никогда не целовал Чанбина. Со понимал, что он его не любит. Что Бин для него всего лишь удобен. И это их максимум.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что мы друзья, а не пара. Мне жаль такое произносить, но всё катится к чертям. Мы друг друга убиваем. Это неправильно.

— Ясно. Хорошо. Конечно, без проблем. Неужели надоело мою душу жрать, а Хённи?

— Не начинай, я по-хорошему прошу. Я пытаюсь говорить правду, потому что я выпил. Сказать трезвым я тебе такое не смогу. Не хочу, чтобы из-за наших «отношений» мы пострадали ещё больше.

— Что значит «не начинай»? — У Чанбина в горле ком из слёз и слабость в коленях. Слёзы хочется ронять не переставая, а Хёнджин его будто не понимает. Не осознаёт, что Со влюблён в него. Начал бы он с ним спать, будь всё так просто? Конечно нет. Хёнджин для него загадка, которую он не сможет разгадать.

— Прошу тебя, Бин. Я и так чувствую себя виноватым за то, что делал с тобой.

— Ладно, не буду. Молчу я, не бойся. Молчу. Я всегда молчу, правда? А ты пользуешься этим. Удобно. Ничего не скажешь.

— Прекрати! Иначе я злиться начну. Мы ничем друг другу не обязаны. Мы просто спали. У меня нет абсолютно никакого желания портить мою с тобой дружбу, и с парнями из-за наших постельных дел.

— Не надо. Не перебивай, сейчас я говорю. Конечно, мы ничем друг другу не обязаны. Почему тогда из-за тебя я чувствую себя разбитым и грязным?

— Ты преувеличиваешь. Ты сам меня тогда поцеловал. Не начинай, пожалуйста.

— Я не начинаю, — плачет Чанбин. Запрокинуть бы сейчас голову настолько высоко, чтобы она не только хрустнула, но и сломала шею от такого. Чтобы успокоиться, наконец, уже и перестать надеяться на перспективы с Хёнджином. Голос его дрожит, но показывать Хвану это нельзя. Он подумает, что Со слабый. Этого нельзя допускать. Чанбин сильный. Сильнее всех их в компании. Справится с какими-то слезами ему легко, ведь так? Тогда почему сейчас в области сердца так тяжело от невыносимой печали, что пожирает мысли о вине?

А Хёнджин будто слышит или быть может видит его. Чувствует, что его человек сейчас плачет.

— Что ты делаешь? — Спокойно спрашивает Хван, а Со готов ему в трубку завыть.

— Улыбаюсь, — вдох, — Я понял тебя. Поговорим, когда встретимся.

— Мы же всё обсудили, разве нет? Я не хочу снова всё поднимать это.

— Захочешь. У меня нет никакого желания выяснять отношения по телефону. — Чанбин слышит в динамике женский голос от которого ему становится ещё в раза два больнее. — Ой, кажется дорогая пришла?

— Чанбин! — Сквозь зубы процедил Хёнджин. — Бинни, привет! — Поздоровалась с ним девушка.

— Черри, кошечка, привет!

— Как делишки?

— Да потихоньку, всё хорошо. Ты как?

— Со мной тоже всё хорошо, вот с Хёнджином фильм собрались посмотреть.

— Рад слышать, — Со слышит, как Черён шепчет ему быстрое «пока», а Хван уходит куда-то в другое место, где нет Черён, — Зачем ты ушёл от неё? Пусть знает всё.

— Что ей знать, а? То что мы спим? Думаешь это ей надо? А парням это надо? Не разрушай то, что строилось намного дольше, чем наши с тобой отношения.

— Не буду я ничего разрушать, не волнуйся. Сам разбирайся со своими проблемами, ладно? Но со мной всё реши.

— Ты попросил поговорить в живую, вот когда встретимся, тогда и поговорим.

— Крис на мясо пригласил, знаешь?

— Знаю.

— Отлично, тогда после этого и поговорим.

— У нас будет такой чудесный вечер с парнями, мы отдохнём, а потом пойдём разбираться насчёт нас? Я так не хочу, — холод в голосе одновременно пугал и успокаивал. Хёнджин всегда был такой. Спокойный. Он будто Тихий океан, который скитается по миру в своём преисполнившемся сознании. Полная противоположность шебутному Чанбину.

— Я зато хочу всё решить и больше не мучить ни тебя, ни себя. Хорошо?

— Ладно, ты прав. Обсудим всё завтра.

— Договор-лись, — голос дрогнул. Бин точно понял, что именно сейчас Хёнджин поймёт всё. Весь разговор он плакал, стараясь не показывать своих слёз. И что теперь? Прогорел на каком-то «договорились».

— Ты плачешь? — Он слышит обеспокоенный голос в динамике телефона, от которого хочется разрыдаться ещё сильнее. Уткнуться бы Хёнджину сейчас в плечо, чтобы он сказал, что всё будет хорошо. Что всё это лишь временные трудности. А они будут вместе. Но нет, Хван хочет покончить с ним, потому что к Чанбину он не испытывает никаких чувств кроме желания. Со для него просто тело, в котором можно утолять свои потребности. Как думает Чанбин. Тогда почему он всегда так нежно обнимает его. Шепчет приятные слова и аккуратно целует в висок? Для чего вся эта показуха?

— Не реву я, тебе кажется. Всё, пока.

Чанбин сбрасывает звонок, закрывая глаза обеими руками. Слёзы текут по щекам, прокалывая участки кожи будто остриём канцелярского ножа. Ему больно от слов, больно от действий. Но поделать с этим Чанбин ничего не может. Хёнджин не его собственность и как-то повлиять на него он не имеет права. Хван для него друг с небольшими привилегиями и большими чувствами.

Он стряхивает слёзы, прерывисто выдыхает, когда встаёт с лавочки, направляясь домой. Там до сих пор ждёт его Феликс, который за это время уже, наверное, игру пройти успел. Сейчас крайне важно побыть одному. Чанбин чувствует, что не справляется с эмоциями и с собой тоже. Потому Ликсу явно пора домой. Со не имеет желания, чтобы он увидел его слёзы.

— Всё хорошо? — Спрашивает Феликс, ставя игру на паузу, когда Чанбин входит в комнату.

— Да, вполне. Хёнджин звонил, с Черён познакомил.

— Да, Черён крутая. Ему повезло с сестрой.

— Сестрой? — Чанбин вдруг почувствовал уколы совести в районе живота. Будто ему туда сыворотку ревности вкололи. Почему она ему сестра? Чанбин думал, что эти двое в отношениях, а Хёнджин изменяет Черён с ним.

— Да, но она ему не родная. Это девочка из детского дома. Они просто сразу сдружились, как оба попали туда. Вот до сих пор и общаются.

— Он мне не рассказывал. Он ведь всегда молчит про свою семью, — Со чувствует, как слёзы снова подступают к горлу. Почему Феликс знает про то, что у Хёнджина есть сестра, а Со, который, как он думал, является человеком чуть более близким, чем Ликс, не знает?

— И мне бы не рассказал, если бы мы с ним не выпили. Ты же знаешь, что в нашей компании никто почти не пьёт. А мы с Хёнджином иногда выпиваем вместе. Вот он и проболтался мне.

— Ясно, — сердце заболело.

— Что-то случилось? — Феликс склонил голову вбок, когда заметил грусть на лице у друга.

— Нет, не забивай голову. Устал просто.

— Если честно, то я тоже. Может по домам. Или ты хочешь что-нибудь обсудить?

— Можно мы перенесём этот разговор на попозже?

— Конечно. Как тебе удобно!

— Спасибо, Феликс. Правда, спасибо тебе. Ты такой хороший друг.

Чанбин, сидя напротив друга, смотрел тому прямо в глаза, в которых искрились прятавшиеся слёзы. А Феликс лишь стараясь быть правильным и понимая намёки друга похлопал по плечу, сказав: «Всё будет хорошо. Ты справишься», попрощался с Бабулей Ёнсу. Покинул квартиру, в которой остался Чанбин. А парень, выключая приставку и свет в комнате, лёг на кровать заливая подушку морями слёз. Выстраивая из соли цитадели. Хёнджин никогда не рассказывал ему про семью или проблемы. Хван был для Со примером. Был загадкой, которую невозможно решить. Когда Чанбин снова остался один, он разрешил себе рыдать настолько долго, насколько это возможно. Он любит Хёнджина, так искренне и по-настоящему, что кажется он никого так ещё не любил. А может и правда. Со не вспомнит, чтобы он настолько проникался человеком. Для Хёнджина он друг и опыт. А Хван для него — не взаимная любовь.

Со чувствует, как слёзы ползут по щекам распускаясь бутонами скорой болезни опасных красных роз. Все розы попадают в ад — это точно. Даже у таких чудесных растений есть свои тайны, есть свои светские скандалы, которые выносить в Мир людей не принято. Хёнджин и Чанбин — розы, которые совсем скоро попадут в ад за совершенные деяния и количество нанесённой друг другу боли. Глаза болят от солёности и частых касаний ладошек, но вытереть их по-другому нельзя. Лёжа на кровати, где Ветер больше не гуляет по комнате, а стоит за окном приложив свои прозрачные руки к стеклу, он смотрит за трясущимся телом Чанбина, которому больно от слов его любви. Хёнджин не любил его. Не стоит выдумывать того, чего не существует. Это будет неправильно. Лучше сразу разочароваться и отпустить. Иначе после будет в два раза больнее.

Со выдыхает сомнения в потолок, устраиваясь на кровати поудобнее —закрывает глаза. Скоро проблем навалится куча, тогда эта — станет абсолютно ничем.

5. Льёт дождик из окон, и вся наша жизнь — это шесть эпизодов. Хёнджин.

Сколько Хёнджин себя помнит, он всегда жил в детском доме. Всё детство гадал куда делись его родители. Может они растворились под плеядами звёзд? Но в вечные семнадцать лет одна из воспитателей поведала взрослую тайну — они отказались от него ещё в родильном доме. Хвана бросили сразу, как только он родился. Песня звучавшая в одинокой ванной комнате — мелодия его отчаянных слёз. Хёнджин не нужен даже своим родителям. Бросить, когда он только родился! Как такое возможно?!Хван молчал, а слёзы разрезали его сердце острыми словами и угнетающими мыслями. Хёнджину было сложно общаться с кем-то из ребят его группы. Он не мог смотреть на них. Многих навещали бабушки и дедушки. Некоторых даже родители. Они все были людьми либо с алкогольной, либо с наркотической зависимостью. Но были. У Хвана не было никого. Даже после того, как он покинет стены детского дома, он попытается найти кого-либо, только вот ответ на вопросы его не расцветёт цветами на небе. У Хвана нет абсолютно никого. За это он ненавидел некоторых детей. Почему у них есть хоть один родственник, а у него нет? Когда он повзрослеет и выйдет из комнаты в которой прожил больше восемнадцати лет, кто его будет ждать? Только взрослая жизнь.

Тот день, когда он увидел компанию звонко смеющихся парней, Хёнджин думал, что им точно повезло. У них наверняка есть семьи и друзья. Родные и близкие. Хван сидел скучающий на скамейке, а потом один парнишка со сверкающими глазами подошёл познакомиться. Так Хёнджин узнал, что зовут его Чанбин, который через два года станет его роковой ошибкой. Познакомился с Минхо, Чонином, Сынмином, Крисом. Парни предложили погуляться, вот только никто никогда не выпускал из места, которое носит название «Персональная тюрьма Хван Хёнджина». Только если к родителям. Парни тогда ушли, Хёнджин расстроился. Опять он никому не нужен. Девятнадцать лет — молод ещё. А страдает от одиночества будто ему где-то под восемьдесят. Он отчаялся, мысли захватили разум голосами тех парней. И, когда Хван снова хотел пустить слезу своей печали, он услышал тихий шелест чужих губ и голосов.

— Смотрите в оба!

— Смотрим, смотрим! Ты перерезай давай.

— Да я и так пытаюсь!

Хёнджин тогда вновь обернулся к забору, а там те же парни, которые стояли якобы просто так, а Чанбин с Крисом в этот момент перекусывали тоненькие прутья железного забора огромным болторезом. Где они его взяли, почему вернулись, Хван не понимал. Ему вдруг стало тепло от того, что какие-то незнакомцы ради него портят государственное имущество.

— Вылазь, пока никто не видит! — Улыбался Чанбин.

Мир Хёнджина умер и снова воскрес в тот момент, когда впервые за девятнадцать лет смог ступить на протоптанную людьми дорожку за пределами детского дома. Хватило лишь встать по другую сторону забора, а воздух тут оказывается совершенно другой. Птицы поют мелодии не такие, какие есть в дворе, где прошло детство, юность, взросление. Здесь всё другое! Парни утащили Хёнджина гулять, показали разные места в городе: парки, скверы, тайные укрытия, заброшки. Даже успели сводить в кино, где Хёнджин дышал другим воздухом. Он впервые настолько громко смеялся. Впервые настолько вкусно ел и веселился. Он впервые был жив за девятнадцать лет. Хван сам впервые гонял голубей по оживлённым улицам и не осуждал и не боялся. Он наконец-то смог расправить крылья, которые всё это время переламывал из-за страха. Компания уже знакомых и практически родных парней показала ему, что такое настоящая свобода и истинная свежесть лёгких ветров заимствованных с северных берегов. Крыши домов стали покрываться сливовым вареньем от небесного заката. День подходил к концу. Хёнджин не хотел. Он не желал возвращаться в место, где его обязательно отругают за то, что он пропустил ужин и вообще сбежал. Парни шагали в сторону детского дома, а Хван тогда впервые заплакал на людях. Каждый из парней обнял его, каждый пообещал, что они вернутся завтра в это же время. Хёнджин не поверил им, хотя очень и очень хотел. Настолько желал, что был готов прямо сейчас убежать с ними куда подальше от этого места. Только не туда, только бы не снова остаться одному. Но он принял своё одиночество. Хван попрощался со всеми и со спокойной душой вновь ступил в мир, который был совершеннно другим.

К слову, воспитатели даже не заметили пропажи Хёнджина.

Он засыпал со слезами на глазах, понимая, что такого дня может больше и не быть в его жизни. Он был первым и, к сожалению, последним.

На следующий день его сердце было неспокойно, он ждал. Пусть и отрицал все возможности. Уже начинал ненавидеть время и минуты, которые тянулись будто в гробу. Будто там, где этого времени нет вовсе. Покинуть бытие, окунуться в забвение вечности порочного небытия. Хёнджин хотел, лелеял и ненавидел. А мысли отсечённые кодовым словом «Смотри, это солнце!», вдруг вернулись на круги своя, когда Хван увидел всё тех же парней за забором его скорой погибели. Они стали общаться настолько хорошо, что спустя время, когда появились и остальные парни, именно Хёнджин, только он впервые назвал их компанию семьёй. Они сидели на крыше какого-то гаража провожая яркий закат, в котором остались воспоминания, слова и странные действия. Все были такие разные. И возраст и национальность, но такие одинаково одинокие. Проблемы — будто общие. Каждый мог представить себя в чужой шкуре. Им было больно от рассказов своих. А обезболом были объятия, которые несвойственны для парней их возраста. Хёнджин назвал их семьёй. Все знали, что для него это слово значило слишком много. Точно так же, как и для остальных. Они краской написали на ржавом гараже, который позже купят, — «СеМьЯ броДяЧиХ детей — наФсеКда» — где каждая буква написанная черным цветом означала имя её участника. «С» — Ким Сынмин; «М» — И Минхо; «Я» — Ян Чонин; «Д» — Хан Джисон; «Ч» — Со Чанбин; «Х» — Хван Хёнджин; «Ф» — И Феликс; «К» — Бан Кристофер Чан.

Беззаботно проходили их времена, когда они встречались, собирались вместе, когда обсуждали всё нужное и смеялись настолько громко, что злыдни-тётки кричали им из окна, мол, надо быть тише.

Всё было хорошо ровно до того момента, пока Чанбин в феврале две тысячи девятнадцатого года не поцеловал его на той самой крыше. Хёнджин не любил его, даже не был влюблён. Со был для него лучшим другом, младшим братом, но не парнем и уж точно не любовью. Но почему-то он всё же решил завязать этот узел любовной трагедии. Они начали спать. Хёнджин понимал, что влюбиться в него так и не сможет. А вот Чанбин к тому времени погрузился в чувства полностью. Потому в апреле этого же года, Хёнджин решил расставить все точки над «И». Пригласил Черён поужинать, чтобы Со, услышав женский голос, точно не захотел с ним больше иметь что-то большее, чем просто дружбу. Черён была старой подругой из детского дома, они стали общаться только за месяц до того, как Хван покинул свою тюрьму. Парни научили его разговаривать, потому из детского дома он забрал только одно воспоминание в виде И Черён. Которую знали и парни.

(Возвращаясь в события того же дня 19.04.2019)

Хёнджин весь свой разговор с Чанбином ругал себя за то, что начал это всё. За то, что позвонил выпившим. За слёзы Со, которые тот старательно скрывал, но только Хван чувствовал их. Сколько раз он проклял себя за этот разговор — не сосчитать. Но смелым Хёнджин бывает редко, потому и решил сказать всё прямо сейчас. Ему не нравится Чанбин и как бы сильно Хван не хотел попробовать полюбить его — у него не выходило. Лучше закончить всё на влюблённости, пока она не переросла в любовь. Ведь это абсолютно два разных чувства. Чанбин обязательно разлюбит его. Обязательно. Хёнджин верит...

— Ты плачешь? — Спрашивает Хван, когда телефонный разговор с Со подходит к концу. Ему беспокойно, но по-другому сделать никак нельзя. Если расстаться так, что после разрыва никто не страдает — отношения были пусты. Такая политика у Хёнджина. Он не страдает потому что не любил. Чанбин страдает, потому что — любил.

— Не реву я, тебе кажется. Всё, пока.

Со сбрасывает, а Хёнджин снова остаётся один. Неся свою ношу, как подбитая лошадь. Черён видя в каком состоянии её друг, зная его плохо — ушла. Так сказал Хван. Только Чанбин знал, что если он так говорит, значит надо остаться и быть рядом. Черён не знала — она ушла. Хёнджин хочет с кем-то это обсудить впервые. Он никогда о себе ничего не рассказывал самостоятельно, только если его спросят. А сейчас, когда он сам страдает от чувств Чанбина, он хочет выговориться.

Первым в списке контактов оказывается Сынмин. Недолго думая, Хван набирает номер друга, плевав на время пару раз.

— Алло? — Отвечает Сынмин. А луна за окном, похожая на сырный шарик или, быть может, на чистоту слепых моментов, привлекает своим однополярным одиночеством. В комнате душно, Хёнджину нужен воздух. Но слёзы сами готовы увлажнить его страдальческое лицо и излечить душу от болезни чужой влюблённости.

— Сынмин, я снова облажался.

— Что случилось?

— Я выпил, позвонил Чанбину. Пытался порвать с ним, вот только ни черта опять не получилось. Он опять за меня держится. А я так не могу, правда больше не могу. Он меня любит, а тяжесть от его влюблённости несу я. Я устал от этого, понимаешь? Он сказал, что мы снова поговорим после завтрашнего дня, а я понимаю, что мне будет больно смотреть в его глаза. Я затянул его во всю эту херь! Я! Только я! Ведь тогда именно я мог оттолкнуть его, когда он поцеловал меня. А не отвечать на этот ебаный поцелуй. Я мог остановиться, когда мои губы стали целовать его тело и касаться там, где только он касался себя. Это всё неправильно. Я ужасный человек. Ему же даже девятнадцати нет, а я спал с ним. Был аккуратен, потому что боялся. Моё одиночество меня и погубило. Я просто, представляешь, блять, просто хотел чувствовать тепло. Ебаное тепло, которого, сука, мне никогда не хватало, потому что я вырос в ебанном детском доме. Я блять не умею любить, я не знаю как это. Кому меня учить, если у меня не было родителей? Это бред, блять, правда. Я столько боли ему нанёс. Я ничтожество, которое нихуя не может взять на себя ответственность и твёрдо сказать нет! Сколько ещё можно мучить и себя, и его? Я не аристократ. Я простой пидор, который гонится за вниманием, потому что обделён им был!

Хёнджин рыдал, закрывая глаза. Мечтал, чтобы проблема прошла сама собой. Но он виноват во всё этом. Он. Никто другой.

— Хёнджин, не убивай себя своими же словами. Всегда в любом конфликте виноваты обе стороны. Ты неправ, что начал спать с Бином, он не неправ, что согласился на это. Расставаться всегда сложно, всегда больно. Но это опыт, который в будущем поможет тебе не совершать те же ошибки, которые ты совершаешь сейчас, понимаешь? Ты плачешь, я слышу. Плачь. Обязательно проплачься как следует. Тебе станет легче. Обязательно станет легче. Никогда не прячь свои эмоции от других, хорошо? Ты молодец, что смог ему всё это сказать. Молодец, что позвонил мне, чтобы поговорить. Я тобой горжусь, Хёнджин. Очень. Ты уже сделал многое, просто позвонив. Вы поговорите и ты до конца отпустишь всю эту ситуацию. Конечно, сначала будет сложно. Это нормально. Но со временем всё станет куда проще. Легче.

— Правда? — Заикается от слёз Хван.

— Конечно. Как бы ты не старался, специально ты его полюбить не сможешь, пойми. Восстанавливай силы. Выпей чаю или ложись спать, чтобы отдохнуть, ладно?

— Да, ты прав.

— Вот видишь, уже хорошо. Вы всё обсудите и всё будет нормально.

— Да... да, спасибо, Сынмин.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Хёнджин.

— Буду. Спасибо. Доброй ночи. Извини, что позвонил поздно.

— Всё хорошо, ты можешь на меня полагаться. Отдыхай Хёнджин.

Хван закрывает голову руками, сидя на полу в гостиной. Сигарета ждёт своего часа, а Хёнджин выпивая ещё одну стопку, опускает все мысли в молоко. Он решит правильно, поговорит грамотно, чтобы всё стало хорошо, чтобы они смогли остаться теми же друзьями, но без тех вечеров и ночей под одеялом. Хёнджину в колледж в понедельник, до этого дня нужно привести дела в порядок. Чтобы вырвать прошлое занозой из пальца. Хван выдыхает оставляя нетронутую сигарету на том столе, а сам уходит спать. Сон сейчас сделает из него человека, а завтра он поставит точку. Всё снова станет хорошо. Слёзы иссыхают на щеках, а Хёнджин окончательно проваливаясь в сон впервые прощает себя.

6. Мы столько уже теряли на поле многоэтажек. Сынмин.

Жизнь Ким Сынмина была наполнена жалкими зависимостями его родителей и гематомами на его теле. Маленький Сынмин мечтал вырасти и создать такую семью, в которой все друг друга будут любить и уважать. Где папа приходя с работы будет дарить детям по киндер сюрпризу, а мама устроит вечер кино для всех. Они вместе сходят в магазин, купят попкорн и шоколада, а после разглядывая космос в телевизоре и бесконечность в моментах, будут наслаждаться любовью, что окружает их. Только вот утром он просыпался от того, что родители снова ругаются. Отцу снова не хватает денег на дозу, а у матери истерика начинается. «Идеальная» семья Ким Сынмина состояла из алкоголика-наркомана и истерички, которая зависима от мужа, от его абьюза. Но при всём при этом, отец его иногда был хорошим человеком. Когда был трезв. Хосок даже работает. Он платит за обучение, иногда даёт деньги. Но всё это только тогда, когда в его организме есть что-то запрещённое в небольшом количестве. Когда отца переклинивает, он начинает дебоширить. Бить мать и сына не кажется ему чем-то неправильным. Даже наоборот. Он так учит. Побои — учение. Он делает правильно, Хосок уверен. А Сынмин ненавидя его и проклиная уже Бог знает в какой раз, в маленькой комнате, в этом злом городе, он тонет в омуте отцовских наказаний. Боль в душе Сынмина — чёрная дыра. Сынмин пытался бороться, искренне пытался. И однажды это всё обошлось походом в больницу и диагнозом: «Лёгкое сотрясение головного мозга». Человек, которого называть «отцом» отвратительно, бил его головой о кафель в ванной за то, что Сынмин пытался отбиваться. Хотя назвать его — человеком тоже будет неправильно. Чудовище — отец. Задыхаясь от удушья и боли в голове Сынмин мечтал, чтобы Чудовище приложилось чуть сильнее, ударял чаще. Чтобы завтра, лёжа в гробу, Сынмину точно стало легче.

После больницы, когда Сынмина только-только выписали, Чудовище снова начал распускать руки. Снова бил и говорил, как ненавидит, что у него такой сын. Ким знал, что утром он снова будет вымаливать прощения, говоря: «Прости папку, такой вот он у тебя. А родителей не выбирают». Если бы Сынмину дали возможность, он бы с удовольствием повесил свою мечту на петлю безграничного мнения и отыгравши ля минор, со спокойной душой вдохнул резкий воздух и пролетая десять этажей за пять секунд, отправился бы танцевать на облаках. Но он не может. И никогда не сделает того, что желал во сне. Сынмин слаб, а «Суицид — это сильный поступок слабого человека». Он не хочет сжигать свою жизнь дотла из-за человека, который того явно не стоит. Обо всём этом он думал пока снова лежал на пороге квартиры принимая удары судьбы от Чудовища. Когда отвратительный человек пожелал остановиться, Сынмин вскочил используя свои последние силы и, спотыкаясь о бутылки, рванул из места, что носило название — «дом». Мать никогда не лезла в их разбирательства. Мина была отвратительным человеком, они с Чудовищем стоили друг друга.

Сынмин бежал, пока нервишки его были в рабочем состоянии, пока боли были не настолько сильны. Он будто мотылёк в ночи — дребезжал маленькими прозрачными крылышками, чтобы спастись от смерти, которая наступала на его пятки. На улице начинало темнеть, а закат, достав нож, начал своё отмщение небосводу. Кровь красных зарев лилась по холодеющим облакам, которые и думать не желали о своей кончине. Сынмин прибежал в заброшенный многоэтажный дом, строительство которого остановили из-за нехватки ресурсов — денег. Забился в ближайший угол и рыдая навзрыд не слышал абсолютно ничего. Только свои ломающиеся рёбра от разбитого сердца. Только свою никчёмную жизнь, которая не могла стать чем-то более, чем была сейчас. Чудовище и мать будут наказаны за грехи, а что насчёт Сынмина? Его кто-нибудь пожалеет? Сынмина кто-нибудь спасёт? Или во всей этой грусти он будет один?

Надежды больше нет, сил терпеть тоже нет. Пусть Смерть берёт своё. Пусть забирает его. Сынмин окончательно отчаялся, пока не услышал: «Ты чего тут сидишь? Боже, парни, да он весь в крови!». А потом компания молодых парней, явно его возраста позвали в гости. Киму было так плевать, что он согласился. Он думал, что уже умер от разрыва сердца. Оно ведь до краёв наполнено болью. Её больше некуда девать, вот оно и разорвалась изливая все воспоминания фонтаном его былой жизни. Только приятные голоса и тёплый свет в чуть обшарпанной квартире говорили об обратном. Кто-то что-то готовил, кто-то что-то спрашивал, а кто-то обрабатывал его раны. Парень принёс вещи, показал где ванна и сказал переодеться. Ему вычесывали колтуны волос, отогрели и накормили. Такой несчастной заботы у Сынмина не было вовсе. Только не в сознательном возрасте. Ему вдруг показалось это всё лживым, а потом он сорвался. Он снова заревел, снова кричал и проклинал Чудовище с матерью. Он правда думал, что умер. Таких хороших людей не бывает. Не существует. В школе учителям плевать, одноклассникам тем более. Сынмин сам по себе. А тут находятся незнакомые парни, которые сделали всё то, о чём мечтал шестнадцатилетний Ким?

Эти незнакомцы выслушали его, поддержали, а спустя какое-то время Ким и сам стал считать их своей семьёй. Он наконец-то обрёл её. Свою истинную и настоящую семью.

○ ○ ○

Весь день Сынмин провёл в школе, а после за уроками. Ближе к полуночи переписывался с Крисом. Чудовище сегодня не пьёт. Всё тихо и спокойно. Ким уже ждёт завтра, чтобы наконец-то отдохнуть с парнями, чтобы расслабиться и забыть об учёбе ещё на пару дней.

крис кис-кис

:: Сынмо, завтра будем мясо жарить. думаю, собраться часов в пять (?)

как раз Минхо с Джи успеют прибраться в гараже. обязательно приходи!

; конечно приду бро спрашиваешь ещё если это мясо я тут как тут!!!

:: ввлвлвл, лааадно. кстати, Чонина не видел?

я ему писал, а он мне не отвечает, даже на звонки.

;; нет у чонина какие-то проблемы в последнее время

я типа с ним разговаривал но он сказал что нет ничего

серьёзного я подумал ладно и не стал лезть это же нини

если он захочет то сам расскажет

:: ты прав, просто волнуюсь за него.

пойду ещё раз попробую позвонить.

;; давай обязательно а то без чонина наша

посиделка уже уже уже (!) будет не той!

:: вххвв ты прав

Стоило выйти из диалога, как тут же Сынмин увидел звонок от Хёнджина. Хван не любил говорить о себе, своих отношениях, потому откровения друга повергли Кима в шок. Хёнджин в принципе был довольно закрытым, но с Сынмином он общался больше. Иногда делился переживаниями. Ким никогда бы не подумал, что Чанбин и Хёнджин могут состоять в отношениях чуть более глубоких, чем с остальными. Заметить влюблённость Со было легко, он же буквально горящими глазами смотрел каждый раз на Хвана, что совершенно не скажешь в обратную сторону. Сынмин лишь надеется, что у них всё наладится, иначе будет грустно и обидно, что их интрижки доведут до чего-то более серьёзного, чем есть себя.

Сынмин выключает телефон, когда разговор был завершён. Он засыпает с мыслями о завтрашнем дне. Всё так хорошо в последнее время, что даже странно. Но это ведь вовсе не плохо! Даже наоборот... наверное.

7. Мир — лишь пепел, а время — песок. Крис.

Кристофер был самым «здоровым» человеком в семье Бродячих Детей. Он крепко стоял на ногах, а вырос с довольно неплохими родителями. Среднестатистическая семья — был его идеал. Конечно были проблемы с деньгами и жили они не в очень хорошем районе, но всё это не помешало ему вырасти и стать хорошим человеком. Матери его никогда не нравилась компания парней, в которой таскался взрослый Крис, но она не знает, что если бы не он, то возможно Бродячих Детей никогда бы могло и не существовать. Они с Чанбином познакомились настолько давно, что вспомнить дату он точно не сможет. Крис добрый, он не может пройти мимо человека не кинув тому мелочи. Сердце болело за подростков с его двора, а после стали появляться новые, семейное положение которых было намного хуже. Бежать было некуда и неоткуда. Парни стали появляться сами. Каждый значил слишком много. Те, что были старшими — Минхо, Чанбин, Хёнджин — были, как старшие братья для мелких. Защищали, помогали с домашней работой. Особенно Джисону. Тот ни черта не соображал в математике. Каждый распределял обязанности, выполнял определённые функции. Так они смогли стать чем-то более общим. Они лечили друг друга, заменяли родителей. И это было правильно. Это было нужно. Единственное, что в последнее время стало странным в их компании, так это отношение Криса к Чонину. К этому мальцу Крис испытывал совершенно точно не то, что дозволено и разрешено. Примерно с июня две тысячи восемнадцатого года он вдруг стал наблюдать за Чонином. За его улыбкой, смехом. Они стали чаще гулять вдвоём, проводить времени. Крис сам не понимал, когда стал звать только его. Фильм посмотреть или до кафе прогуляться. Дни казались длинней, а ночи точно теплей, когда Чонин был рядом. Словно сам знак Бесконечности пытался распутаться и стать красной нитью их переплетённых судеб. Только спустя месяц таких прогулок и странных недо-свиданий, Крис осознал, что всё то, что он старательно скрывает от себя и от Чонина — чувства. Влюблённость, которая хранится в рыжих волосах и чёрных очках Яна, была слабой и настолько нежной, что спутать её с добротой было легче, чем пёрышко из бабушкиной подушки.

Когда Крис всё осознал ему было тяжело смотреть на Чонина, разговаривать, как раньше, проводить время. Он больше не мог также спокойно позвать прогуляться в свободный день до утра. Или разговаривать свесив ноги с крыши недостроенного многоэтажного дома. Думать о жизни и планах. Сейчас Чану двадцать один, Чонину восемнадцать, как бы сильно он говорил, что возраст не имеет значение, всё равно продолжал твердить себе, что имеет. С Чонином хотелось быть рядом, но стать чем-то ближе, чем они есть сейчас нельзя. Какое бы сильное желание он не испытывал, чтобы просто прикоснуться к нему, Крис не позволял себе такого. Это было лишним. Ян может не так понять, хотя единственное, кто и что не может здесь понять, так это Чан чувств Чонина.

Потому закрывая переписку с Сынмином, он смотрит на то, как лёгкие волосы Чонина подлетают от порывов ветра на лавочке недалеко от дома. Как луна отражая свой блеск от локонов его желает вознестись к ночному и такому звёздному небу. Чонин всё такой же как и год назад. Снова он окрашен в рыжий, они опять ночью на крыше разговаривают о проблемах и небольшом счастье. Ян словно из сказки сбежал. Потому что сколько бы Крис не пытался найти в нём изъяны, которые бы точно оттолкнули его, почему-то не получалось. Их словно не было. Чонин не похож на других, в этом и есть его особенность. Он буквально другой. И в последнее время он стал всё чаще затухать. Будто свеча между дверным проходом и открытым окном. Ещё немного и фитиль окончательно потухнет. Тьма накроет, а жизнь растворится в запахе сгоревшего воска.

— Всё хорошо? — Спрашивает Крис, когда глаза Чонина начинают сильно блестеть. Он чувствует, что точно что-то не так. Но что именно, понять не может. Только Чонин знает, что с ним происходит, потому что история его окутана отвратительной моралью человеческой беспринципности и излишним вниманием со стороны старшей сестры.

8. Не будь ко мне снова жестока, Прекрасно Далёко. Чонин.

Чонину только исполнилось четырнадцать, когда его старшая сестра Юна случайно увидела, как её младший братик ласкал себя. Она не вовремя вошла в комнату брата, увидев то, что ей совершенно не следовало бы. Семья Чонина была похожа на семью Криса. Даже можно сказать, что точно такая же. Только одна вещь отличалась. То, что случилось в тот день, Ян будет помнить всегда. Потому что теперь он грязный. И сколько бы раз он не мылся, сколько бы часов не провёл под кипятком, да таким, что получал ожоги кожи, руки своей сестры со своего тела смыть он так и не смог.

Когда Юна увидела, чем занимается её брат, она не вышла, наоборот, аккуратно вошла закрывая дверь за собой.

— Юна! — Тогда вскрикнул Чонин, — Это не то, о чём ты подумала! Прости, прости, прости. Выйди, пожалуйста, прошу тебя! — Пока Чонин старался спрятать всё своё проклятое деяние в штаны и вытереть руки, Юна в это время только крадущимися шагами, будто кошка, подходила к брату.

— Чшш, — тогда сказала она, приложив указательный палец к губам, — Я тебе помогу. Помогу, ты не бойся. Всё будет хорошо. Это нормально, понимаешь? У мальчиков в твоём возрасте такое бывает, такое случается. И это полностью нормально, слышишь меня?

— Да...

— Тогда садись обратно на кровать, — ласковым, но в то же время приказным тоном произнесла она.

— Юн... я не понимаю...

— Я тебя научу, ты не бойся. Всё будет хорошо, — лукаво улыбнулась она, а Чонин эту улыбку запомнил навсегда.

Юна была молодой девушкой, ей только исполнилось семнадцать лет, а Чонин был глупым и неопытным. Но он и подумать не мог, что его родная сестра возьмёт его член в руки и начнёт водить по нему настолько правильно, что Ян лишь глаза закатит от удовольствия. Где-то в голове, в сознании, в мыслях, он понимал, что поступает неправильно. Что он сейчас же должен всё это остановить. Не должно быть такого. Чонин отвратителен. Почему ему приятно от руки сестры на нём? Зачем Юна всё это делает... Почему тело его не слушается? Как это прекратить! Но Ян так и не смог. Он пару раз всё же пытался произнести слова, чтобы сестра его остановилась, но Юна его не слушала. Она лишь свою руки положила себе на колено, как тогда показалось, и стала активнее «помогать», как она говорила — учить. Лишь тихо сама поскуливала. Чонин чувствовал слёзы на своих глазах. Как ему и неприятно, но в тот же момент чертовски всё нравилось. Когда Чонин кончил, Юна убрала свою руку с его члена, а после достала вторую. Ян плакал, смотреть на сестру ему не хотелось. Он чувствовал себя грязным.

— Ты хороший мальчик, — сказала она тогда, — Чуть позже мы повторим это с тобой, чтобы твоя будущая жена была тобой довольна.

Юна вышла из комнаты оставив проклятого Чонина одного. Он провёл в душе больше двух часов. Вышел только тогда, когда мама стала ругаться на него за то, что он переводит воду. Сколько бы Ян не пытался смыть с себя следы её рук — ничего не выходило. Он снова и снова чувствовал всё то, что было в комнате. Чонин хотел отрезать себе то, что напоминало о сестре. И до сих пор хочет.

Когда сестра сказала, что они это повторят, Ян надеялся, что она шутит. Вот только идёт уже четвёртый год, как старшая сестра Чонина — Юна насилует его. Сначала она делала всё руками, затем ртом, а совсем недавно он проснулся от того, что кто-то пытается сесть на него. Это была она. Юне уже двадцать один, она до сих пор живёт с родителями и спит со своим младшим братом. Чонин чертовски слаб перед ней. Когда она начинает «игру» — как Юна назвала её, то он не может и слова сказать. Абсолютно ничего, полный ноль. Единственное, что он может — молчать, лёжа смотря в потолок, закрывать глаза от неправильного возбуждения и слышать стоны сестры. Чонин ненавидит себя, её. Всё, что окружает его, но только не парней. Парней он искренне любит. Они — его семья. Только один человек, который есть в их компании, не является семьёй Чонина — это Крис. Ян не может воспринимать его, как брата или как друга. И никогда не сможет. Ян — глупый мальчишка, который влюбился в парня постарше. Мечтать о том, что когда-нибудь Крис смог бы стать его парнем — немногое, что может себе представить Чонин. Он почему-то уверен, что если бы Крис знал о том, что происходит с ним в его настоящей семье, то точно бы спас. Защитил, а после бы обнимал настолько крепко, что рёбра бы ломались. Но об этом стыдно говорить. Неимоверно стыдно говорить. «Игра». Он думать не может, говорить в мыслях себе, а тут кому-то... Нет! Крис точно скажет, что Чонин грязный! Ему не отмыть эту грязь! Крис не сможет полюбить человека, который спит со своей же сестрой; человека, который настолько отвратителен! Потому он проводит каждый день по три часа в душе, пока родителей нет дома и молчит о том, что хотел бы поцеловать одного кудрявого белого паренька, который так тепло обнимает.

Юна приходила редко. Раз в месяц. Этого ей хватало. А Чонин только спустя год понял, зачем тогда, в первый раз она, якобы положила свою руку себе на колено. Это было не колено. Она ласкала себя, пока дрочила четырнадцатилетнему младшему брату.

Чонин устал от этого. Он и остановить процесс не может, и сказать что-либо. Только молча плачет после всего этого в уголке своей комнаты. Или звонит Крису, чтобы расслабиться, постараться отпустить всё.

Месяц прошёл, скоро Юна вновь придёт к нему.

Стоя на обрыве, Ян задумался над одним действием, которое он никогда не совершит. Но оно так манит. Скрывается в тенях, шепчет в ветрах. Чудится в злых мыслях. Об этом сложно молчать. Рассказать бы всё Крису, вот только страх сильнее, чем сила слова и возможность языка. Боль в душе угнетает Чонина. Он живёт от месяца к месяцу. Совсем скоро Юна снова придёт, а Ян снова ничего не сможет сделать. Только лежать и чувствовать то, что он ненавидел. Смог бы его защитить Крис? А парни? Чонин хочет спастись. Он чувствует ветер на своей коже, и желание быть спасённым.

— Всё хорошо? — Спрашивает Крис, когда глаза Чонина начинают сильно блестеть. На Чонина вдруг резко накатило осознания его скорой гибели. Такое бывает, и довольно часто, что человек чувствует свою смерть. Ян понимает, что точно что-то не так. Он впервые говорит то, что много лет скрывал.

— Нет, не хорошо, Крис, — садится он чуть поодаль от него.

— Хочешь рассказать?

— Хочу. Только... Только не отворачивайся от меня после рассказа, хорошо?

— Я — никогда, Нини!

— Люблю, когда ты, да и парни, меня так называете. Приятно, очень. Правда, — Чонин вдохнул тяжёлый воздух, уставился взглядом прямиком на луну и наслаждаясь кудрявым парадом сырных человечков начал свой тяжёлый рассказ. — Понимаешь, Крис, такое иногда бывает, что дорогие нам люди оказываются совершенно не теми, какими мы их воспринимаем. Вам всем нравится Юна. Она хорошая, красивая и добрая, как вы все говорите. Только вот для меня она — отродье самого Дьявола. Может она и хороша тем, что даёт нам деньги, но она последняя блядь. Уродина, и вовсе не та, за кого себя выдаёт. Я её ненавижу. Она ублюдина. Я тоже ценил её, как и вы все, честно, правда. Но потом она решила мне «помочь». Мне было четырнадцать, я ничего не понимал. И период полового созревания для меня был ужасен, да и до сих пор. Я решил быстро передёрнуть в комнате, потому что больше не мог терпеть, а тут заходит она. Именно она сделала это за меня. Я пытался смыть её руки со своего тела, у меня не получалось. И до сих пор не получается. Эта блядь дрочила, сосала и даже трахалась со мной. Сейчас ты смотришь на меня так... Не смотри на меня. Мне и так тяжело. Я не хотел всего этого. Мне было так страшно, когда она приходила и говорила: «Давай играть!». Я был мелким пиздюком, я ничего не понимал. Но в то же время, всё прекрасно осознавал. Я не мог ей отказать. Никогда не мог. До сих пор не могу. Понимаешь, Крис? У меня словно в голове что-то щёлкает, я не могу просто взять и сказать «нет». У меня буквально язык парализован. Я даже пошевелиться не могу. Она делает всё сама. Не стоило мне всё это рассказывать. Я грязный ублюдок, который не может остановить это уже четыре года. Она приходит раз в месяц, скоро тот самый день. Я, блять, так боюсь, что... Я не могу... Прости, Крис, ты не должен был всего этого слышать.

Чонин встаёт. Сейчас он желает убежать, спрятаться, раствориться, умереть. Зря он всё это рассказал. Крис откажется от него, бросит. Парни отвернутся. Чонин грязный. Вот только сам Крис так точно не считал. Стоило Яну отвернуться, как он сразу почувствовал на своей талии тёплые руки, которые всегда так правильно обнимали, так правильно ласкали. Чонин почувствовал в ногах слабость. Колени стали дрожать. Ещё немного и он упадёт прямиком к ногам парня в которого влюблён, и станет чудовищем грязного мира.

— Не надо... — Лишь шепчет Ян, когда понимает, что двинуться он не может. — Я грязный, не трогай меня. Испачкаешься.

— Ты не грязный, — шепчет Крис, а руки сильнее обнимают талию. — Не говори так про себя. Слышишь меня?

Чонин не хочет слышать. Он не желает быть сейчас здесь. Сомнения давно закрались в сознание его несчастной памяти, они уничтожают его. Возможно ли, что именно сейчас Крис пытается спасти Чонина от его проклятия? Или он ненавидит его настолько, что развернёт и кинет в пропасть. В обрыв, где Ян, расколов себе череп на болезни его жизненного пути, умрёт.

— Не жалей меня, прошу. Я не заслуживаю этого...

— Нини, повернись ко мне.

Чонин оборачивается, видит взаимные слёзы на любимых глазах и чувствует тяжесть внутри своего сердца. Крис заплакал из-за него — Ян отвратительный человек! Довести своим рассказом до такого — неправильно! За спиной Криса свобода. Там лишь падение счастливых птиц и несчастных погибших душ. Здесь держит ровным счётом только Ветер, да отражение Луны. Он обнимает Криса, буквально набрасываясь на него. Чонин отвратителен!

— Эй, ты чего, не плачь! Пожалуйста, не плачь. Только не из-за меня! Всё же хорошо. Крис, не плачь, прошу тебя, хорошо? Я в порядке, видишь! Не переживай, оно того не стоит, пожалуйста, не надо. Я сам всё ей разрешаю! Я сам виноват... Это из-за себя я страдаю. А ты не плачь, пожалуйста, не надо! Смотри, я тебя обнимаю, всё хорошо. Ты не плачь, не надо, Крис...

— Как я могу не плакать, когда мой любимый человек страдает, а я даже не знаю об этом?

От слова «любимый» у Чонина в сердце настолько больно кольнуло, что он сразу засомневался... Но Крис наверняка сказал так, потому что ему каждый из их семьи дорог.

— Я не страдаю! Ну... Я сам виноват! Крис, не плачь... Почему ты продолжаешь плакать...

— Я не могу не плакать. Нини... Почему ты раньше мне не рассказывал? Мы бы всё решили. Я бы снял квартиру, ты бы переехал ко мне. Я бы запретил Юне и на метр подходить к тебе, — Крис, уткнувшись лицом в плечо Чонина, плакал, а Ян вдруг почувствовал, что всё и вправду сможет решиться.

— Ты не считаешь меня грязным? Я же буквально спал со своей родной сестрой...

— Это она грязная! Ты не виновен в этом. Невиновен! Я сам лично придушу её! Столько лет издеваться над тобой, а нам показываться с такой хорошей стороны. Если хочешь, я с ней поговорю. Нет, я с ней точно поговорю. А потом, мы с Минхо сломаем ей пару рёбер в тёмном переулке. Чонин, я правда это сделаю!

— Не стоит... Ты тоже будешь страдать из-за этого. Я не хочу больше видеть на твоём лице слёз. Мне больнее от этого.

— Чонин, мы всё обязательно решим. Мы пойдём в полицию. Я гарантирую тебе. С этого дня ты живёшь со мной, понял меня?

— А твои родители?

— Сейчас апрель. Родители в отпуске до двадцать второго числа. В это время, пока их нет, ты живёшь у меня, а я буду искать квартиру.

— Зачем ты хочешь меня спасти?

— Ты дорог мне! Я не могу закрыть глаза на то, что происходит. Мы семья — мы должны друг другу помогать. Даже обязаны. Ведь семья — это не означает. что у нас одна кровь, что мы родственники. Семья — это люди, которые принимают тебя таким какой ты есть. Люди, которые помогут тебе несмотря ни на что. Мы все нужны друг другу.

— Я честно думал, что вы отвернётесь от меня.

— Никогда! И ни за что! Ты важен. Ты молодец, что смог всё же рассказать, мы обязательно всё-всё решим. Потому что ты не один. Нас восемь — мы Бесконечность. Я уверен, что парни согласятся со мной. Чонин, мы все сломаны, каждый по своему, но всё же. Мы склеиваем друг друга, лечим, помогаем. Пойми, что бы не случилось, ты всегда был и навсегда останешься частью семьи Бродячих Детей. А сейчас, давай пойдём домой. Ты дрожишь весь. Замёрз?

— Нет. Твои слова, они были мне нужны, — слабеет Чонин.

— Ты не один, а я рядом. Всегда рядом. Всё обязательно будет хорошо. Ты будешь в порядке.

Чонин и вправду весь дрожит от тёплых слов Криса, а не от холодного ветра и усомнившегося решения. Всё вдруг стало наоборот. Будто так, как надо. Внутри ужасный трепет и неприятная болезненная сила растекается по венам гробовой тишиной. Кристофер говорит такие правильные и нужные слова, в которых нуждается Чонин. Он впервые почувствовал некую частичку облегчения, когда смог рассказать свою отвратительную тайну. Которая была с ним все эти нескончаемые четыре года. Ян слаб перед сестрой, слаб перед собой, но ещё слабее он только перед одним человеком — Крисом. Он для него пример для подражания, как жить, как мыслить, как вести себя в обществе. Крис — причина, по которой Чонин до сих пор жив. Если бы не этот парень, что было бы? Только тёмная смерть со вкусом свободного ветра и отвращения к себе.

Они сломаны. Каждый сломан. Но по-разному, по-своему. Держать волю в кулаке им помогает только окружение и долгие разговоры в гараже. Где почти каждый плакал, где они рассказывали болезни от которых нет лекарств. В том месте раскрывались самые опасные грехи и истории об отвратительном детстве. Там скурена ни одна пачка сигарет и даже не десять. Там проведённых ночей больше, чем шрамов у Сынмина от отца. А их довольно много. Здесь Крис ругал Минхо с Феликсом за воровство, но как быть по-другому, когда денег нет даже на еду? А каждый раз ходить в гости к бабуле Ёнсу неправильно. Она сама старушка, ей бы себя прокормить, да Чанбина. В этом гараже, задыхаясь в слезах и глотая соджу, будто воду, Хёнджин впервые что-то рассказал о своей жизни. Смогут ли парни выбраться из ямы, в которую их бросили детьми, сделав из них беспризорников? Каждый верит, каждый надеется. Но Судьба — злая штука. Если в неё верить. А кроме веры в неё у них не осталось ничего. Судьба любит играть в русскую рулетку. Пару секунд крутится барабан револьвера, а после пуля летит в первого игрока. Так наступает конец его несчастливой жизни. Так наступает конец для Бродячих Детей.