3. в небе так чисто.
Новый рассвет. Наступает утро, но парни до сих пор в том холодном апрельском дне, где Дождь забирал в свои тёплые руки больную душу. Она устала, ей было сложно жить. А после раскрывшейся правды, смысла в своём существовании несчастный человек просто не видел. Асфальт, разбивая собственное сердце от рассказов нового собеседника, зарывался своими мистическими руками в чужое тело, старался обнять, чтоб поддержать. Двадцать первого числа не стало их лучшего друга — Ян Чонина. Сегодня двадцать второе. Прошли почти сутки с момента гибели. Минхо со слезами на глазах вспоминает, как полиция оттаскивала Криса от тела Чонина. Как он кричал и рыдал. Как врачи положили расколовшийся череп в чёрный мешок, собирая останки тела по асфальту. Как после помыли его. А парней и Юну допросили. Минхо, находясь в шоке, наблюдал за тем, как Крис срывал голос на Юну. Буквально орал на неё. А после ее слов: «Не кричи на меня! Я беременна!» и вправду перестал кричать. Поник и вовсе перестал разговаривать.
Ни Минхо, ни остальные парни так и не поняли, что произошло и почему Чонин сделал это. Полиция, осмотрев тело, выдвинули первую и последнюю теорию — суицид. Медицинские работники безусловно проведут экспертизу, сделают вскрытие, но мотив на лицо.
Парней так долго допрашивали, что отпустили только ближе к вечеру. Некоторым было настолько плохо, что пришлось вызвать скорую. Всем дали по успокоительному, а Крису поставили укол. Он всё никак не мог успокоиться. Минхо смотрел на то, как бушующая истерия не хотела покидать Чана. Он трясся от страха и боли. Сам И такие моменты переживал проще. Сначала ему безумно больно. Он тоже рыдал, чувствуя, как внутренности сгорали от страха и боли. Слёзы украшали белеющее от испуга лицо, только Дождь смывал солёность с умирающих эмоций. Минхо должен быть сильным. Он должен показать парням, что им есть на кого положиться. После Криса идёт Минхо. Потому взяв на себя ответственность он успокаивал каждого. Мягко обнимал, был рядом. Парни потихоньку успокоились. Часов прошло много. А Чану помогал каждый. Он тогда сказал: «Я не переживу ваши смерти...». Ком в горле Минхо стал набирать силы, тело желало рассыпаться от боли, но показать слабость было нельзя. Ни в коем случае. Минхо поплачет позже, когда останется один. Сейчас нельзя.
Когда полиция окончательно опросила свидетелей, и парней наконец-то отпустили, никто не пошёл домой. Только Феликс с Минхо сходили до работы подписав неоплачиваемый отпуск на неделю. Они работают у этого работодателя уже давно. Мужчина, видя в каком состоянии находятся его сотрудники, лишь искренне посочувствовал, выразил соболезнования, дал выпивку и немного готовой еды — рамёна, и отправил домой. Гуляя под дождём, чувствуя на сердце якорь, ни Феликс, ни Минхо не разговаривали по дороге до гаража.
В гараже впервые было тихо. Впервые было настолько смертно. Им не нужно было разговаривать, чтобы понимать друг друга. Достаточно было помогать вытирать слёзы и подставлять плечо. На фоне негромко играл грустный плейлист Джисона и симфония их слёз.
Крис плакал дольше и больше всех. Если ближе к полуночи у парней не осталось ни сил, ни слёз, Крис продолжал глотать горечь утраты. Даже успокоительное ему не особо-то и помогло. Он лежал на полу рядом с Феликсом и просто рассказывал про Чонина. Про то, как они познакомились, про первые проблемы. Как взрослели и проводили время вместе. Прогулки, ночёвки. Крис был разбит. И до сих пор.
В помещении пахло алкоголем и сигаретным дымом, что не желал заканчиваться. На столе стояли разогретые продукты быстрого питания. И две бутылки соджу с пивом, что были практически пусты. Даже Минхо выпил один стакан. Дрянь эту он не оценил, а вот остальным это было необходимо. Хана вывезло с двух бокалов. Он, мирно устроившись на коленях Минхо, спал. В то время как остальные продолжали разговаривать.
Минхо поднял голову к небу, а там только потолок, что будто закоптился, и нарисованные звёзды.
Уходить из гаража никто не желал. Сегодня парни решили остаться в этой огромной капсуле воспоминаний. Скорее даже —железной коробке воспоминаний. Чанбин с Хёнджином и Феликсом, расстелив диван, легли втроём на него. Сынмин с Крисом уснули в креслах. А Минхо с Джисоном в обнимку на полу. Так и проспали до утра.
Крис проснулся раньше всех. Разбудил. Пока парни просыпались, пытаясь открыть свои опухшие от слёз глаза, Чан уже налил всем по кружке ромашкового чая.
И собираясь за семейным столом, без члена семьи, Крис сказал:
— Я должен вам кое-что рассказать.
Парни вникая в разговор полностью погрузились в ту невыносимую печаль и слишком громкий крик Дождя за пределами гаража. Минхо почему-то думает, что Дождь напугал всех птиц. Их неслышно. Даже деревья не шумят, будто боятся друг друга, словно Ветер тоже исчез. Как и Чонин с рассветом.
— Я буду плакать, — выдыхает Крис, — Но вы слушайте, не перебивайте, хорошо? Я начну с банального, потому что теперь держать в себе смысла нет, — он перебирает в руках кофту в которую одет, а Минхо замечает, что это та самая кофта Чонина, — Я любил Чонина. Блять, очень любил. Я не говорил ему потому что это было бы неправильно. Мне скоро двадцать два, ему только восемнадцать. Я не хотел портить наши взаимоотношения своим признанием. Но это не главное. Я думал, что скажу ему, как только он станет совершеннолетним. Но видимо теперь никогда не скажу. Ему теперь навечно восемнадцать. Вечно восемнадцать... Блять... — Крис запрокинул голову к потолку, обращаясь к небу. Голос дрожал, губы тряслись, он еле сдерживал себя, — Хуже того то... что он ра...ра...рассказал мне один свой секрет. И мы должны на это повлиять. Юна спала с Чонином. Вернее сказать: она насиловала его. На протяжении четырёх лет, она насиловала его... Нини недавно мне об этом рассказал. Я пообещал помочь. Он даже из-за этого остался у меня ночевать. Вчера утром он убежал до дома за деньгами. Зачем я его отпустил... Для чего я это сделал! Я знаю, что случилось. Знаю, почему его больше нет с нами. Полиция нашла при нём предсмертную записку, завёрнутую в целлофановый пакет. Пока вас допрашивали, я попросил взять, прочесть, но не смог. Забрать её, я не имею права. Но мне разрешили её сфотографировать. Я прочёл записку, когда проснулся. Я хочу, чтобы вы тоже знали всё. — Вытирая тяжёлые слёзы, Крис открыл галерею, улыбаясь горечью своих эмоций. Парни ревели тоже. Каждый. Чай с ромашкой явно не смог им помочь. Не в таком горе, ни в таком стрессе.
Чан выдыхает, начиная читать:
«Я пишу это на скорую руку. Простите за ошибки. Я только что узнал, что Юна беременна. От меня беременна. Я не мгу так жить. Пртите мня. Она насилвала меня. Мне было 14 она нчала делать всё это я не мог сказать нет, не мог остановиться. Я грязный. Простите меня.
Пжалуста, накажите её. Очень прошу.
Мама, папа не плачьте! Вы не виноваты. Просто приносите мне жёлтые цветы, я буду счастлив.
Парни. Моя семья — Бродячие Дети — Брошенные Дети — жвите без меня. Я люблю вас. Каждого люблю. Минхо, Хёнджин, Чанбин, Сынмин, Феликс, Джисон. Крис... я всх вас люблю. Очень. Хотел бы я справится, но я не могу.
Крис! Не смей винить себя в моей смерти. Я сам сделал выбор. Как бы ты ни старался ты бы мне не помог. Я люблю тебя крис. Честрвски люблю.
Прощайте
ваш ян чонин».
Необъятная тишина, будто голоса поющих ангелов, окутала сознание больных людей. На уши давит пустота, давят звуки давно сломанных сердец. Как ощущать себя, когда родной человек пишет такие слова? Просит простить и не винить. Просит наказать. Пусть крутится всё чёртовым колесом, но можно ли хоть на секунду, хоть на маленькое мгновение вернуться назад? Можно ли успеть и помочь члену их ненастоящей семьи. Их настоящей семьи. Дождь, прося прощения за Чонина, стучит по железной крыше. Капли эхом разносятся по комнате в которой слёзы льются громче, чем исповеди Юны в изоляторе.
Феликс аккуратно обнял Криса, разрешая тому плакать в своё плечо. Ликс, поднимая голову к всё тому же потолку, тоже глотал слёзы горести. Выстраивая цитадели из солёных кристаллов, размышления становились ненужными.
Минхо закрывает глаза, скомкано выдыхая боль. Хан прижимается к нему, стараясь помочь и забрать её. Ту, которую И запирает в своём сердце, что скоро лопнет от всех невозможностей. Минхо, погружаясь в забвение, вдруг перестал желать слёзы. Слова Криса про изнасилование, которые он почему-то проигнорировал, стали набирать обороты вместе с предсмертной запиской друга. Минхо начинает чувствовать неописуемую злость и сумасшедший гнев. Огни выжигаю всё нутро.
— В смысле, блять, насиловала? — Вспыхивает как спичка Минхо.
— Я тоже нихуя не понял, — следом загорается Хёнджин.
— Он сам мне рассказал позавчера буквально, — заикается Крис, — Мы с ним хотели в понедельник пойти в полицию, но не успели...
— То есть, ты хочешь сказать, что Юна, которая нравилась нам всем поголовно, насиловала Чонина, сука, четыре года? — Подхватывает Джисон.
— Да, — твёрдо и достаточно уверено отвечает Крис.
— Собирайтесь, — говорит Чанбин, вставая с места, — У меня есть правило: я женщин не бью. Но тут... Я не только изобью её до полусмерти, но ещё и выебу, чтобы знала, блядина. Из-за этой суки, мы потеряли друга? Я это так не оставлю!
— Чанбин! — Кричит Сынмин, — Ты хочешь, чтобы тебя посадили?
— Бин, стой, — окликает Феликс, — Не уходи пока.
— Мне поебать на это. Пусть сажают. Главное — я отомщу за своего брата.
— Чанбин, сядь ко мне. Пока я насильно тебя не посадил, — грубо говорит Хёнджин, а Минхо замечает, как Хван влияет на Со. Чанбин скидывает с себя обувь, которую успел надеть и садится рядом, слушая.
— Полиция, — начинает Минхо, — Уже прочли записку. Скорее всего прочли. До обеда они заберут Юну, если уже не забрали. Нет смысла в том, чтобы бежать к ней. Ты сам же попадёшь под горячую руку.
— Но так ведь нельзя, — говорит обессиленный Чанбин.
— Можно, — приобнимает его Хёнджин, — Можно.
— Надо будет помочь родителям его с похоронами, подготовить всё, — шепчет Феликс.
— Почему он ушёл... — Не унимался Крис. Этому парню было больнее всех. Намного хуже, чем остальным. Он впервые смог почувствовать надежду между Чонином и собой. Думал, что всё наконец изменится. Оно и изменилось, только в другую сторону.
— Крис, — начал Хан, — Значит, так было нужно. Если Чонин выбрал путь уйти: мы не можем начать осуждать его. Он не смог справиться даже зная, что мы никогда бы его не осудили, а только бы помогли, поддержали. Так бывает, что люди не справляются. Не вини себя. Он этого не хотел.
— Ты сказал, что так было нужно, кому было нужно?
— Богу.
— Тогда я больше не верю в него. Он забрал самое дорогое, что у меня было. Теперь у меня и Веры нет.
Минхо закусил губу, сдерживая себя. Крис обессиленный лежал на плече у Феликса, проливая слёзы, как дождь воду на улице. Мир мерк. А время утекало потоком дождевой воды в канализационный сток. День они снова провели в гараже. Купили еды, обсуждали Чонина, вспоминали счастливые моменты и тихо смеялись. Порой горько плакали, закусывая слёзы солёной пиццей. И день унёсся в тень. В тишине и красоте тех уже старых моментов, солнце покидало землю.
Память и есть смертельный яд, который будет отравлять душу несмотря ни на что. Как бы человек ни старался забыть, к сожалению это не исправить. А фразу «Время лечит» — придумали только для того, чтобы оправдать действия этого яда. Ведь в самом деле — время и вправду лечит. Только вылечить никогда не сможет. Время всего лишь помогает яду чуть раствориться в организме, чтобы не было так же больно, как и в первый раз. Время — таблетка, которую человек глотает в надежде на мгновенный эффект. Но получает только боль страдания и погружённые моменты в петлю.
Минхо весь день ни на шаг не отходил от Джисона. Всегда рядом, всегда под боком. Обнимает, держит, не отпускает. Не заметить их особых взаимодействий только слепой мог. Остальные же смотря на картину, ясно понимали, что эти парни точно что-то не договаривают.
— Парни, — зовёт Хёнджин, — А вы ничего не хотите нам рассказать? — Жуёт холодную пиццу Хван, когда все успокоились.
Минхо смотрит на Джисона, чувствуя его тепло в своей руке. Он бы рассказал, но правильно ли это будет, если у Криса умер любимый человек? Это будет неправильно.
— Нет, всё по-старому, — режимно отвечает Минхо, видя в глазах Хана благодарность.
— Вы можете рассказать, — тут же отзывается Крис, — всё нормально.
Минхо мнётся. Говорить или нет? С одной стороны парни ведь давно всё поняли, просто хотят убедиться, но рассказ этот может принести Крису неимоверное количество боли. Ему и так сейчас несладко.
— Д-да, мы встречаемся, — тянет Минхо.
— Я рад за вас, — шепчет Крис. Кажется, вновь собираясь заплакать.
— Крис, прости... Мы хотели вчера рассказать, — мнётся Хан, — Но обстановка была не та. Извини, что ты и парни узнали всё в такой момент.
— Вы не виноваты. Я, наоборот, рад за вас. Минхо давно в тебя влюблён, Хани. Мы с ним вместе тянули. Боялись признаться.
— Вот как, — смеётся Джисон, лишь сильнее сжимая ладонь Минхо.
— Надо жить дальше. Чонин бы дал мне подзатыльник за то, что я реву. Я только его нашёл и тут сразу же потерял. Мы должны помочь с похоронами и научиться жить дальше. Когда-нибудь мы все умрём. И кто-то станет тем, кто потеряет всех. Нам ещё повезло, парни, — вытирает слёзы Крис, а остальные снова путают всхлипы в волосах.
— Надо двигаться дальше, — подхватывает Сынмин, — Крис прав. Мы должны помочь и научиться жить без него. От Чонина остались только воспоминания, которые должны жить. Давайте сохраним их, хорошо? Фотографии, игрушки — всё это. Мы должны сохранить.
— Он бы точно не хотел, чтобы мы ревели. — Кладёт голову Хван на плечо Чанбина. Забывая про их разговор и отношения, — Помните, когда Хан разбил коленку, года два назад, Чонин его успокаивал и говорил беречь слёзы, потому что из-за них зрение портиться?
— Да, да, да! — Начинает смеяться Чанбин, — Боже, я ему тогда говорил, что всё это бред, а он доказывал мне.
— Наверное, ему Юна говорила это, чтобы он не плакал, когда она... Ну, в общем вы поняли, — шептал Феликс. Крис, лежавший у него на плече, прикрыл глаза. Видимо от изнеможения.
Парни промолчали на высказывание Ликса. Думать о плохом совершенно не хотелось.
— Может, тогда нам лучше по домам? — Махнул головой Минхо в сторону Криса.
— Да, пойдёмте. Завтра сходим до родителей Нина. Спросим, может, им помощь нужна. И узнаем про похороны.
Даже когда перебьётся хрусталь, когда закат догорит синем пламенем проигрыша, парни всегда будут рядом. Смерть Чонина пошатнула их. Практически убила. И как объяснить это дикое желание вернуться в прошлое? Замороженными пальцами повернуть время вспять, только чтобы выбрать другой вариант развития событий. Но жизнь не просто так даёт человеку испытание. Многие взрослые, уже даже пожилые люди говорят, что: «Страдать надо в детстве, чтобы не пришлось страдать во взрослом возрасте». Но парни страдают и продолжают, даже несмотря на то, что детство далеко не было столь прекрасным. Нити их жизни, переплетённые в один крепкий узел, смогли потерять одну нить. Она не справилась и порвалась.
Парни и есть тот самый одинокий Бог, что брошен всеми.
Собирая пожитки, парни расходятся по домам только ближе к десяти часам. Солнце уже прячется за горизонтом. Феликс ушёл к Крису, Сынмин к Хёнджину и Чанбину. Бабуля Ёнсу пустила их. Женщина сама ревела узнав про смерть Чонина. Джисон с Минхо поднялись в квартиру И.
Расстилая постель, они молчали. Минхо слушал дуновения ветра и рассказы Дождя. Джисон сидя у открытого окна размышлял о жизни. Что делать дальше? Как быть? Миллионы вопросов, миллиарды неразгаданных ответов. В квартире теплее, чем в гараже. Глаза уже закрываются.
— Что думаешь, Минхо? — Начинает Джисон.
— Насчёт чего?
— Насчёт Криса.
— Мне искренне жаль его. Я бы не смог пережить твою смерть. За тобой бы ушёл.
— Ты бы совершил суицид из-за меня?
— Знаю, что звучит глупо, — падает на кровать Минхо, — Но у меня ничего нет кроме тебя и парней. Ради чего мне жить?
— Ради себя?
— Это сложно. Представлять больно, что однажды я лишусь вас. Даже думать не хочу. Как просыпаться зная, что тебя нет?
— Но решиться на суицид...
— Сони, ты думаешь я никогда об этом не думал? Я даже пробовал. Банальная и глупая попытка свести счёты с жизнью. Я наглотался таблеток, а утром проснулся. Это того не стоило. Меня уже заразила смерть, избавиться от этого я не смогу.
— Сможешь, если захочешь, — садится Джисон рядом с Минхо, — я рядом. Никуда не уйду. Но отпущу, если уйти захочешь ты.
— Я не хочу никуда идти. Мне с тобой хорошо, Сони, — шепчет Минхо смотря прямиком в глаза.
Он поднимается с кровати, путает пальцы в волосах Хана. Смотрит спокойно, ловя взглядом, каждый сбитый вздох. У самого дыхание сбивается, а мысли путаются в тучах за окном. Минхо, чувствуя дрожь во всём теле, аккуратно тянется к губам Джисона. Хан, кажется, сейчас умрёт от нетерпения. Каждый поцелуй с Минхо, а их было всего три, особенный по-своему. Новые чувства, новые эмоции при слиянии их сломанных душ. Щёки Джисона уже горят, а сердце Минхо готово остановиться. Только вечный двигатель в другой груди не разрешит сделать это.
Минхо целует Джисона. Мягко, выдыхая волнение на ланиты, Хан закрывает глаза, мурашки бегут весенними побегами по коже. Мурашки больше не страшны. Вместо их проросли цветы. Джисон кладёт ладошки ему на плечи, обжигая чувствами. А Минхо тихонько отстраняется. Слыша, как их сердца бьются в унисон. Он тянет руки к Джисону, приятно обнимая, устраивая дрожащие пальцы на спине. Хан аккуратно устраивается в объятиях своего любимого человека, ощущая прикосновение его губ на своей макушке. Только дождь за окном считает дни до счастливого далёко.
— Всё будет хорошо, — шепчет Джисон.
Минхо кивает головой, соглашаясь с Ханом.
— Обязательно будет.
Дождь накрывает тёплым одеялом. Минхо, оставляя окно открытым, ложится на кровать, кладя руку так, чтобы Хану было удобно устроиться на ней. И, закрывая глаза, чувствуя любовь рядом, Минхо засыпает зная, что совсем скоро они смогут жить не из тревоги, а из любви.
○ ○ ○
Минхо с Джисоном завтракают на кухне, глотая тёплый чай с шоколадным печеньем. За окном всё та же пасмурная погода. Казалось, Дождь не желает покидать их маленький Мирок. Может, у него есть ещё одно задание здесь? Никто не задумывается над этим. К чему, когда в этой смерти можно найти свою эстетику и атмосферу? Лампочка желтого света освещает небольшую кухню солнечным теплом. Тени, отражающиеся от предметов, играют в прятки на полу. Пыль перепрыгивает всемогущее время, играет с геометрией тьмы. Джисон с Минхо практически молчат, лишь изредка вставляют фразы в пустоту, они поддерживали живость в помещении. Вода стекающая с окна, наблюдала за ними. Вернее, Дождь наблюдал. Серые тучи давили на панельные дома. Грозясь и вовсе раздавить. Но гранитовые надгробия сильнее, чем мысли о смерти. Феликса до сих пор не было в квартире, хотя на часах уже был одиннадцатый час.
Морально тяжело. Как это терять друга? Больно. Каждый из парней страдал. Они ценили друг друга, помогали. Да, за такой небольшой промежуток времени они стали ближе, чем просто друзья. Они — семья. Терять члена семьи легко только для тех, кто не любил. Хану было легко потерять мать. Он не любил её. Минхо будет легко потерять родителей. Он даже не узнает, если из них кто-то покинет этот Мир. Невыносимо больно, настолько, что дышать невозможно, будто внутри глотки — ожоги, что до сих пор тлеют. Где кожа продолжает обугливаться. Видеть близкого человека весёлым и счастливым ночью, а утром смотреть на свежее тело — отвратительно тяжело. Тем вечером всё было хорошо. Они кушали, разговаривали, шутили. А что стало утром? Умер Чонин.
Сначала Минхо не верил. Ну что за бред, ведь так? Чонин просто пытался летать. Хотел прикоснуться к солнцу. Но в первого раза не получилось, нужно попробовать ещё! Минхо, сидя на мокром асфальте, смотря на поломанные крылья Чонина, в голове крутил только одну фразу: «Вставай, Нини. Хватит. Вставай. Вытирай кровь с колен. Вставай! Чонин, вставай!». Но он не встал. И больше никогда никто не услышит звонкий смех и приятный голос. На этом пришёл настоящий конец. Чонин настрадался за свою жизнь. Такое бывает, что даже близкие люди не в силах помочь. Всегда решение остаётся за человеком. Крис пытался помочь, но душа Нина уже была заражена смертельной болезнью Красных Роз. А дождь лишь удобрял и помогал цветам вырасти. Это его прямая обязанность. Чонин бы всё равно не смог выкарабкаться. Он и не стремился. Многое о нём не знали друзья. Например, Чонин стал запиваться, потому и гулянки пропускал. Но, когда встречался с парнями больше кружки себе не позволял. Чонин жил, горел и умер, и ушёл доиграв эпизод.
У Минхо внутри чёрная дыра вместо сердца. Что-то тянущее его прямиком в пустоту. Терять тяжело. Пропустить бы все метаморфозы, все генетические болезни, развитие и стать высшим существом. Научиться бы бессмертию. Чтобы вдыхать хвойный воздух осознавая, что он не сможет убить. Люди были бы счастливее, здоровее. А вдруг можно было бы научиться воскрешать мёртвых, что бы было тогда? Дорогие, родные, близкие — все они остались бы живыми. Стали бы вновь частью этого Мира. И сколько не глотай печаль — легче никогда не станет. Как и возможностей человеческого организма.
Минхо слышал, как ночью Хан тихо плакал утыкаясь лицом в подушку. Он сам пустил дорожку слёз в мёртвую почву. Сам чуть крепче приобнял будто во сне. А на утро никто и словом не обмолвился, что ночью оба плакали. Таков итог счастливой жизни Ян Чонина. Таков итог члена семьи.
○ ○ ○
Дни летели минутами, а минуты — мгновениями. За окном всё тот же дождливый апрель. Сменилась только дата. Сегодня, двадцать пятого апреля две тысячи девятнадцатого года, стоя под проливным дождём в чёрном похоронном одеянии, семеро парней смотрели в выкопанную могилу совершенно не зная, как жить дальше. Что будет после похорон? Ведь продолжить существовать без этого человека невозможно. Но надо будет учиться. Привыкать, что одного яркого смеха больше не будет. Что одно место в гараже, который они сделали сами, будет пустовать. Одной пары обуви всегда будет не хватать. А на одиноком крючке на вешалке больше никогда не будет висеть кофта. Продуктов теперь придётся покупать на одного человека меньше.
Дождь лил не переставая. Заливая дорожки океанами выплаканных слёз. Птицы, спрятавшись в своих гнёзда, наблюдали за тем, как люди роняли те же капли, но только кристаллов, на холодеющие руки. Протирали глаза мокрыми платками. Мать утыкалась в плечо отца, который держал зонт над ними, сам плача от боли внутри. Парни стояли позади них наблюдая за тем, как родственники подходили попрощаться с Чонином. Кидали по горстке сырой земли в могилу и отходили. Когда вазу с прахом опустили, мать Яна начала рыдать ещё сильнее. Буквально надрывая голос от крика и слёз. Парни тоже рыдали. Каждый. Джисон выл, уткнувшись Минхо в грудь. Чан обнимался с Феликсом. Чанбин, Хёнджин и Сынмин рыдали втроём. Как во всех банальных книжках про любовь шёл дождь во время похорон. Но только Чонин знает, что Дождь души смертных забирает. Он никогда так просто не приходит. Всегда есть цель.
И стоило только земле полностью покрыть вазу с порохом, а родственникам положить венки и живые цветы, все тут же разошлись. Маме Чонина стало плохо. Она вместе с бабушкой уехала домой. Остался только отец Яна.
— Господин Ян, — начинает Крис, протягивая пачку сигарет. Мужчина головой кивает, стоя около ворот кладбища. Он берёт сигарету, закуривая, готовый ответить на все вопросы, — Примите наши искренние соболезнования.
— И вы мои, парни. Чонин был вам лучшим другом. Вы для него были лучшими друзьями. Вам тоже тяжело, я понимаю.
— Что... что... — Заикается Крис, боясь спросить самое отвратительное.
— Что с Юной? Её будут судить. Заставили сделать аборт. Статей много. Адвокат говорит, что дело гиблое. Скорее всего её казнят. А он, узнав о том, что она натворила, сам отказался вести дело. Адвокаты в полиции нынче справедливые.
— Это...
— Крис, друг, ничего не говори. Я сам воспитал скот, а не человека способного жить в обществе. Мне не жаль свою дочь. Мне жаль своего сына, который боялся признаться в этом. Может, можно было ещё что-нибудь решить. Только сейчас уже ничего не сделать. Чонин мёртв. Ему теперь всегда будет восемнадцать.
— Чем планируете заниматься теперь? — Докуривает Минхо. К слову, курили все, кроме Джисона и Сынмина.
— Карина беременна. Как так получилось мы и сами не знаем. Но, думаю, что это знак. Она зацепилась за это потому что узнала о беременности на следующий день после смерти Чонина. Сначала плакала от боли, потом от счастья. Думает, что это душа Нини хочет переродиться в новом ребёнке. Я не стал отрицать и отговаривать её. Если так, она сможет пережить его смерть, то пусть так и будет. Вот так в сорок шесть снова стану молодым отцом.
— Вы всегда можете на нас положиться, господин Ян, — говорит Хёнджин. — Мы с парнями всегда поможем, вы только попросите.
— Думаю, что ваша помощь определённо понадобится, когда родится ребёнок, — смеётся мужчина, выкидывая сигарету в траву, — Ладно, пойду я. И вы давайте по домам. А то заболеете ещё.
— Конечно, сейчас пойдём, — улыбается Крис ему в след.
Закончилась история мальчишки с красивым именем Ян Чонин. Парни стояли около ворот, куда с возрастом будут приходить всё реже. Плакать меньше. Со временем всё пройдёт. Обязательно. А пока не поздно, нужно беречь себя. Пусть дождь всё так и льёт, Минхо впервые заметил, что он тёплый. Даже приятный. Будто проблемы уходят. На душе становится легче.
— Парни, а пойдёмте на заброшку? Возьмём еды, заберёмся на последний этаж и... — Сынмин перебивает Минхо.
— И спрыгнем!
— Бля, чел, не в этой ситуации, — замечает Хёнджин.
— Извините, что-то я...
— Хорошая идея! Давайте пойдём! Давайте докричимся до Чонина! — Сквозь вновь катившиеся слёзы по щекам предложил Крис.
Даря улыбки они побежали в магазин, представляя, что каждому снова по тринадцать лет. Они снова беззаботные дети, которые не думают о будущем. Не думают о жизни. Впереди только счастья и нескончаемые потоки дождя.
В кармане газировка, пачка сигарет и сникерс. Парни практически летят на последний этаж. К месту встречи с душой Чонина. Там облака достают до строений, там Небеса разрешают говорить с мёртвыми.
И крики достающие до неба были похожи на голоса ангелов.
«Чонин, ты навсегда останешься с нами!» — Хёнджин.
«Чонин, ты всегда будешь частью нашей семьи!» — Минхо.
«Чонин, не забывай, что Бродячие дети — навсегда!» — Чанбин.
«Чонин, будь счастлив там» — Феликс.
«Чонин, присматривай за нами!» — Джисон.
«Чонин, я тебя люблю» — громче всех крикнул Крис.
И заклиная свои слова, они чокнулись банками пепси, смеясь от боли и плача от радости.
○ ○ ○
— Готов? — шепчет Минхо на ухо Хана, аккуратно целуя в мочку.
— Готов, — прикасаясь губами к губам, также в ответ шепчет Джисон. Он обвивает тело Минхо. Утыкаясь носом в изгиб шеи.
Воля в кулаке Минхо. Он считает секунды нежно гладя Хана по спине.
Раз.
Два.
Три...
— Господи! — вскакивает Минхо с мокрой постели. Своим громким голосом он разбивает тишину в квартире.
С коридора чьи-то быстрые шаги слышны, а после макушка родных волос оказывается в дверном проёме. Минхо смотрит на Джисона, который точно его что-то спросил. Но И не слышит. Он игнорирует слова, подрываясь с постели, чуть-ли не спотыкаясь, хватает Джисона, крепко обнимая.
— Живой... Живой...
— Минхо, что с тобой? Сон плохой приснился?
Хо только кивает в ответ, боясь начать говорить.
— Всё хорошо, я рядом, — Хан обвивает его тело в ответ, смотря карими глазами на бледные плечи.
— Мне приснилось, что мы умерли... Я так испугался, что потерял тебя...
— Мы живы, Хоша. Всё хорошо. Это из-за Чонина. Это пройдёт со временем, — Хан переводит дыхание, — Феликс уже на работе. А я пришёл к тебе завтрак приготовить. Подумал, что ты опять ни хрена не поешь, только чай попьёшь, да сигарету на балкон выкуришь.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, — смеётся Минхо.
— Что уж тут. Давай одевайся и пойдём завтракать. Вечером сходим к родителям Чонина. Крис в беседу написал, что ему отец Чонина позвонил, сказал на поминки приходить. Сегодня уже сорок дней.
— Сорок дней... Почему время так быстро проходит?
— Потому что раны твои заживают.
— Я люблю тебя, Сони, — шепчет Минхо.
— Ты сказал это во второй раз за все наши отношения.
— Считаешь?
— Всегда буду, — смеётся Хан, целуя в лоб, — Пойдём завтракать, любовь моя.
Дождь закончился в тот день, когда кладбищенские ворота закрылись за последним вышедшим. Что будет впереди известно только Богу, но как бы сказал Хёнджин — Вселенной. Проблемы никуда не денутся, как и вера в лучшее. Терять всегда тяжело, но, потеря — один из главных жизненных опытов, который, к сожалению, придётся пройти каждому человеку. Чтобы ни происходило — всё есть опыт. Всё есть прошлое. Оглядываться назад, чтобы сравнить то, кем был человек и кем стал — важно. Нет прошлого — нет будущего.
Парни обязательно выберутся из нищеты. Станут личностями, вырастив в себе настоящего человека. А пока они собираются после поминок пойти в гараж, чтобы обсудить прошлое, дабы наконец-то отпустить его.