Твой шанс

— Она ко всем женщинам так относится или я особенная? — Шёпотом интересуюсь я, нарушая слишком длительное молчание.

— Ко всем, — после минутной паузы, отвечает Димион.

— Ты врёшь. Ты пытаешься загладить вину за чужое поведение, но дело в том, что ты не должен этого делать. Я понимаю, что твоя экономка или кто она ещё, возненавидела меня с первого взгляда.

— Ты ошибаешься. Она ненавидит не тебя, Селена. Она ненавидит твою профессию. Она считает, что ты риелтор, — мягко смеётся Димион, качая головой. Он держит полотенце и смотрит на воду, словно не знает, что дальше делать.

— Но я не риелтор, — замечаю я, перехватывая из его рук полотенце. Я делаю всё автоматически. Закатав рукава, я смачиваю полотенце в тазу и чувствую, как мою кожу на руках колит из-за высокой температуры воды.

— Это правда, но Абигаэль считает тебя той, кто пытается украсть наш дом.

— Украсть? Разве ты не хочешь его продать?

— Уже очень долгое время, но постоянно она или кто-то ещё убеждают меня, что не нужно этого делать. Сейчас же я принял твёрдое решение избавиться от этого места. Абигаэль именно этим недовольна.

У меня на губах появляется улыбка уважения к этой женщине. Она просто боится потерять свой дом.

— Знаешь, это ведь нормально, — замечаю я, пододвигаясь ближе к Димиону. Я касаюсь полотенцем его ран на руках, отчего он шипит.

— И боль сейчас тоже нормально. Дыши, дальше будет легче. Нужно обработать раны, чтобы смыть грязь и снег. Увы, экология сейчас ужасна, поэтому неизвестно, из чего сделаны снежинки. А насчёт Абигаэль, почему бы тебе не объяснить ей свою позицию? Я уверена, что у тебя есть веские причины продать и в крайние сроки это место, — я на секунду поднимаю взгляд на задумчивое лицо Димиона и возвращаюсь к его руке. Я действую крайне осторожно, чтобы не доставить ему большего дискомфорта, чем уже есть. Я не могу объяснить свои чувства, но я уверена в том, что бед с этого человека достаточно.

— Она знает обо всех моих причинах.

— И всё же они для неё не имеют особой значимости.

— Да. Абигаэль считает, что я слишком рано сдался и мне нужно благодарить за то, что я имею. Но я не благодарен. У меня не так много времени. Я хочу избавиться от этого места до Рождества.

— Потому что содержать подобный замок довольно дорого? — Интересуюсь я, продолжая аккуратно смывать кровь с его второй руки.

— Нет, дело не в деньгах. Дело в том, что я...хм, уезжаю. Навсегда.

Я резко вскидываю голову и внимательно смотрю на Димиона.

— На это есть тоже веские причины? Есть причины всё бросить здесь? Сжечь мосты?

— Есть.

— Но ты ведь понимаешь, что бегство от проблем и боли прошлого, не решит твои проблемы? Я имею в виду, что это место для тебя очень важно, но в то же время оно, видимо, заставляет тебя испытывать боль из-за воспоминаний, которые ты похоронил здесь. И ты стараешься избавиться от вещи, но воспоминания и чувства немного другое. Дело не в замке, а в тебе. Ты не хочешь избавляться от боли. Ты живёшь ей, — я мою полотенце и подхватываю снова руку Димиона.

— С чего ты, Селена, решила, что мне больно? — Резко спрашивает он.

— Ну, во-первых, своей интонацией и желанием защищаться, ты доказал, что я права. Во-вторых, мне не пять лет и даже не восемнадцать, чтобы ничего не замечать. В-третьих, мой дедушка делал то же самое, когда потерял свою любимую. Он начал избавляться от её вещей. В-четвёртых, я слишком много читала, и герои книг делали так постоянно. В общем, я считаю, что здесь ты был счастлив и здесь же ты испытал сильное горе от потери кого-то близкого. Тебе всё вокруг напоминает об этом человеке, и ты решил, что для тебя будет проще побег от воспоминаний, а не встреча с ними лицом к лицу, — спокойно заключаю я и внимательно рассматриваю царапины на его коже. Это странно, но они уже не кажутся такими ужасными, какими были пять минут назад. Я могу поклясться, что раны были куда глубже, из них хлестала кровь. Сейчас же они как будто уже затянулись.

— Твои...

— Да, спасибо. Мне уже лучше, — Димион вырывает свою руку из моей. Я хмуро смотрю на него.

— Я хотела сказать, что твои раны...

— Всё в порядке. Надо заняться было твоими, а я задумался, — цокает он, качая головой.

— Я тоже в порядке, но...

— Думаю, тебе стоит немного отдохнуть. Где твои вещи, Селена? — Перебивает он снова меня.

— Они в машине. Чемодан там, — кривлюсь я. — Ворота открылись не так хорошо, как мне хотелось бы. Мой чемодан бы не пролез, поэтому я оставила его в багажнике.

Димион бросает взгляд на окно, за которым бушует ветер. Он с яростью бьёт по стеклу. И это бы могло напугать меня, эта непогода, но мне не страшно. Совсем не страшно. Мне нравится быть в тепле и видеть, как снег негодует, что не может добраться до меня.

— Так я была права? — Подаю голос, разрушая шум ветра за окном. Димион смотрит на меня. В его глазах полное непонимание.

— Я говорю о воспоминаниях потери близкого человека здесь, — напоминаю я.

— Нет.

— Ты слишком быстро ответил, — улыбнувшись, журю его.

— Я никого здесь не терял. Это место стало бесполезным. Здесь нужен ремонт и уход. У меня же иные планы. Я собираюсь в Америку. Меня там ждут.

Я молчу, обдумывая его слова. И всё же что-то здесь не так.

— Ладно. Если тебе ложь куда ближе, то я не против. На самом деле это меня не касается, — приняв равнодушный вид, я пожимаю плечами.

— Ты очень упрямая и любопытная, Селена, — прищуривается Димион.

— Увы, да. Мой дедушка всегда меня поощрял в отличие от родителей. Вообще, дедушка всегда говорил мне, что я появилась в этом мире, чтобы изменить чью-то жизнь. Может быть, и не одну, — довольно улыбаюсь я.

— С чего он это взял? — Напряжение в голосе Димиона меня совсем не смущает. Я знаю, как реагируют люди на мои слова и на меня. Поэтому друзей у меня нет, и я научилась молчать. Но сейчас я словно получила разрешение говорить всё подряд. И это здорово. Я чувствую себя свободной. Да, это странно, но против своих желаний я идти не могу. Ладно, могу. Не хочу. Что-то внутри убеждает меня, что это верный путь.

— Потому что он меня слишком сильно любит. Когда ты любишь человека, то тебе безразлично, как его видят другие. Ты хочешь, чтобы он был особенным. Мой дедушка из таких людей. Он чересчур в меня верил, а я даже колледж нормально не смогла закончить. Я прошла курсы бухгалтерского учёта, чтобы зарабатывать. Хотя я всегда думала, что буду помогать людям. Мне хотелось бы этого, но жизнь повела меня другой дорогой. Хотя сейчас у меня есть возможность помочь. Тебе.

— Мне? А мне нужна помощь? — Усмехается Димион.

— Ну да, с продажей этого замка. Если я заполню все выданные мне документы, то ускорю процесс исполнения твоей задумки сбежать от воспоминаний.

— Я не сбегаю, — цедит он сквозь сжатые зубы. Это вызывает у меня улыбку.

— Хорошо, если тебе так удобнее думать, — пожимаю плечами и разминаю шею. Чёрт, все мои мускулы болят, словно по мне машина проехалась.

— Чай? — Внезапно предлагает он.

— Да, благодарю. Я бы выпила чай, — киваю я.

Димион быстро подскакивает на ноги и хватает таз с водой. Я краем глаза наблюдаю за ним. Он снова бежит. Я точно знаю. Но вот какая мне разница? Димион для меня абсолютный незнакомец, а я лезу в его жизнь. Я была не так воспитана. Я, вообще, так долго не вела беседы с незнакомцами. Исключение — Джозеф. Мы сразу поладили, и я не помню, чтобы мы расставались надолго. Даже когда он учился в колледже, он каждый день мне звонил.

Чёрт, кольцо. Я перевожу взгляд на свои пальцы и тяжело вздыхаю. Джозеф будет крайне недоволен. И также я должна была ему позвонить, как только добралась до места, но я этого не сделала. Забыла. Сейчас же я достаю свой мобильный и внутри меня растекается облегчение. Нет сети. Это отлично. У меня есть прекрасное оправдание, да и время, чтобы найти чёртово кольцо. Я изначально была против такого дорогого украшения, но для Джозефа это было так важно, что я сдалась. Конечно, я не постоянно носила это кольцо. Зачастую я его снимала, чтобы оно не привлекало внимание, и носила обычную бижутерию на этом пальце. Это была причина наших частых ссор. Но я зачем-то надела кольцо вчера перед отъездом и вот теперь потеряла его.

За моей спиной открывается дверь, стирая любые мысли о прошлом. И мне нравится, что не приходится думать о реакции моего жениха на всё произошедшее. Вообще, мой мир разделился на явь и сон. Сейчас я во сне и хочу наслаждаться приятным обществом и разговорами, прекрасным замком и таинственной погодой. Я словно попала в свой собственный сказочный мир.

Димион ставит поднос на пол рядом со мной и наливает мне чай. Кроме чая на подносе тарелка с песочным печеньем, которое я обожаю. Я хватаю печенье и бросаю его в рот.

— Боже мой, там же мягкая начинка. Я давно уже такие не ела, — издаю восхищённый стон и беру ещё одно печенье. — Моя бабушка готовила их. На самом деле мы их придумали вместе. У нас был тайный ингредиент...господи, цедра лимона. Как такое возможно?

— Это печенье готовит Абигаэль, сколько я себя помню. Да, она добавляет туда цедру лимона.

— Ты не любишь её, — выпаливаю я. — У тебя аллергия на лимоны и на все цитрусовые. Ты даже лимонад пьёшь без лимона, а просто газировку с яблоками.

— Что?

— Что?

Мы смотрим друг на друга и по моему телу снова проносятся мурашки.

— Ты сказала...

— Да, я помню, что я сказала. Наверное, я просто ударилась головой, — хмурюсь я, потирая лоб. — Здесь есть и пустые без лимона. Они с шоколадом.

Откуда я это знаю? Мне становится не по себе.

— Мы когда-нибудь встречались? — Тихо спрашиваю я.

— Нет, никогда. Я бы тебя запомнил, Селена. Всё в порядке. У меня нет аллергии на лимоны и на цитрусовые. Наверное, ты меня с кем-то перепутала, — мягко отвечает Димион.

— Наверное. Не понимаю, откуда это появилось в моей голове. Честно, понятия не имею. Может быть, и правда с кем-то путаю. Но у меня не так много знакомых мужчин, — шепчу я.

— Книги. Ты говорила, что много читала.

— Да, я обожала читать.

— Снова в прошедшем времени, — замечает Димион.

— Выросла. Ответ тот же.

— Как это мешает читать книги? — Удивляется он.

— Я фантазёрка. И меня испугали мои фантазии. Они стали живыми, — признаюсь я, крутя в руках чашку с чаем. — Но это вряд ли интересно, поэтому...

— Мне интересно, Селена, — Димион кладёт ладонь поверх моей руки, и я поднимаю на него взгляд. В свете камина, мягкого аромата печенья и мяты в чае, непогоде и темноте за его спиной, я ощущаю радость, что он не смеётся надо мной, а готов выслушать. Люди зачастую смеются или же называют меня странной. Но этот мужчина...близкий мне.

— Что именно ты подразумеваешь под своими словами? — Интересуется он.

Я тяжело вздыхаю и слабо улыбаюсь.

— Я обожала разные исторические романы и потом видела во снах продолжение их. Я становилась героиней своего романа и жила им. Я же упоминала, что видела похожий замок во снах. Так вот, я видела не только его. Но ещё и краски.

— Краски? Ты имеешь в виду твои сны были красочными?

— Нет...то есть, да. Они были очень красочными, я была там счастлива. И я была там взрослой. Около шестнадцати-восемнадцати лет или чуть больше. Но я видела краски. Я рисовала ими. Я помню, что отчётливо видела свои пальцы, измазанные в красках. Я знала, что меня кто-то обнимает, и я говорила...говорила вот это: «Каждый оттенок принадлежит тебе. Я хочу, чтобы все краски этого мира были тобой. Чтобы я чувствовала их так же, как чувствую тебя сейчас. Я хочу помнить каждый оттенок этих цветов, как отрезок моей жизни и счастья с тобой».

— Слова какой-то книжной героини?

— Нет, у меня хорошая память. Это были мои слова. Я говорила их кому-то. Кому-то, кого сильно любила. И жить с подобным в двенадцать крайне было сложно. Я словно находилась в двух мирах и постоянно искала...искала того человека, который был в моих снах.

— Ты его видела? — Хмурится Димион.

— Ни разу. Я так хотела, но когда я поворачивалась, чтобы посмотреть в его глаза, то смотрела. Но когда просыпалась, не могла вспомнить, как он выглядел. Это были просто фантазии. Чушь. Я перечитала любовных романов, — хмыкаю я.

— А если нет? Если ты видела нечто необъяснимое? К примеру, свою прошлую жизнь?

— Ты в это веришь? — Удивляюсь я.

— Я верю в перерождение, Селена. Я знаю много историй, когда люди помнили свою прошлую жизнь и искали свою семью. Но между двумя жизнями прошло много лет и им не удавалось найти то, что им было нужно, — серьёзно отвечает он.

— Выходит, что в прошлой жизни я была несчастна, — приподнимаю уголок губ в печальной улыбке, а затем делаю глоток чая.

— Почему несчастной?

— Последние мои сны были о потере. О сильном горе. О боли. О разлуке. О слезах и об отчаянии.

— Это как?

— Я помню, как бежала по лестнице, и умоляла кого-то не уходить, не бросать меня. Но он всё равно бросил. Он ушёл, и потом сны закончились. Я видела, как закрылась дверь. Я помню снег. Я помню холод и то, как скачет лошадь впереди. Я пыталась её догнать, но это было бесполезно. Я помню чувство одиночества, и всё стало чёрным. Ещё я думала, что это могли быть мои переживания. Мои родители...не сказала бы что они сильно заботились обо мне. Может быть, во снах я просила их о любви, — в моей груди появляется давление снова.

— Прости, я так много болтаю, — дёргаю головой, чтобы сбросить с себя дурные мысли. — Я...не самый болтливый человек на самом деле. Но вот с тобой стала болтушкой. Я не рассказываю о своей семье и о своём прошлом.

— Селена, порой мы встречаем людей, которым хотим всё рассказать. Это нормально и мне было интересно тебя послушать, — с теплотой в голосе говорит Димион.

— Ладно, только вот я о себе и о себе только говорю. Раз уж я стала невольно твоей гостьей, и мы перешли рубеж формального общения, ты мне скажешь, что означает твоё имя? — Я выгибаю вопросительно бровь и наклоняю немного голову набок.

— Это греческое имя. Моя мать имела греческие корни и назвала меня так.

— Хм, и что же оно означает?

— Ничего, — пожимает плечами Димион.

— Как так? Все имена что-то означают.

— Это правда. Оно переводится, как «надевать, одевать, проникать или входить». Вот и всё. Значение этого имени до сих пор неясно.

— Надо же. Но должно же быть какое-то объяснение?

— Не у всего есть объяснение, Селена, Богиня Луны.

— Это не обидно, — смеюсь я. — Бабушка так меня тоже называла. Она считала, что мои сны поэтому и такие красочные. Я привязана к Луне, как и любая женщина.

— Твоя бабушка любила мифологию?

— Она любила всё мистическое и необъяснимое, — улыбаюсь я, — как и дедушка. Но я тоже считаю, что женщина — это воплощение ночи и искушения. А мужчина воплощение Солнца и силы.

— Мужчина не может быть искусителем? Разве не дьявол, в мужском обличии, искусил Еву?

— Это была змея.

— Но за этим стоял дьявол.

— А ты уверен, что дьявол был мужчиной?

— Уже нет, — улыбается Димион. Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Я не могу оторвать взгляда от его лица и глаз. Они так прекрасны. Этот мужчина похож на солнце. Только потухшее солнце внутри. Он как будто не позволяет себе светиться, но всё же свет исходит от него.

— Хм, — Димион отводит взгляд и проводит ладонью по своим тёмным волосам. — Думаю, ты хочешь отдохнуть, принять душ и просто немного побыть одной перед тем, как мы начнём оценивать мою собственность.

— Да, было бы прекрасно, но мои вещи в машине, — допиваю чай и ставлю пустую чашку на поднос.

— Здесь есть кое-какие женские вещи.

Я заинтересовано поднимаю голову.

— Моей...кузины, — прочистив горло, Димион поднимается на ноги и протягивает мне руку.

— А на самом деле это вещи женщины, которую ты любил? — Я встаю, держа его за руку.

— Нет, у меня, действительно, есть кузина и брат. Больше живых родственников не осталось. Марианна или просто Мэри давно здесь не появлялась, но вещи остались. Первое время ты можешь носить их, пока я не достану твой чемодан из машины.

— Это крайне неловко.

— Вариантов всё равно других нет. Я покажу тебе комнату, которую ты будешь занимать на время своего визита, — голос Димиона меняется. Он становится сухим и холодным, словно факт того, что я задержусь здесь, его злит и раздражает. Также он отпускает мою руку и быстро идёт к двери, даже не проверяя, следую ли я за ним. Это немного обидно, но я чувствую себя некомфортно из-за всего произошедшего. Нет, дело не в его поведении или в его экономке, дело в моём длинном языке. Боже, да мне стыдно, если честно, за то, что я выставила себя полной идиоткой, рассказав о своих снах. Это было глупо с моей стороны. И мне, правда, хотелось бы побыть одной, чтобы всё обдумать.