3.
10 июля. 03:45
На улице стало по-настоящему холодно. Я не ожидал, что в июле может быть такой ледяной ветер, когда сидишь на высоте. Мы с Ханой сидели, прислонившись спинами к большой кирпичной трубе. Она была немного теплой, видимо, из-за вытяжки, которая работала внутри дома.
- Ну так что, - сказала Хана, выпуская густой дым. - Ты обещал рассказать. Как это было?
Я смотрел на свои кеды. Один шнурок развязался, но у меня не было желания наклоняться и завязывать его.
- Это было скучно, - ответил я. - Все думают, что это какой-то драматичный момент, как в кино, со слезами и прощальными записками. У меня не было записки. Кому её писать? Маме, чтобы она винила себя до конца жизни? Или отцу, чтобы он её порвал?
- И ты просто решил, что пора? - спросила она.
- Да, был вечер вторника. Я помню, что по телевизору шел какой-то дурацкий сериал, который мама всегда смотрит. Я зашел в ванную. Сначала я просто сидел на краю и смотрел на плитку. Она была белая, с маленькими трещинами в углу. Я выпил всё, что нашел в аптечке. В основном это были обезболивающие и какие-то мамины успокоительные, а потом я просто лег в воду, взяв лезвие.
Хана повернула голову ко мне. Её лицо было совсем рядом. _ И о чем ты думал, когда лежал там? - спросила она.
- Ни о чем особенном. Я думал о том, что завтра мне не нужно будет идти в университет и слушать лекции по экономике, которые мне не нужны. Я думал о том, что звук капающей воды из крана - это последний звук, который я слышу. Это было... спокойно. Никаких криков отца, никакого чувства вины. Просто тишина, а потом в голове стало совсем темно. Как будто кто-то просто выключил свет в комнате.
- Но тебя вытащили, - сказала Хана.
- Мама забыла телефон на стиральной машинке. Она зашла за ним. Она не должна была заходить, дверь была заперта, но замок у нас старый, он открывается обычным нажатием, если сильно надавить. Она увидела меня и начала кричать. Я помню этот крик где-то очень далеко, как будто под водой, а потом была больница, трубки в горле и этот ужасный запах антисептика.
Хана ничего не ответила. Она просто достала из кармана вишневую жвачку и закинула её в рот. Она жевала её долго, глядя на темные окна соседнего дома.
- Знаешь, - сказала она через пару минут. - А я пыталась по-другому. Я хотела просто уйти из дома и идти, пока не закончатся силы. Я прошла километров пятнадцать, вышла на какую-то трассу. Ноги стерла в кровь, а потом поняла, что мне просто некуда идти. У меня в кармане было сто вон и наполовину севший телефон. Я села на обочину и расплакалась. Ко мне подошел какой-то дальнобойщик, спросил, всё ли в порядке. Я испугалась его и побежала обратно. Вернулась домой в три часа ночи. Мама даже не заметила, что меня не было.
Мы замолчали. Ветер усилился. Я почувствовал, как Хана начала дрожать. Она была в одной тонкой толстовке.
- Холодно, - прошептала она.
Она немного сползла вниз по трубе и, прежде чем я успел что-то сказать, её голова опустилась мне на плечо. Я просто замер, как будто даже дышать перестал. Мое сердце начало стучать быстрее, я чувствовал каждый удар в грудной клетке. От Ханы пахло этой самой вишневой жвачкой, табаком и чем-то еще, похожим на дешевый стиральный порошок.
Её дыхание стало ровным через пару минут. Она так быстро уснула... Я сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть глубже. Мое правое плечо затекло, но мне было всё равно. Я смотрел на горизонт. Небо начало менять цвет с черного на темно-синий, а потом на розовый. Это был такой рассвет... хотя, вроде самый обычный рассвет, без всяких спецэффектов. Просто солнце медленно поднималось из-за горизонта, освещая грязные крыши домов и пустые улицы.
Я просидел так до пяти утра. Потом я аккуратно приподнял её голову, подложил под неё свою свернутую куртку и встал. Мои ноги почти не слушались. Я спустился вниз, стараясь не шуметь. Когда я зашел в квартиру, я сразу понял, что что-то не так. Свет в прихожей горел. Отец сидел за столом в кухне, а перед ним стояла пустая бутылка и пепельница, полная окурков.
- И где ты был? - спросил он. Голос у него был тихий, но это был плохой знак.. когда он кричал, это было проще.
- Просто гулял, - ответил я, снимая обувь.
Он резко встал, стул с грохотом упал на пол. - Гулял? В пять часов утра? Ты издеваешься надо мной? Мы тебя из дерьма вытащили, мать ночами не спит, а ты шляешься непонятно где?
- Я просто дышал воздухом, пап. В этой квартире невозможно дышать.
Он подошел ко мне вплотную. От него пахло перегаром и старым потом. - Тебе здесь плохо? Тебе, подонку, который опозорил меня перед всеми? Ты хоть знаешь, что соседи говорят? Что я воспитал суицидника. Что у нас в семье не всё в порядке с головой.
- У нас и так не всё в порядке, - сказал я, глядя ему прямо в глаза.
Это была ошибка. Он ударил меня наотмашь. Я ударился головой о дверной косяк. В глазах на секунду потемнело.
- Пошел вон, - прошипел он. - Чтобы я тебя до вечера не видел. И если ты еще раз выкинешь что-то подобное, я сам тебя придушу, понял?
Я не стал ничего отвечать, просто зашел в комнату, схватил рюкзак, закинул туда зарядку для телефона, сменную футболку и те деньги, которые прятал в книге. Я вышел из квартиры, не оборачиваясь. Мама выглянула из спальни, её глаза были полны слез, но она не вышла. Она никогда не выходила, когда он был в таком состоянии.
Я бродил по городу несколько часов. Зашел в парк, сидел на скамейке, смотрел на детей, которых родители вели в детский сад. В девять утра я написал Хане: « Ты на парковке у магазина 7-Eleven ? ».
Она ответила через десять минут: « Да, ем тут лапшу. Приходи, если хочешь ».
Когда я пришел, она сидела на бетонном бордюре. Перед ней стоял картонный стакан с лапшой, от которого шел пар. На ней была та же джинсовка, волосы были всклокочены.
- Выглядишь очень паршиво, - сказала она, протягивая мне вилку. - Будешь? Я купила две, знала, что ты придешь.
Я сел рядом. Лапша была очень острой, она обжигала язык и губы. Мы ели молча, щурясь от яркого утреннего солнца. Машины проезжали мимо, люди спешили по делам.
- Отец? - спросила Хана, глядя на мою красную щеку.
- Да, просто сказал мне, чтобы я не возвращался до вечера.
Я проглотил очередную порцию лапши. И вдруг я почувствовал что-то странное. Это было не счастье и не радость. Это было просто... любопытство. Я посмотрел на свои руки. Они всё еще были в шрамах, но они держали эту пластиковую вилку. Я чувствовал вкус острой приправы, чувствовал тепло солнца на своей коже и слышал, как Хана громко прихлебывает бульон.
И в этот момент я понял. Я действительно хочу жить. Не ради того, чтобы помириться с отцом. Не ради того, чтобы найти хорошую работу или стать кем-то важным, а просто ради того, чтобы завтра снова купить эту острую лапшу. Чтобы увидеть, какой будет рассвет через неделю. Чтобы узнать, что скажет Хана в следующий раз.
- Эй, - Хана посмотрела на меня. - Ты чего замер? Лапша остынет.
Я посмотрел на неё. Впервые за всё время, что я её знал, я улыбнулся. Настоящей улыбкой, от которой немного заболели мышцы лица, потому что я давно ими не пользовался.
Хана замерла с вилкой во рту. Она внимательно посмотрела на меня, а потом её губы тоже дрогнули. Она улыбнулась мне в ответ... не той горькой, саркастичной улыбкой, к которой я привык, а как-то... тепло. По-человечески что ли.
- Ни-ки, - сказала она. - У тебя то глаза загорелись. Смотри не обожгись.
- Постараюсь...
Я доел лапшу до конца, даже выпил бульон, хотя он был невыносимо острым. Мне казалось, что этот огонь во рту - это самое живое, что я чувствовал за последние несколько лет.
10 июля. 12:40
« Я ушел из дома. Пока не знаю, куда пойду ночевать, но мне всё равно. Мы ели лапшу на парковке. Это была самая обычная лапша за полторы тысячи вон, но она была вкуснее всего на свете. Я смотрел на Хану и понимал, что она тоже всё это чувствует. Мы не пара, мы не друзья в обычном понимании. Мы просто два человека, которые выжили. И я действительно хочу жить. Это чертовски страшно, но я хочу »
Я закрыл ноутбук. Я сидел в интернет-кафе, вокруг шумели подростки, играющие в компьютерные игры. У меня в кармане было всего десять тысяч вон и разряженный телефон, но когда я посмотрел в зеркало в туалете, я увидел, что мои глаза действительно выглядят по-другому. В них больше не было той серой пустоты. Там было что-то, похожее на искру. И я собирался сделать всё, чтобы она не погасла.