2.
24 июня. 22:10
Прошла неделя с тех пор, как я вернулся. Мой распорядок дня теперь выглядит так: я встаю в восемь утра, потому что отец уходит на работу и громко хлопает дверью. Это его способ напомнить мне, что я все еще здесь и я все еще проблема. Потом я иду на кухню, пью воду, смотрю, как мама суетится вокруг плиты. Она пытается закормить меня до смерти, как будто лишняя порция риса может заделать дыру у меня в голове.
Днем я обычно сижу в комнате. Я смотрю в окно или листаю ленту тик тока в телефоне, правда там ничего интересного. Люди выкладывают еду, своих собак и жалуются на пробки. Иногда я захожу на свою страницу и смотрю на свои старые фото. Там у меня другое лицо. Менее пустое, что ли .. ?
Сегодня я весь день ждал вечера. У меня в кармане лежала новая зажигалка и две пачки сигарет. Я купил их в магазине на углу. Продавец, старый дед с красным носом, долго смотрел на мои шрамы на руках, пока пробивал товар. Он ничего не сказал, но я видел, как он замешкался. Такое странное чувство
В одиннадцать вечера я вышел из квартиры. Мама спала на диване перед включенным телевизором, а отец был в спальне, оттуда доносился его тяжелый храп. Я тихо закрыл дверь и пошел наверх.
На крыше было ветрено, город шумел где-то внизу. Я прошел к тому же месту, где сидел в прошлый раз. Хана уже была там. Сегодня на ней была огромная джинсовая куртка, потертая на локтях. Рядом с ней стоял пластиковый пакет из круглосуточного магазина.
- Принес? - спросила она, не оборачиваясь.
- Принес, - я сел рядом и достал зажигалку. Протянул ей.
- О, синяя... класс, - она взяла её, щелкнула пару раз. Огонь был ровным и ярким. - Моя прошлая просто взорвалась у меня в руках. Чертовое дешевое дерьмо.
Она зажгла сигарету и глубоко затянулась, потом полезла в пакет и достала две бутылки соджу. Обычное, в зеленых стеклянных бутылках.
- Будешь? - она протянула мне одну.
- Я пью таблетки.
- И что? Я тоже пью. Антидепрессанты, кажется... или нейролептики. Я их путаю. Если смешать с алкоголем, просто быстрее вырубит и будет меньше времени на дурацкие мысли.
Я помедлил, но взял бутылку. Холодное стекло приятно холодило ладонь. Я открутил крышку и она громко хрустнула.
- За что хоть пьем? - спросил я.
- За то, чтобы завтра не наступило, - она усмехнулась и стукнула своей бутылкой о мою. - Хотя оно все равно наступит. Это самая большая подстава в жизни.
Мы пили молча. Соджу на вкус было как разбавленный спирт с привкусом сахара. Оно обжигало горло, но после третьего глотка внутри стало немного теплее.
- Знаешь, - вдруг сказала Хана, глядя на закат, который уже почти догорел, оставив на небе лишь темную полосу. - Мой отец ушел три года назад. Просто собрал сумку, пока я была в школе, и свалил к какой-то женщине в Пусан. Мама тогда рыдала три дня подряд. Она лежала в коридоре на ковре и выла, а я пришла домой после школы, увидела это всё и пошла в ванную.
Она сделала еще глоток и затянулась. Дым выходил у неё изо рта тонкими струйками.
- В ванной остались его вещи. Его бритва, его дурацкая пена для бритья, зубная щетка. Его халат... Махровый такой, тяжелый, он его всегда носил по утрам. Я сложила всё это в ванну, плеснула жидкостью для снятия лака и подожгла.
Я посмотрел на неё. Она говорила это так спокойно, будто рассказывала о походе в магазин.
- И что было? - спросил я.
- Было много дыма. Халат горел плохо, он вонял паленой шерстью и химией. Мама прибежала на запах, начала кричать, пыталась затушить это водой из-под крана, а я просто стояла и смотрела. Знаешь, когда вещи горят, они как будто перестают существовать по-настоящему. Становятся просто пеплом. Я хотела, чтобы он тоже стал пеплом, чтобы его вообще никогда не было.
- Пожарные приехали? - я отпил еще соджу. Голова начала потихоньку тяжелеть.
- Приехали. Оштрафовали нас. Сказали, что я чокнутая. Ну, в принципе, они были правы. После этого меня в первый раз отправили к психологу. Тот сидел в кожаном кресле, крутил в руках ручку и спрашивал: « Дорогая Хана, а что ты чувствовала, когда видела огонь?». А я чувствовала только, что мне наконец-то не воняет его дурацким одеколоном.
Она замолчала и посмотрела на меня. - А ты чего молчишь? Рассказывай. Почему ты здесь? Только не ври, что просто гулял. У тебя на руках написано « я пытался уйти, но меня к сожалению вернули».
Я не хотел рассказывать. Я посмотрел на свои шрамы. Они выглядели так уродливо в свете луны.
- Нечего рассказывать, - сказал я. - Просто в один день всё стало слишком громким. В голове. Я хотел выключить звук.
- И что? Выключил?
- Нет, мама пришла раньше. Теперь звука стало еще больше. Отец орет, мама плачет, а врачи задают миллионы вопросов.
- Мой отец тоже орал, - Хана кивнула. - Перед тем как уйти, он разбил все тарелки на кухне. Просто брал по одной и кидал в стену. Я сидела в своей комнате и считала: одна, две, три... и на двенадцатой он закончил. Теперь я ненавижу звук бьющегося стекла. Когда я вижу, как кто-то роняет стакан, у меня начинают дрожать руки. Смешно, да? Я сожгла его вещи, но боюсь разбитого стакана.
Мы сидели близко друг к другу. Я чувствовал тепло, исходящее от её плеча. Между нами было сантиметров десять пустого пространства.
« Наверное, со стороны мы выглядим как два психа. Между нами странное напряжение, как будто мы два оголенных провода. Если коснемся друг друга... нас обоих ударит током, и мы сгорим... поэтому мы просто сидим рядом ».
Я подумал о том, что бы произошло, если бы я сейчас взял её за руку. Наверное, ничего... она бы просто посмотрела на меня своим холодным взглядом, и мне стало бы еще хуже. Нам обоим не нужна была поддержка в обычном смысле. Нам нужно было просто знать, что кто-то еще видит этот мир таким же серым и поломанным.
- Какое соджу ты любишь? - спросил я, чтобы сменить тему.
- Персиковое, - она улыбнулась, и это была странная улыбка. В ней не было радости. - Оно пахнет как вкусный ароматизатор, но от него не так сильно тошнит, а вообще, я люблю вино. Красное и сухое. От него язык становится черным, и кажется, что ты пьешь кровь своих врагов.
- У тебя что.. много врагов?
- Только один... я сама. Остальные, наверное , так, мелкие неприятности.
- У меня отец, - я сжал бутылку сильнее. - Он считает, что я это сделал, чтобы привлечь внимание... говорит, что я позорище.
- Все отцы так говорят, когда не знают, что делать, - Хана пожала плечами. - Мой говорил, что я пустая трата ресурсов. Когда он уходил, он даже не обернулся. Я смотрела в окно, как он ставит чемодан в багажник такси. Он был в своей любимой кепке. Я потом эту кепку тоже сожгла.
Она достала еще одну сигарету. - Дай зажигалку.
Я достал зажигалку. Мои пальцы коснулись её пальцев, когда я передавал ей её. Это было всего на секунду. Её кожа была очень холодной, почти ледяной. Я быстро отдернул руку. Она зажгла зажигалку и огонек осветил её лицо. У неё были так расширенные зрачки. Наверное, от таблеток... вряд ли она наркоманка.
- Знаешь, Ни-ки, - она впервые назвала меня по имени. Наверное, увидела в блоге или услышала от кого-то. - Мы с тобой как те крысы в подвале. Живем в темноте, едим всякое дерьмо и надеемся, что нас не прихлопнут тапком.
- Я не хочу быть крысой.
- А кем ты хочешь быть?
- Не знаю. Кем-то, кому не нужно приходить на крышу в два часа ночи, чтобы просто подышать.
Хана рассмеялась. Это был короткий, резкий звук. - Тогда тебе точно не в этот город, и не в эту жизнь. Здесь все так живут... просто большинство притворяются, что им нравится. Они покупают машины, ходят на работу, женятся, а по ночам смотрят в потолок и хотят сдохнуть. Мы просто честнее остальных.
Она допила свою бутылку и швырнула её в пластиковый пакет. Звук удара стекла о пластик был глухим.
- Мне пора, - сказала она. - Мама проснется в туалет и будет проверять, дома ли я. Она теперь маньячка... проверяет мой пульс, когда я сплю. Так раздражает.
- Моя тоже так делает.
Хана встала. Она поправила свою джинсовку и посмотрела на меня сверху вниз.
- Зажигалку оставь себе... завтра принесу вино, если не забуду.
- Хорошо.
Она ушла. Я слышал, как скрипнула дверь на лестницу. Я остался сидеть один. Бутылка соджу была пуста наполовину. Я допил её одним долгим глотком. Было противно, но я заставил себя проглотить.
25 июня. 03:00
« Вторая ночь и мы пили соджу. Хана рассказала, как сожгла вещи отца. Она такая странная. Когда наши руки коснулись друг друга, мне стало страшно, как будто если мы пробудем рядом слишком долго, случится что-то непоправимое. Она обещала принести вино, но я не уверен, что хочу этого »