Часть 1
Хаджимэ думает, что его жизнь мало чем отличается от предыдущей. Он, как обычно, утром собирается в школу. Готовит себе завтрак. Гладит себе форму. Потом идёт на скучные уроки, после чего возвращается домой.
Совершенно обычная жизнь.
За исключением одного.
— Я скучаю, — шепчет он фотографии, стоящей на тумбочке у его кровати.
Ее больше нет.
Она так быстро сгорела.
Жизнь такая странная штука. Любит иронизировать. Коу никогда не брала в руки сигареты. Ни одной тяги. Она никогда не болела пневмонией, бронхитом или типа того.
Но вот, привет, рак легких.
Хаджимэ, на самом деле, очень хочет курить. Еле держится с того самого момента, когда самая любимая женщина его жизни издала последний хрип.
Каждый раз, когда он тянется к помятой пачке, в ушах снова раздается этот хрип. И он оставляет все, как есть.
Потому что так правильно.
Школа у него не то чтобы обычная, но и не то чтобы уж очень элитная. В такую могут попасть либо ребята с большими деньгами, либо ребята с большими баллами. Хаджимэ, конечно, хорошо учился в прошлой школе, но сюда его устроил отец.
Акайо, к слову, как оказалось, довольно влиятельный бизнесмен в Токио. Конечно, Хаджимэ и так это подозревал, когда отец сказал, что предоставит ему квартиру, но убедился в этом, только когда увидел сумму, перечисленную спустя неделю его проживания в этом городе на его карту. Приличную сумму.
Школа самая обычная. Да, усиленная программа. Но не более. И класс у него обычный. Некоторые пытаются познакомиться. Некоторые игнорируют. Хаджимэ только кажется, что некоторые из его одноклассников уж слишком чудаковатые. Например, тут расхаживает девчонка с бамбуковым мечом за плечом. И всем пофиг.
Наверное, раньше он бы хотел познакомиться с каждым из них. Сейчас не хочется.
Коу бы только покачала головой и сказала, что так нельзя.
Хаджимэ обещает (ей) себе, что ещё успеет завести тут друзей.
— Хаджимэ, — зовёт вдруг классная руководительница его во время перемены, — ты помнишь, что сегодня остаёшься на дежурство?
— А, да, — кивает он. Точно. Дежурство.
Класс у них маленький, так что это будет не трудно, наверное. Он быстро управится и пойдёт домой.
После уроков в школе становится тихо. По классам остаются только дежурные и парочка учителей. Хаджимэ наводит порядок, подметает весь мусор и протирает доску.
Почему-то в голове совсем пусто.
Хаджимэ чувствует себя потерянным. И это чувство не проходит с самых похорон. Это угнетает. Он думает об этом, на несколько секунд (или минут?) засмотревшись в окно.
Целыми днями идёт дождь. И это не делает ситуацию лучше.
Мотнув головой, он подхватывает свою сумку и выходит из класса, прикрыв за собой дверь.
Усталость медленно накатывает.
Хината прижимается лбом к двери и прикрывает глаза.
«Никогда не думал, что могу так сильно расклеиться», — с горькой усмешкой думает он.
Идя по коридору, Хаджимэ слышит только легкий шорох от своей обуви.
До определенного момента.
—...надо...
Он останавливается напротив очередного кабинета на этаже. Хината поворачивает голову в сторону двери и прислушивается. Тишина.
Показалось?
Он хочет двинуться дальше, но слышит снова:
—...не надо...
—...любишь это...
Глаза непроизвольности расширяются.
Хаджимэ подходит ближе к двери. Голоса совсем тихие. И едва можно различить слова, но...
—...не надо...
—...вставляй уже...
Разные голоса. Их трое.
Хината вдруг всем нутром чувствует, что за дверью происходит что-то очень, очень нехорошее. Он убеждается в этом, когда слышит чужой вскрик.
Он открывает дверь.
***
Нагито не знает, зачем он ходит в школу. Это ведь бессмысленное занятие. Не потому что он один из тех ленивых или задолбаных школьной жизнью подростков, а потому что... его ничего не ждёт в будущем. Буквально. Он никогда не будет учиться в колледже. Он никогда не будет работать. Вся его жизнь строится и будет строиться на Джунко.
Но ведь он сам попросил Эношиму устроить его сюда. Сам.
Блондин смотрел на него со скепсисом. Потому что они оба понимали, что карьерный потолок Комаэды — сосать по чужой указке.
Но, наверное...
Наверное, Нагито просто хотел ещё немного почувствовать себя ребёнком.
Подростком, у которого тоже должны быть свои школьные проблемы. Друзья.
О, он так хотел завести здесь друзей. Чтобы, ну, знаете, как в фильмах? Совместные обеды, походы в кафе, общие шутки и все такое.
Нагито так сильно этого хотел.
Не получилось.
Даже в школе он остаётся всего лишь шлюхой. Негласной.
Джунко Эношиму знают многие. И собачку его тоже многие знают.
Нагито уже и не помнит, как по школе пошла молва о том, что его может трахнуть любой желающий. Наверное, это случилось в первый же день его пребывания здесь. Он не уверен.
Просто сначала с ним никто не хотел общаться.
Потом одноклассники начали издеваться.
А потом начали поступать предложения.
Комаэда наивно думал, что сможет спрятаться от этого хотя бы здесь. Он не знал, что подростки довольно жестоки. И что школа — это не счастливый радужный мир, в котором можно спрятаться от всех переживаний.
Это мир, в котором каждую твою слабость вскроют, выдернут и выставят всем на обозрение.
В какой-то день всеобщая травля довела его до ручки. В слезах он пришёл к Джунко и попросил забрать его документы.
— А зачем, малыш? — с лукавой улыбкой спросил Эношима, сидя на кресле и читая какие-то бумаги. Он отложил их в сторону и, взяв Нагито за руку, усадил его к себе на колени. — Знаешь, как ты прекрасен в слезах? Это отчаяние на твоём лице...
Иногда Джунко говорил странные вещи.
— Я хочу, чтобы ты запомнил, какими жестокими бывают люди. Но ты всегда можешь прийти ко мне и рассказать о том, что тебя тревожит...
Но Нагито никогда не был против.
В конце концов, только ему он нужен в этом ужасном мире.
В общем, так он и остался в школе. С прогулами, но ходил на уроки. Терпел издевательства, брезгливое отношение и все попытки зажать его где-нибудь в углу.
Натягивал улыбку и говорил себе: «Все в порядке, пока Джунко любит меня».
И даже сейчас...
— Все смотрю на твоё личико смазливое и думаю, ну как, как можно быть настолько педиком? — ухмыляется какой-то парень, пока его друг прикрывает дверь в класс.
...даже сейчас он улыбается.
— Я тебя даже не знаю, — тихо говорит Комаэда и непроизвольно пятится к окну.
— О, зато мы тебя знаем. Шлюшка... как же того отморозка зовут?..
— Эношима Джунко.
— Ага, точняк.
Забавно. А ведь это первый раз за все то время, что он учится в этой школе, когда он решил остаться на собственное дежурство.
Наверное, Нагито просто очень невезучий.
Он сглатывает тяжёлый ком.
Это не страшно. Это грустно.
— Говорят, для любого ноги раздвинешь, — один из них подходит к нему почти вплотную и хватает за подбородок. Комаэда дергается, но в следующую секунду сгибается пополам.
— Кха! — задыхается он от мощного удара в живот и оседает на колени.
— Смотри-ка, как его легко к ширинке поставить, — доносится откуда-то сверху. К ним подходит и второй школьник. Они о чем-то говорят, но Нагито не слышит.
У Нагито гул в ушах.
Почему он позволяет это? Каждый раз? Почему не даёт отпор?
«А зачем?», — шепчет сознание.
«Ты ведь и сам понимаешь, что это единственное, на что ты способен»
«Ты слабый. Слабее кого бы то ни было»
— Нет, — мотает он головой. — Я не... не...
— А? Что ты там бормочешь? — недовольно спрашивает кто-то из них, пока расстегивает штаны.
— Не слабый, — шепчет он.
— О, ещё какой слабый, — с усмешкой говорит школьник и хватает его за волосы, заставляя зашипеть и посмотреть вверх. — Иначе бы не оказался в такой ситуации.
Его так часто заставляют брать в рот.
Самые первые разы, Комаэда хорошо помнит, было мерзко так, что выворачивало каждый раз. Бывало, что выворачивало даже на чужие штаны. Сейчас и от вкуса, и от ощущений получается абстрагироваться. Только кашляет, когда загоняют слишком глубоко в глотку.
Нагито не знает, плачет он сейчас, потому что это простой рефлекс, или потому что он осознаёт собственную никчемность.
На рте они не останавливаются.
— Не надо, — тихо просит он, прижатый грудью и щекой к своей парте. — Пожалуйста, не надо...
Его не слышат.
— Всегда хотел попробовать с парнем.
— Чел, просто признай уже, что сам гомик.
— Заткнись, ты и сам не лучше.
— Не надо, — еще раз просит он и даже пробует дернуться, пока с него стягивают штаны.
— Перестань, ты же любишь это, вся школа об этом говорит! — фыркает парень позади него и пристраивается твёрдым членом к его входу.
— Нет, нет, не надо, — хрипит Комаэда.
— Вставляй уже, время поджимает, — шипит второй.
Если от минета абстрагироваться можно, то от вспышки жжения и боли, когда в тебя, без смазки и подготовки проникает что-то чужое, абстрагироваться невозможно.
Это простреливает по пояснице и позвоночнику.
Это больно так, как если бы пытались разорвать изнутри.
Нагито кричит, но его рот быстро затыкают ладонью.
Да, наверное, так и должно быть...
В конце концов, кому ещё он нужен в этом мире...
Кому ещё он нужен...
Все трое вздрагивают, когда дверь в кабинет резко открывается.
На пороге стоит школьник.
— Болван, ты что, не закрыл за нами дверь?!
— Почему я?!
— Ты же последний заходил!
На пороге стоит школьник...
И смотрит такими испуганными глазами на Нагито. И Нагито смотрит в ответ такими же.
Школьник сжимает дверь до побелевших костяшек. Его взгляд направлен только на Комаэду.
— Что вы, — шипит он и начинает очень шумно дышать, — делаете?..
Двое переговариваются о чем-то. Но Нагито не слушает. Он смотрит на подростка в дверях кабинета и пытается понять, почему ему кажется, будто бы это парень жутко зол?
Один из насильников подходит к нему и, положив руку на плечо, наклоняется к чужому уху:
— Пацан, если тоже хочешь приголубить эту птичку, то зайди в класс, прикрой за собой дверь и встань в очередь. Если нет, то съеби отсюда к хуям собачьим и не болтай много, мы ведь сразу поймём, что к чему.
Нет.
Не уходи.
Пожалуйста, не уходи.
Не оставляй меня.
Нагито снова хочет кричать. Но не потому что ублюдок за спиной продолжил движения, а потому что он хочет дозваться до (не)званного гостя.
«Пожалуйста!», — мычит в соленую ладонь Комаэда и начинает плакать сильнее.
Пожалуйста...
Но гость не слышит.
Гость уходит.
Закрыв за собой дверь.
— Пф, сопляк, — довольно хмыкает тот, что подходил к нему, и бьет в плечо друга. — Кончай быстрее, я тоже хочу...
Да, так и должно быть.
Почему он вообще позволил себе надеяться? С чего вдруг он взял, что ему помогут? Кто вообще захочет помогать такому никчемному мусору, как он?
В носу щиплет. Истерикой накрывает.
Джунко...
«Джунко, где ты? Будь здесь. Пожалуйста, будь рядом. Возьми меня за руку. Пожалуйста, ты нужен мне. Ты так мне нужен...»
Он не знает, сколько ещё его так трахают. Не знает, менялись ли эти двое местами или ещё нет. Ничего не знает.
Просто в какой-то момент по школе начинает из всех колонок раздаваться оглушительное:
— Внимание! Пожарная тревога! Просьба всех учеников и работников школы немедленно покинуть здание!
— Это ещё что за херня?
— Блять, не знаю, но кто-то из учителей сто пудов ща побежит осматривать классы! Нам надо съебывать!
— Блять...
Кто-то из них покидает тело Комаэды. Он не знает. Но как только его отпускают, его затёкшее, обессиленное тело падает на пол. Он не может пошевелить ни руками, ни ногами. Все болит и ноет.
— Мы что, его так оставим?
— А что нам ещё с ним делать?
— Его же найдут! Он наверняка спизданет про нас!
— С его репутацией всем будет похуй, он ни имён, ни класса нашего не знает, пошли уже!
Вот так они и уходят. Бросив истерзанную куклу. Благо, что в него хотя бы кончить не успели, но между ног все равно саднит и что-то подтекает...
«Кровь, наверное», — неожиданно легко думает Нагито. Глаза вдруг наливаются свинцом.
Он отключается.
***
Когда Комаэда приходит в себя, он неожиданно понимает, что его... несут на руках? Но это ведь не может быть правдой, верно? Это не может быть правдой...
Наверное, это сон. Приятный, тёплый сон. Такой же, как и руки, которые несут его.
Нагито хочет думать, что такие руки могут быть только у Джунко.
— Джунко, — тихо бормочет он, прижавшись лбом к чужому плечу. — Ты все-таки пришёл...
Такой приятный запах. Пахнет стиральным порошком. Вроде ничего такого, а так приятно.
— Мне жаль, но Джунко не пришёл, — вдруг раздаётся тихий голос.
Но кто тогда?..
Нагито через боль заставляет двигаться окаменевшую шею. Он поднимает голову и видит совсем не блондинистые волосы. И совсем не голубые глаза.
Зелёные.
Почему-то Комаэда думает, что красивые.
— Ты ведь, — хрипит подросток, пока его спускают с лестницы, — тот парень...
— Ага, — кивает «тот парень», сильнее обхватывая свою ношу. — Прости, что не помог сразу. Я бы просто не смог.
— Это... ты включил пожарку?
— Да. Я подумал, что только это заставит тех ублюдков свалить. Правда, прости, что оставил тебя.
— Ты... — удивлённо шепчет Нагито, пока его проносят по первому этажу. — Ты помог мне? Почему?
— А что, мне нужно было просто оставить тебя?
— Да, — кивает Комаэда. — Ты что, новенький здесь?
— Как ты понял?
— Если бы ты давно учился здесь, то знал бы, кто я такой. И уж точно не стал бы этого делать, — грустно усмехается школьник.
— Вау, как драматично, — фыркает сверстник. — Но ни ты, ни я не можем этого знать. Я видел, что тебе нужна помощь. Я помог.
Нагито хочет истерично засмеяться. И спросить: «А что, так можно было?».
— У тебя будут проблемы, — виновато предупреждает Нагито. Они приближаются к выходу из школы.
— Ага, если эти идиоты смогут догадаться, что это был я, в чем я очень сомневаюсь.
— Куда... куда ты меня несёшь?
— Нас ждёт такси. Тебе ведь нужно в больницу.
— Что? — взвизгивает Комаэда. — Нет, нет, не в больницу.
— Что? Почему? — он даже замирает на месте, удивлённо смотря на сверстника.
— Я просто... — Нагито вздыхает и мотает головой. — Все не так плохо. Мне нужно домой. Я смогу сам добраться.
— Ты уверен?
— Да. Если отпустишь меня, то я даже смогу пойти сам!
Подросток несколько секунд недоверчиво смотрит на него, после чего аккуратно опускает Комаэду на ноги. И тот действительно стоит.
Ну, если только чуть-чуть подрагивая от слабости и боли в пояснице.
— Ты правда справишься?
— Да, да, ты и так много сделал, — уверяет его Нагито, быстро кивая.
— Ладно, — тоже кивает он. — Но до такси я тебя все же провожу.
До машины они идут в тишине. Комаэда искоса поглядывает на своего... спасителя?... и пытается понять.
Неужели ему помогли? Просто так? Просто потому что кому-то нужна была помощь?
Он взывал к Джунко. А пришло это недоразумение с зелёными глазами.
Когда он садится в машину, сверстник наклоняется к открытому окну на заднем сидении и тихо спрашивает:
— С тобой точно все будет хорошо?
Волнуется. Правда волнуется за него. Это приятно.
— Да, — ещё раз кивает он.
— Хорошо, — улыбается незнакомец. — Что ж, тогда я тоже пойду.
Нагито уже хочет назвать свой адрес водителю, как вдруг вспоминает одну очень важную вещь.
— Погоди! — он высовывается из окна, и отошедший на пару метров подросток оборачивается. — А звать-то тебя как?
«Тот парень» снова улыбается. И эта улыбка такая тёплая. Комаэде хочется верить, что она искренняя.
— Хаджимэ Хината.
Да...
Взывал к Джунко.
А пришёл Хаджимэ Хината.