Кардинал

Если встретимся — обойди меня.

Мария Бурмака. Разлюби.

Прошло уже несколько недель после нашего последнего с ней разговора, оставившим неприятный осадок. Осадок, заставивший отправить ее на самые черные работы лишь бы только на глаза не попадалась, лишь бы случайно не встретится с ней. Сейчас, когда единственно возможный план, дальнейший действий только-только появился на свет, жалобно пищащий, как новорожденный крысеныш, но уже нашел одобрение, нельзя допускать, чтобы кто-то, что-то, мне без разницы, отвлек меня, заставил изменить решение. Решение, тяжелым грузом лежавшее на мне, давшееся с таким трудом. Не знаю, почему. Наверно, не был уверен в его успехе. Мне нужно было выговориться, услышать дружеский совет от человека, который не может и не хочет причинить мне вреда. И эта нужда привела меня в бар.

— Белла, солнце, налей мне.

В баре была лишь пара старичков игравших кости. Неудивительно, большая часть моих людей сейчас готовилась к исполнению плана, которые не казался простым даже моим самым опытным воинам.

Все та же, до боли знакомая забитая от края до края рука, налила мне рюмку нечто мутного и не ахти пахнущего.

— Карл, что-случилось? — испанка, облокотившись локтями о стойку, напряженно ждала ответа.

— Нет. — выдохнул я. — Просто не уверен, что поступаю правильно. — голова бессильно упала на сложенные крестом предплечья.

Почувствовал кожей, как она опешила. Конечно, не каждый день видишь своего лидера, которые обычно ничем не отличается от самолюбивого садиста, разбитым и подавленным, да еще и неуверенным в собственном решении.

— Карл... — протянула она на выдохе, поглаживая меня по плечу. — У каждого свои представления о добре и зле, правде и неправде, справедливости и лжи. И каждый день нам приходится выбирать между такими вещами. Этот выбор и определяет нас: добрые мы или злые, честные или не очень. Но я за всю свою жизнь и до, и после не видела человека, который бы мог так умело лавировать между этими понятиями, как ты. Никто из всех знакомых мне людей не может переступать все законы приличия и морали и оставаться таким, каким и был. Я уверена, ты сделал самый правильный выбор из всех возможных, которые были.

Я поднял голову и ухмыльнулся. Она уже давно перешла на лесть, но, сейчас, это было даже очень кстати.

***

Я шел через промзоны в самый охраняемый и самый бедный район Александрии. Жандармы с собаками и оружием в руках стояли здесь через каждые пять метров. Еще человек десять дежурили по всей улице. В этом квартале было несколько мануфактур и тюрьма. Знаю, сочетание не лучшее, но приходится подстраивается под уже имеющиеся здания.

Рассвет только начал заниматься, выливая на себя, как маленький ребенок, первые попавшиеся краски: фиолетовый с мягким переходом в синий и малиновый, желтый, больше граничащий с кофейным, сильно стремящийся в серо-коричневый. Солнце медленно начало свой проторенный путь с востока на запад. Холодная роса приятно охлаждала воздух, создавая ощущение недавно прошедшей грозы.

Ничего не предвещало беды.

Но мне надо спешить. Время поджимало, а надо было сделать очень и очень много. Но первым делом наименее приятное. Сделать и забыть.

За пару метров до места назначения предрассветную тишину разорвали собачий лай и чья-то сумасшедшая брань, хотя слов не смог разобрать, но что-то накликивало, что такие ругательства можно услышать только в этом квартале.

Пойдя немного ближе, через забор, державшийся на честном слове, я увидел того, за кем собственно и отправился в этот Богом забытый угол.

Это был задний двор какого деревянного домика с уже почерневшими балками и прохудившейся крышей. Участок примерно пять на пять, весь загаженный гусями и бешеным псом на привязи так, что и яблоку было негде упасть. И г. Кардинал с лоханкой с кормом для птиц показывала чудеса гимнастики. Проталкиваясь между кусающимися, щипающимися и шипящими гусями, уклоняясь от нападков бешено лающего пса, чья цепь грозилась вот-вот порваться, пытаясь не наступить в кучи дерьма и приправляя это такой отборной, громкой и злой бранью, вероятно, на русском, шла к загону, где и покоились неугомонные крылатые.

Как только наш блистательный хирург всея Америки добралась до вышеупомянутого загона, очередная волна жаждущих корма в ее руках голодных птиц толпой заставили всевластную Кардиналшу самой запрыгнуть в загон, закрывшись дверью с решеткой. Но птицы не унимались, они бились в стенки-решетки, хлопали крыльями, гоготали, пытаясь достать заветную лохань. Чернигова, смекнув, что ее надурили гуси, съехала вниз по стене загона, лицом к ее мучителям, поджав губы, как пятилетняя девочка, которой не купили куклу.

Будучи наблюдателем сие картины маслом минуты три, я не смог больше стоять и наблюдать — засмеялся в голос. Но она, очевидно, обнаружила мое присутствие и секунд сорок смотрела на меня в упор, прожигая насквозь своим змеиным взглядом.

Насилу успокоившись, выдохнув, плечом вынес парадную дверь дома, чтобы проникнуть на задний двор. Через пару мгновений, оказавшись уже на месте происшествия, мне не без труда удалось швырнуть этих чертовых птиц к свиньям. Направился к горе-птицеводу, как что холодное и острое прокусило кожу. Раздался выстрел.

— Блядская псина. — прошипел я, убирая пистолет в кабуру.

Нога брезгливо отшвырнула тело пса в сторону, а руки открывали двери птичника.

Она смотрела на меня в упор, даже не собираясь вставать, упершись локтями в колени. Во взгляде страх, удивление и презрение. Брови приподняты, рот аппетитно приоткрыт.

— Ты. Только. Что. Пристрелил. Моего. Пса. — Анастасия, не сводя глаз с тела, говорила четко, с расстановкой, но очень удивленно.

— Это даже не твоя собака, — протянул я, ухмыляясь, — а хозяйская.

— Ну это ты же, чуть зажили мои руки, отправил меня мыть посуду в столовых, драить полы в псарнях и... — тут она сделала паузу и нервно сглотнула, — и обстирывать казармы.

Скажи спасибо, что кости не пострадали

Конечно, я знал, куда тебя отправят. Это был мой личный приказ. Куда бы ты не пошла, с кем не говорила, что бы не делала — мне докладывали. Мне докладывали о твоих ночных проникновениях в больницу в надежде выяснить, что за дрянь ты принимаешь, о твоих попытках дезертирства. Мне докладывали, как ты бегаешь к своему чертову Нигану в надежде, что он выведет тебя отсюда. Мне, блять, в подробностях рассказывали, как ты бегаешь к своему полковнику, отправленному на другой конец Александрии, на хлопковые плантации, сосать по вечерам.

Но на место утробного циннизма пришло удивление.

Казармы?

— Какого черта?.. — растянул я

— А вот такого! — злобно прошипела Анастасия, подворачивая штанину джинс: на икре красовалась огромная, с полторы ладони, черная гематома.

Тело на секунду замерло, переваривая иформацию. Отчуждение и злоба по йоте охлаждало лучше холодного душа. Этот блядский синяк может сорвать все планы.

— Дошло или мне все показать? — саркастично протянула Анастасия.

— Кто привел тебя в казарму? — она не должна увидеть, что я испытываю что-то кроме отвращения. Ты в банке: ничего не слышишь, ничего не чувствуешь.

— Маккейн.

Анастасия смотрела на меня с толикой иронии, приподняв бровь.

— Что? Даже спасибо не скажешь? — перевёл я тему, махнув рукой в сторону загона, где теперь и гоготали гуси, и хрюкали свиньи.

Анастасия нервно засмеялась, осмотрев собственные руки, перевязанные, кровоточащие и дрожащие, начала вставать, оперевшись о стену.

— Ты не балякалать со мной пришел, — она медленно приподняла голову, смело глядя мне в глаза.

— Сегодня ты поедешь в Город. — ей ни к чему знать весь план, расскажу только ее часть.

Она горько усмехнулась и сделала шаг, заметно сократя между нами расстояние.

— Ах вот как. — с наигранным весельем выдохнула она, хлопнув себя по бедрам. — То есть ты сделал из меня инвалида, подсадил на одни известные тебе таблетки, три недели твои люди держали меня за прислугу, избивали, морили голодом, ты забрал в плен моего отца и парня, а теперь отправляешь в самый горячий котел Ада?! Тебе что мало того, что я перечислила?! Нужно больше издевательств, избиений? Что еще выдумала твоя больная фантазия?!

Анастасия сбившиво вдохнула и подошла еще ближе:

— К Чедду, который восемь лет спит и видит, как пытает и убивает меня самой мучительной смертью! — Чернигова била указательным пальцев мне в грудь, срываясь на крик.

Мне не нужны здесь ее истерики, я тоже могу быть злым. В доказательство этому рука быстро припечатывает ее к стене в районе ключиц, а колено упирается в бедро, лишая ее полностью возможности двигаться.

— Ты поедешь туда. Я так решил. — шипел я, еще больше вдавливая русскую в стену, и приблизился к ее уху.

— Твой смазливый папаша, согласился на такие условия, да еще и людей мне привел в придачу. — шипел ей в волосы, а потом медленно отстранился.

Я смотрел в ее глаза, полные злобы и тихого презрения. Мы были слишком близко друг от друга. Опасно близко.

— Не волнуйся, — добавил я, ухмыляясь. — Потом ты вернешься.

Температура в комнате стала запредельно высокой, а мы были в считанных сантиметрах друг от друга.

— Отпусти меня, Граймс! — она яростно и боязно прожигала глазами. — Иначе я закричу!

Какая прекрасная угроза. Меня аж в дрожь кинуло.

— Тебя здесь никто не услышит! — издевательски шептал я ей на ухо. — Охрана предупреждена не реагировать на крики. Смотри какой я продуманный, — я усмехнулся.

И моя голова было настолько близко к ней, что я чувствовал как она злиться, как сильно бьется ее сердце. Из-за этого мне хотелось все больше и больше издеваться над ней и усмехаться. Больное желание.

— С чего ты вообще взял, что я вернусь? — говорила Анастасия, отталкивая меня руками, безуспешно естественно.

— У меня таблетки, забыла? — второй рукой прислонился к стене, нависая над ней.

— Чертов садист. — шипела она, поднимая голову, отравляя воздух желчью.

— Тебе понравится. — мурлыкал я, чуть не смеясь в голос.

Кардинал застыла на секунду, нервно сглотнула и рассмеялась, как шизофренник, убежденный в своей гениальности. Я почувствовал, как обжигающе холодное лезвие рапиры давит в район паха. Невольно ослабил хватку, давая возможность уйти. Растрепанная и расскрасневшая, злая до жути, Анастасия только вызывала какой-то больной отклик в теле.

— С тебя гончая.

***

Я сидел в моём кабинете, напряженно думая и явно, блять, не желая, чтоб меня отвлекали. Но, наверное, следовало бы написать это на лбу, потому что, как на зло, комнату огласил настойчивый стук в дверь.

— Мистер Граймс, можно войти? — послышалось за дверью.

— Но ведь зачем-то ты притащил сюда свою задницу? — буркнул я, опрокинув стакан домашней водки.

Дверь открылась и несмешной поступью вошёл Цен.

— Вы вызывали меня.

Конечно вызывал! Или ты просто так зашёл?! Почему люди так любят задавать глупые вопрос?

— Кто дежурил у центральных ворот, когда они к нам приехали?

— Левьер с командой. — отчеканил парень, явно не понимая к чему я клоню.

— Шикарно... — протянул я, закидывая ноги на стол.

— Значит так, — запнулся, перебирая в памяти всех. Упаси Бог кого-то упустить. — Маккейна, Левьера и главного нашего врача...

— Доната. — вставил сквайер.

— Уже не важно. — ухмыльнулся я. — Повесить на главной площади. И не снимать три дня.

— Но, сэр, — промямлил Йен, — причём здесь главврач?

— Сам не умеет людей зашивать и другим не дал. — буркнул я, вспоминая его слова о том, что руки необходимо ампутировать. Сука.

— Выполнять! — и моей правой руки и след простыл.

Я громко выдохнул, выходя из здания.







— Джон! — позвал старого механика, колотя по металлической обшивке вместо звонка. — Джон, где ты ходишь!

— Здесь, я здесь. — ворчал старикан. — Где ж ещё?

— Мне нужен джип, на котором приехали они.

Старик сразу оживился:

— С ключами?

Нет, сука, с палочкой волшебной. Они, что, сегодня день тупых вопросов устроили?

— Да. — раздраженно.

— Пятый ангар. Подожди — сказал он, уходя в глубь своей коморки.

— На. — протянул Джон, кидая небольшую связку ключей.

Поймал её рукой и ушёл на поиски пятого ангара.

***

Ты все делаешь правильно. — говорил я себе, когда Мик и Майк, два близнеца, не созданные для мыслительной деятельности, затаскивал в джип трех отключенных пленников: Анастасию, полковника и бородатого в кожанке.



Ты предупредил ее.— думал я, вспоминая события птичника, когда выезжал на шоссе, ведущее в Город.



Она ничем не отличается от других. Одной больше — одной меньше. — успокаивал я себя, когда за пару километров до владений Чедда оставил джип и уехал вместе с близнецами.















Не отличается, Карл.

Ни на сколько.

Просто сделай то, что должен.