Кардинал

Королевы в сделки не вступают.

Льюис Кэрролл «Алиса в Зазеркалье»

Время словно превратилось во что-то тягучее, невыносимо тяжелое. Оно обволакивало меня словно горячий каучук. Залепляло лицо, оставляло на теле адские, кажущиеся фосфорическими, ожоги. Что мы могли поделать? Увидеть Карла сейчас, именно в этот момент, когда мы уже почти закончили, было чем-то нереально нелепым, удушающе ужасным и нарывающе реальным одновременно. Каучук остыл. Застыло время. Это дало возможность проанализировать несколько прошедших секунд.

Я судорожно отвязывала Стена от стула. Отец ругал меня за опрометчивость, раскритиковывая по пути мой план побега в пух и прах. Меня угораздило опрокинуть какое-то ведро, и через доли секунд влетает Граймс. Его мозг, очевидно, не хотел принимать всей только что увиденной им херни, и он просто завис. Естественно: младший шериф уже давно похоронил своего главного злодея детства.

Но каучук снова стал полужидким от стального напряжения, висевшего в ватном воздухе. Мне оставалось только накинуться на его исполинскую фигуру с рапирой. Храбро, но феерически глупо. Я даже успела сделать несколько шагов и серьезно зацепить его своей железкой. Но воздух разрезали несколько выстрелов. Мое тело рефлекторно заслонило лицо руками. И оно сделало бы это, если бы несколько лезвий не сделали бы из моих рук решетку. Невыносимая реакция нервных окончаний, от которой сносит крышу. Темнота. Занавес.

***

Просыпаясь, я уже поняла, что не лежу. Значит, я не в больнице. Это плохо. Я сижу. Хребет больно упирается во что-то твердое и шершавое: стул. Во рту какая-то тряпка. Скорее всего, этот ублюдок засунул меня подальше от глаз людских. Черт. Я поднимаю голову. В комнате есть еще кто-то, кроме меня. Усиление над затекшей шеей: теперь уже реальный Стен и отец сидят в таком же положении. Видимо, я скоро пропишусь привязанной ко всему возможному в этих убогих комнатах. Но это не все гости сия помещение. Мне трудно я не хочу поднимать головы. И так не секрет, я знаю, кто сейчас сидит в полуразвалочку и смотрит на меня с тошнотворной жалостью. Знаю, кто возвышается над нашими жизнями. Знаю, от чьего настроения завишу.

— Анастасия. — этот грубый, как кожа его куртки, голос заставлял дыхание сбиваться. — Ты сейчас расскажешь все, что мне нужно.

Я боялась издать даже шорох, не говоря уже об ответе на какие-то вопросы. Об ответах на нужные ему вопросы. Что будет, если я ему откажу? Очевидно, он не обрадуется, хотя, это же блядский Граймс, от него можно ждать чего угодно; но как будет проявляться его ярость? Все возможные варианты ответов на этот вопрос леденили душу своим садистким ужасом.

— Нет. — голос не расслаивался, не хрипел, даже не дрожал, и я осмелилась поднять на него взгляд.

Ровный, пустой, звучный. Это оказалось проще, чем я думала. Но временной, шаткой уверенности в себе пришла мучительная гибель. Карл резко поднял голову, насаживая меня, как на кол, на свой ядовитый, злобный взгляд. Взгляд хищника, Дьявола, кого угодно, но только не на человека. На него он был похож меньше всего в эти минуты. Его вид, выражение лица, поза выражали кричали о его нечеловеческой природе. Он был словно мертвым. Разве может что-то живое выбрасывать в воздух такое количество норадреналина в воздух, повышая плотность последнего в сотни, тысячи раз? Разве может что-то живое так ненавидеть кого-то? Разве может во взгляде чего-то живого отражаться столько? Видимо, может.

Он медленно поднимает брови, многозначительно переводя взгляд то с отца, то со Стена. Нет, Граймс. Бей меня. К ним ты больше не притронешься. Никогда. Уж это я тебе обещаю.

Еле заметно киваю головой в их стороны. Ты понял, ты удивлен, нет, ты поражен степенью моей подавленности, степени моего подчинения тебе. Мне плевать. Их не должно быть здесь.

Граймс медленно встает и три таза стучит в дверь. Входят пара молодчиков и волокут моих близких к выходу. Сразу стали отчетливо слышны крики протеста, действия протеста. Но я уже их не слышу, ничего не чувствую. Сейчас будет тяжело. Я зажмурилась, сдерживая поток слез. Выдох. Стоп. Этого не должно быть. Это сукин сын не мог этого сделать.

— Почему я не чувствую боли в руках? — голос разбивался на тысячи острых осколков в этой уже пустой комнате.

Хищник, в ответ на мое явное олицетворение всего ужаса, навалившегося на меня в последние мгновения когнитивной деятельности, лишь поудобнее устроился на стуле, закинув ногу на ногу, и нагло ухмыльнулся, не сводя с меня плотоядного взгляда убийцы.

— ТЫ, ЧЕРТОВ ЖАЛКИЙ УБЛЮДОК, ОТВЕЧАЙ! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОИМИ РУКАМИ!

Я орала из последних сил, всем своим телом стараясь распутать веревки на руках, которых не чувствовала. Но сам факт их наличия уже очень и очень радовал. Его холодный, отсутствующий вид только больше выводил из себя. Он должен что-то сделать. Моя жизнь находится в моих руках, как бы парадоксально это не звучало.

— Тише.

Одно слово сказанное полушепотом, злым и нетерпеливым, сказанное словно уже надоевшему клоуну. Одно чертово слово выкачало из меня весь воздух, отвратительно порадируя удару под дых. Одно слово и во мне не осталось энергии, желания что-то делать, желания жить. И голова моя повисла бессильно на шее моей.

— Сначала ты даешь ответы на все мои вопросы, а потом, может быть... — цедил он сквозь зубы, повышая тон на последних двух словах, медленно наклонился ко мне. — А потом уже можно будет дальше разговаривать.

Ответом ему послужило мое демонстративное молчание.

— Хорошо. — продолжал он серьезно. — Мы начнем с самого начала, но прежде чем мы преступим, тебе надо кое-что усвоить. — даже с закрытыми глазами, отвернувшись в другую сторону, я чувствовала на себе его пристальный взгляд. — Я задаю четкие вопросы, а ты, в свою очередь, четко на них отвечаешь. Хорошо?

Я кожей чувствовала его мимику, чувствовала как он поднял брови, ожидая ответа. Но ответа не последовало.

— Я задал вопрос. — с интонацией заебавшейся примерной мамочки протянул Граймс.

— Хорошо. — мой ответ звучал твердо и уверенно, даже немного обиженно.

Глаза закрыты, голова поднята к потолку. Именно в этой позе я надеюсь оставаться ближайший час. Так, мое одичалое сознание думает, что я в безопасности, а телу просто удобно.

— Начнем с простого. Я бы даже сказал с элементарного. Ниган.

Нет, он был не зол, не весел. Его состоянии не поддавалось никакому точному описанию. Возможно, что-то между равнодушием, тихой ненавистью и страшной усталостью. Я уже собралась открыть рот, чтобы навесить ему лапши с кулак на его уши, Граймс кинул мне на колени папку. Мой взгляд упал на первую страницу. Черт.

Анастасия Чернигова
Пол: жен
Гр.: русская
Год рождения: 1994

Мое досье. И... Результаты Тестирования. Неважно, как он их достал, неважно, где он их нашел, неважно, кто ему их предоставил. Важно лишь то, что он знает обо мне все. Абсолютно. Начиная с «душераздирающей» истории моего появления на политической арене Нового Мира, заканчивая группой крови. Не плюй в чужой колодец... Но что-то тут не так. Освоила я ведь только разговорный английский.

— Тут вся информация на тебя. И, поверь мне, я не поленился и изучил ее от корки до корки, несмотря на то, что она на русском. Это так, чтоб ты не повторялась. — он забрал папку и убрал ее во внутренний карман куртки.

Он нашел переводчика. Но где? Кто он?

— Итак. Ниган. Все, что тебе известно, начиная с момента на поляне. В случае утайки или дезинформации, мы их убиваем. Я не шучу.

Я взглянула на него. Во взгляде читалось многое, но ясно одно: шутки шутить он со мной и не собирается. Но в этот момент меня пугало только состояние моих рук. В любую секунду может стать слишком поздно.

— Правитель пытал его, мои люди через десятые руки освободили его. Он подготовил переворот в Городе и сбежал. Что потом с ним случилось — не моего ума дела. Встретила я его только месяц назад. — голос начала повышать от волнения и мне пришлось сделать паузу. — В наших интересах помочь вам со Спасителями.

— Почему же тогда его люди так поступили с тобой? — вопрос был полон желчи, он явно мне не верит.

— Изнасилования не было. — это было приговором, его лицо говорило за него.

На доли мгновений оно изменило своей будто первобытной отстраненности и выдавило из себя подобие искреннего удивления и недоуменности. Получилось вполне реально.

— А избиение... Избиение, как оказалось, являлось одним из последствий предательства одного из людей моего отца. Все проще простого. — оставалось только развести руками. Но, черт дери этого Граймса, их дальнейшая судьба мне неизвестна. — Теперь твоя очередь, шериф.

Дьявол лишь усмехнулся и встал, начав медленно и вальяжно мерить шагами комнату.

— Когда я порезал твои руки, по n-нным причинам мы не смогли сразу зашить тебя. — он подошел ко мне сзади, не спеша развязывая веревку на них.

— Так уж вышло... — я не чувствовала рук, но понимала, что осталось немного. Вот-вот и меня освободят.

— Время убило нервные окончания на твоих руках. — голос страшен, как и мой приговор.

Сердце остановилось, остановился мир, все остановилось. Плечи рефлекторно потянули руки вперед, ощущения паралича в них улетучилось. Я взглянула на них.

Они тряслись как у потерпевшего алкаша со стажем.

Нет.

Что ты со мной сделал, Граймс.

Истерика густым, жгучим комом подкатывала к горлу. Но Дьявол опередил меня.

— Но. У меня есть и хорошие новости. — ловким движением руки он достал из внутреннего кармана куртки небольшую скляночку. — Для тебя относительно хорошие.

Он поймал мой взгляд, направленный на некий пузырек.

— Это поможет избавиться от этого. — Карл презрительно глянул на пляску моих рук. — Буду выдавать тебе по мере необходимости.

Голова начала судорожно выискивать в памяти все возможные варианты лекарств.

— Что это?! Калий?! Магний?! Витамин D?! — голос хрипел в истерике.

— Это уже не важно.

Он кинул пузырек мне на колени и вышел. Трясущимися руками, с горем попалам, мне удалось выпить таблетку. Вот, что он с тобой сделал, Анастасия. Твоя жизнь зависит от рук, а руки — от Граймса. Теперь, ты нуждаешься в нем больше, чем в воздухе. Он подчинил тебя себе, не прикладывая почти никаких усилий. Чистая случайность и ты, по сути, инвалид. Сможешь ли ты лечить людей так же, как и раньше? Сможешь ли ты так же обращаться с оружием? Маловероятно. Тебе понадобится время, и немало, чтобы хотя бы приблизиться к тому, что было. А вина этому — Граймс.

Вина всем твоим страданиям — Граймс. Всей твоей боли. Всех твоих бед. Твоего проигрыша. Нельзя оставлять это так, как есть. Ты должна отомстить. Отомстить за все. За всех.




Это все, что ты можешь. Месть, как смысл жизни.