Кардинал

    Между мною и тобою — гул небытия, звездные моря, тайные моря.
Как тебе сейчас живется, вешняя моя, нежная моя, странная моя?
Если хочешь, если можешь — вспомни обо мне.
Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне,
Долгая любовь моя.

Думаю, этот рассказ стоит начать со слов: «я помню это, словно это случилось вчера». Потому что это чертовски верно. Никогда не позволял своим мыслям отходить от событий прошлого. Стараясь удержать в голове все до мельчайших деталей, анализируя, придумывая другие варианты развития, чтобы такого больше не повторилось, чтобы оградить себя других от этого в будущем.

Огромная ответственность ложится на мои плечи. Отец, после случившегося, опять слышит голоса умерших, видит их, как тогда, после смерти мамы. Он поручил мне Александрию, не всю, лишь часть. Ту, что включала в себя защиту стен и контроль запасов.

По идее, эта иллюзия власти должна вскружить голову, поднять до небес, как это произошло с Анастасией. Но вместо этого, я уже четвёртый месяц провожу дни напролет в полуразрушенных спортзалах, загоняя себя до потери сознания, и барах, напиваясь до усрачки, лишь бы заглушить чувство вины.

Но я не позволю тебе оставаться в неведении.

— На возьми, — я протянул ей бутылку «Белой Лошади», — рассказ не для слабонервных

Она горько усмехнулась.

— Предпочитаю водку, — протянула она, косясь на гору алкоголя в углу.

Ну да, как я сразу не догадался. Кинул ей самой большой пузырь, она поймала его, все так же смотря куда-то вдаль. Все таким же осунувшимся, мертвым и надменным взглядом, прям как в ту самую ночь, когда мы встретились впервые.

— При попытке вывезти тебя оттуда, мы потеряли двоих. Маргарет и Беллатрису. Именно они открыли нам ворота. Их головы повесели на капот твоей машины.

Она отчаянно отпила из бутылки, слегка поморщив нос. И её лицо снова приняло абсолютно безразличный вид.

На миг, воспоминания снова затянули его. Жуткий бой, бешеная перестрелка. И то, что он запомнит навсегда: кровожадное, пылающее в отбликах огня и жаждой убийств лицо Чедда, посылающего десятки людей на верную смерть в бой с Риком, сотни на обчесывание ближайшей местности, лишь бы найти, забрать себе её. Как Город пылал в самом настоящем Адском Огне, забирая жизни мирных жителей... Как мы оказались, словно, в змеиной норе, как они окружили нас, обстреливали.

— Лишь спустя несколько часов нам удалось прорвать оборону и вырваться из Города.

Его голос жёсткий, холодный. Сейчас, он напоминал ей старого, побывавшего в самых страшных боях, раненного волка, так до конца и не залечившего свои раны, что телесные, что физические. Его повязка окончательно съехала, и Карл яростно бросил её об стену. Она не боялась увидеть его глаз — они оба были помечены метками Нового Мира: шрамами, старыми ранами и постоянно ищущей пристанища душой. Да и Анастасия вряд ли выглядела лучше него.

— По дороге мы подсчитывали убытки. Наивно полагая, что мы оторвались, что все закончилось, что в Александрии мы будем в безопасности. Но никто из нас так глубоко не ошибался.

Его кулаки сжались так, что на пол упали несколько капель ярко-алой крови, и она снова отпила, словно чувствуя, дальше будет ещё хуже.

— Когда мы подъехали, Чедд уже поджидал нас со своими людьми. Мы снова приготовились к обороне, но они предложили переговоры. — его голос дрогнул.

Карл резко отвернулся, нервно почесав подбородок. Он обреченно смотрел в окно, капли крови падали чаще. Сердце судорожно лепетало при его виде. Анастасия подошла к нему. Её горячее дыхание обдавало кожу, заставляя Карла задержать дыхание.

— Либо мы отдаем тебя, либо... — он судорожно вздохнул.

Ему непросто это говорить. Говорить то, что было... Вспоминать тот ужасный день, когда произошло все это дерьмо.

Эта его боль и боль тех людей, кто пережил всю эту прекрасную картину. Только мертвые люди обрели покой и не переживают боли. Боль... Это словно срывать струпы с глубокой раны — бессмысленно и больно.

— Почему вы?.. — начала она еле слышно.

— Отец узнал о ваших играх с Чеддом, — Карл облокотился руками о подоконник, — он считает, что ты будешь полезна.

Граймс-младший резко развернулся к ней. Его глаза, всегда, словно, стальные и холодные, были горячими и печальными как никогда. Печаль поглощала его и каждый день окутывала все больше и больше. Он должен снять это бремя и рассказать все это до конца, до самого конца.

— А потом они в отместку запустили миномётом, в тот дом... где были девочки...

Она судорожно вздохнула, закусив тыльную сторону ладони в глупой надежде, что физическая боль укроет душевную. Но ее уже ничто не закроет. Анастасия сдается, поднимает руки, держа в них белый флаг. Чедд победил, а она слишком слаба, чтобы противостоять. Удушающий комок рвал горло изнутри, заставляя из последних сил сдерживать слезы.

— Ну, ну, иди сюда, — его мягкий голос обволакивал.

И лишь почувствовав такой полюбившийся запах пороха, дала эмоциям волю. Я прятала свои рыдания в его рубашку, шею, воротник, а он забирал их, даря мне чувство безопасности. Но как только его взгляд скользнул по стене с надписью, и его сдержанность дала сбой. Весь мир сдал бой. Он притянул меня еще ближе, вдыхая запах моих волос. И я заплакала, зарыдала ему в плечо, тая глупую надежду освободиться от этого. Как же все не вовремя, не впопад, но так желанно.

— Прости меня, Карл. Пожалуйста. — я еле разбирала собственный голос сквозь рыдания. Чувство вины заставляло сжиматься, желать собственной смерти.

Это все из-за тебя, Анастасия.

***

На часах 4:40. Каждая тварь в общине спит. Самое время.

— Стен, ты готов? — сейчас казалось, что даже шепот громче крика.

— Да. — послышалось из темноты.

Разрываясь от боли и тоски, горя и печали, рыданий и слез, я оставила на его прикроватной тумбочке записку, последний раз наблюдая за тобой.

Я надеюсь ты поймешь меня правильно, Карл. Этот выбор дался мне очень тяжело, мой долг вынуждает меня. Долг перед тобой, Риком, чтобы оправдать его надежды и ваши жертвы; перед Александрией, что стала мне родной; перед Городом. Но я вынуждена уехать в Калифорнию, там уже все готово. Я готова биться за престол. Если через полгода не вернусь, не жди меня.

P.S. С любовью.
Исключительно твоя
Кардинал.