Кардинал

Спустя несколько месяцев.

Холод. Пронизывающий до мозга костей, заставляющий двигаться. Двигаться, чтобы не умереть. Холод. Распространяющийся уже далеко не по телам, а по душам. Холод. Это первое, что я ощутила, едва открыв глаза. Именно он заставил меня закрыть их вновь. Где я? Что со мной? Ответом мне послужила едва ощущаемая, но в то же время невообразимая, легкость во всем теле. Внезапно, и без того свинцовую голову наполнили жалкие обрывки воспоминаний....Комната пыток... Десяток мужиков... Вольтер... Крики Карла и Джесс... Сердце бешено застучало о грудную клетку, прося свободы. Глаза все же пришлось открыть, дав им пару минут на фокус.

Одна из комнат Александрийского лазарета. Узнала ее, только взглянув. Одному Богу известно, сколько я здесь просидела у постели Карла. Но здесь слишком ярко, хотя свет выключен. С трудом повернув голову в сторону большого окна, которое очень символично выходило в сторону кладбища, я увидела огромные хлопья снега, быстро опускающиеся к земле, и безжалостный разум заставил меня подойти к окну. И я подошла бы, если бы не ощущение тревоги, резко накрывшее меня с головой. Что-то не так, что-то изменилось. Я подошла к зеркалу.

Ох, лучше бы я этого не делала.

Налысо побритая голова, умещавшая на себе несколько огромных шрамов, голодные жадные, словно на выкате, глаза, острые, выпирающие скулы. А тело... Моё тело бороздили шрамы и рубцы, некоторые даже поверх татуировок. И вот, виновница торжества, причина блядской свободы от какого-либо веса вообще. Джессика, всегда пытающая меня накормить, всегда подозревающая мою анорексию, оставила свои попытки раскормить меня вообще. Из зеркала на меня смотрела не «здоровая, плодовитая девушка», как ей хотелось бы, настоящий призрак, гремящий костями. Я просто беспонятия, как смогла докатится до такого. Удивительно, как я вообще на ногах стою. Я взглянула на себя ещё раз. Жалкое, худощавое убожество, вот кто ты! Хотелось разбить зеркало, но сил не хватило даже на это.
И все равно, что-то не так, что-то не то.

Невольно посмотрев в окно, мой мозг начал судорожно просыпаться. Погибших в битве всего четверо: Оливия, Энид, Спенсер и Абрахам; но свежих могил шесть.Кто ещё двое? Карл, Стен, Ярослава?!

Словно в замедленной съемке я выбежала из лазарета на задний двор, к захоронениям. Тело невыносимо жгло от холода, снег залетал в глаза, но я бежала вперед: даже сквозь снег видно — две последние слишком маленькие для взрослого человека. И лишь подобравшись ближе, абсолютное безумие уже встретило меня, как равную себе, погружая с головой в свою бездну безмолвия и отчаяния. Надгробная плита гласила:

Yaroslava Dobrovetskaya.
2008-2015.
Remember. Love. Mourn.

— Нет, нет, нет... Это все посттравматический стресс... Ты сейчас проснешься, и все будет хорошо...обязательно... Это всего лишь галлюцинация...всего лишь...

***

Прошло уже больше полугода с того самого дня. Но даже сейчас, лишь мимолетно скользнув по воапоминаниям того времени, моё тело содрогается, а пулевое ранение в ноге болезненно пульсирует. Что случилось? Каким образом? На эти вопросы я до сих пор не в силах ответить. Но зато последствия этих собитий чётко запечатлились в жизни каждого Александрийца, в том числе и моей.

Я шёл с охоты, все реже балующей меня даже белками, не говоря же о крупной дичи, как заметил неестественное движение в Мертвом уголке, по крайне мере, именно так они называли своё кладбище.

— Нет... Анастасия...

За несколько секунд оказавшись около неё, я застал её не в лучший момент в её жизни. На ней была лишь полупрозрачная медицинаская пижама, если честно, мало что закрывавшая. Она что-то истерически шептала по-русски, обхватив колени рукам и раскачиваясь на могиле последнего близкого ей человека.

— Анастасия, — окликнул я её сзади.

Anastasia.И внутри все сжалось. Как же они каверкали моё имя свои утробным американским говором. Грубо, пошло, с дичайшим акцентом произносили они его каждый раз, окликая меня. Именно поэтому Кардинал, Принцесса, иногда даже Ваше Величество... Лишь бы укрыться, спрятаться за лишним пафосом, чтобы они как можно реже называли меня по имени. Хотя лишние люди и вовсе не знают его.

По-настоящему его могла выговорить только она. Но это слово больше не сорвется с твоих губ, как и любое другое. Кто убил тебя? Страдала ли ты? Видела ли ты меня в последние секунды жизни? Или же видела безжалостное лицо убийцы? Где же ответы на эти вопросы? Почему они не появляются в моей голове?..

Я сделал шаг навстречу. Она меня в упор не замечает. Второй. Третий. Та же реакция. И вот, подобравшись уже совсем близко, я осторожно беру её за талию, но натыкаюсь лишь на кости. До чего ты себя доводишь, Принцесса? Ты не обязана вечно страдать. Подхватив, я уже оттащил её от земляной насыпи, как она заорала что-то нечеловеческим голосом.

— ОТПУСТИ МЕНЯ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ... ТЫ УБИЛ ЕЕ!.. ЕЕ КРОВЬ НА ТВОИХ РУКАХ!.. ОТПУСТИ МЕНЯ... Ааааа...

Она уже рыдала взахлеб, когда я оттащил её в комнату, где она очнулась. Как можно бережнее положив её на кровать, я спешил ретироваться оттуда, поскорее, не на шутку опасаясь за свою жизнь. И уже на пороге мой затылок нагнала ваза с цветами. Невороятными усилиями я поборол желание вернуться. Утешить, успокоить, обнять, и уже никогда не отпускать. Но не сейчас... Ты должна все сделать сама. Пережить это сама и если попросишь моей помощи, то постараюсь сделать все.

Да. Не так я представлял себе её пробуждение. Думал, увидя меня, улыбнется, хоть обнимает. На большее-то я уже и не расчитываю, но... Я бы на её месте вряд ли вел себя по-другому. И поэтому она сделает так, как скажу я. Не сейчас, позже.

***

Она лежала и содрагалась от рыданий, уже не немых и не глухих. От настоящих, человеческих рыданий. Рыданий боли, отчаяния и безысходности. Не осталось никого, кто связывал бы её с Родиной, с чем-то светлым и приятным. Осталось лишь безумие, и единственный выход — погрузиться в него с головой.

Прошло несколько дней. Казалось, время течёт сквозь неё. Не хотелось ни пить, ни есть, временами, даже дыхание становилось в тягость. Но на смену разъедающей изнутри печали и боли пришла нечеловеческая ярость и злость на все, что было, происходит и будет происходить. И тогда она поднялась, еле держась на ногах, но поднялась, опьяненная ненавистью к себе и окружающим, ко всему, что находилось рядом. И тогда полетела об стены мебель, стекло — об пол, сумасшедшие руки, блуждая, оставляли на теле кровавые борозды. И сбивая кулаки, кричала она до хрипоты от бессильной боли и немощи. Казолось, мир на минуту остановился, чтобы почтить память юной девочки, ставшей невинной жертвой чьей-то роковой ошибки.

И спустя неделю она вышла из комнаты. Ее бесовская ярость так и не улеглась, она вообще больше не потухнет. Полуживая, больше напоминающая ходячего, с многочисленными ранами и ноющей болью внизу живота, рано утром направилась туда, откуда так быстро убежала. В комнату Граймса-младшего, чтобы окончательно разобраться в том, что произошло.

***

Я решительно ворвалась в его спальну, но на пороге замерла. Она мало отличалась от моей: разорванная в клочья мебель, испачканные в крови стены. Вот только у него, в отличие от моей, на одной из них красовалась глубокая впадина от удара, и что самое пугающее — размером с кулак.

Он сидел на полу, оболоктившись спиной об кровать. Если честно, выглядел он херово: съехавшая повязка, бледное лицо, чёрные синяки под глазами и сбитые кулаки. Казалось, что Карл даже не заметил моего присутствия, ничего, это мне на руку. Я села на пол рядом с ним и тупо уставилась туда же, куда и он. В надпись на стене: «Здесь спит Энид». В глазах непроизвольно защипало.

Нет смысла больше прятаться, Анастасия. Ты лишь убиваешь себя.

И я уткнулась ему в плечо, ожидая его реакции. Казалось, он сейчас закричит...ударит...скажет что-нибудь едкое... Но он просто притянул меня к себе, целуя в макушку. Каждое его движение доставляло мне нешуточную боль, но сейчас она была в сладость. Сейчас хотелось от этого холодного, рассчетливого, жёсткого парня лишь тепла. И он дал мне его.

Я не задавала вопросов, он старался не шевелится — мы оба пытались сделать этот момент бесконечным. И сделали, если бы ни я.

— Что случилось после?

***

Я нерво заходил по комнате. Ходя так минуты две, встал у окна, спиной к ней.

Что ты хочешь знать, Анастасия? Как я выпил несколько литров водки, сидя у твой постели ещё в первый вечер? Как я проклял себя за это? За то, что позволил им сделать это с тобой? Что мне пришлось испытать? Ты хочешь знать, как умерли Энид, Джудит, Ярослава? Как погибли в бою, защищая Александрию от войск Чедда, Абрахам и Гленн?

— Чедд вырезал всех, кто остался в Александрии.

И ты все поняла. Ты всегда все понимаешь, каждый оттенок каждого моего настроения. Только сейчас я осознал, мы всегда понимали друг друга, как бы нам не хотелось обратного. Ты подошла и обняла меня сзади. Твой чёрный, как этот мир, шарф, которым ты так старалась закутать лицо, приятно щекотал щеку. Твои тонкие руки мягко окутали меня, заставляя тело чувствовать электрические заряды. Тепло — вот, что ты излучаешь. Ты единственная здесь, кто излучает его. С тех самых событий остался огромный шрам в груди каждого из нас.

Она не сможет вспомнить те дни. Я бы ей все рассказал... И расскажу.

— Ты должна знать, что произошло после.