Капельница [ЗАКОНЧЕН]

Дальше — очередные черно-белые больничные стены и черный пожар. Тогда даже кричать не хотелось 
— чтоб не искали — но инстинкты самосохранения держатся на очень прочных канатах, вшитых под кожу. Их ни одной стиркой не распороть. Мама черно-белая по умолчанию, волосы, как активированный уголь, а лицо бледное, вот она больше походить на смертельно больного человека 
— не Мута. Но у нее небо все еще по-утреннему голубое и солнце до рези в глазах лучистое. Кокичи жмурится от ослепляющего белого. Разменять шумный, грубый и отвалившейся штукатуркой со стен Токио на небольшую деревушку подле было идеей из разряда: "живем один раз" и "каждый день, как последний". Муте в принципе все равно, где умирать, но тут хотя бы виды. Мама готовит каши на воде 
— другие нельзя — щебечет вместе с птицами о работе и хитро улыбается, вспоминая коллегу. Кокичи чувствует пузырящееся волнение в груди 
— опухоль, наверное — он хрипит перед тем, как засмеяться с маминой шутки. У нее в глазах смесь жалости и облегчения пульсирует, отдача достигает Муты в любом радиусе 
— у нее автоприцел — и тащит его во двор. Чтобы подальше от эпицентра, а то не сдержится, вскроется, чтобы не мешать жить. Мута иногда бывает на свежем воздухе 
— спидран по собственному саду за большим забором 
— вдруг увидят искалеченное лицо и руки. Цветы здесь были еще до них, от прошлых владельцев. Да и цветами сложно назвать 
— зацветшие сорняки. Мута с ними вроде похож даже. Тоже без рук и ног, и ничего 
— еще живет.

Очередная книга обматывается скотчем и летит в мозговую топку, оставляя шлейф из слившихся букв. Книги такая себе панацея от реальности. Фильмы, кстати, тоже. У Муты его искалеченного воображения хватает только на грезы о «если бы», которые на утро он прочно утрамбовывает и закидывает глубоко под веки, чтобы не мешались. Сверху еще изолентой, чтобы случайно не открыть этот ядреный ящик Пандоры. Рядом с мечтами валяются пыльные желтые квадраты на зеленых стенах, украшенные черными подтеками, и белые бинты. Соседство из симбиоза плавно перетекает в паразитизм, и мечтать становится затруднительнее. Муте Кокичи шестнадцать, и его жизнь в рамках подлокотников инвалидного кресла с шнуром капельницы, чтобы далеко не уехал. Будто бы он мог это сделать.
— Ва, я впервые тебя вижу!
— Мута секунду решает — или инфаркт или просто испуг, и лучше бы первое, потому что навыки коммуникации на уровне навыков ходьбы, 
— я так много слышала о тебе, но ты практически не выходил из дома. Девушка с жадным интересом рассматривает парня, а Мута чувствует себя картиной в галерее, хотя слишком высоко для него 
— шарж на главных улицах с мошенниками. Самое то. Только туристы и заглядываются, а девушка уж слишком выбивается из черно-белой палитры своими крашенными голубыми волосами.

— Я Мива Касуми! — она эти свои голубые пряди откидывает за плечо и улыбается. Мута думает, что сейчас руку через забор протянет 
— не прогадал, 
— а тебя как?
— Мута Кокичи, 
— Мута голодной ищейкой вынюхивает во взгляде девушки презрение, насмешку, жалость, на крайний случай, или что-нибудь гадкое, чтобы сразу ткнуть ее лицом туда и развернуться к дому. Но у той в глазах прозрачная водная гладь.
— А ты откуда? Хотя, по слухам, ты из Токио, это правда?
— Из Мивы с "Токио" вываливается целый град искр, что неприятно обжигает ранки. Мута кривится от жжения, но кивает. И поверх обугленной кожи ложится вторая волна искр.
— А почему ты переехал сюда? Там же так круто!
— Не сказал бы. Мута только сейчас отрывается от этих странных, голубых волос Мивы и спускается вниз по ее белому платью с лиловыми глициниями. Платье 
— типичная деревенская сорочка. Но Кокичи сильнее натягивает плед на ноги, потому что Мива выглядит слишком невинной и ничего не ведающей. Муте даже не секунду кажется, что она слепая, раз не видит больших колес, бинтов на руках и небольшой ожог на щеке, но мысли постепенно сдвигались в сторону ее обычной вежливости. Или в эту деревню слишком часто приезжали умирать, вот и привыкли ходить со снисходительными улыбками и пришитыми медальками за самого учтивого гражданина. Ибо с безногими нужно общаться на одном уровне 
— приседая на корточки, чтобы они смотреть сверху-вниз. Но Мива стоит в полный рост, только чуть наклонилась, чтобы прижаться к забору.

Продолжение следует...