Капельница [ЗАКОНЧЕН]

— Частично, я все же уеду в Токио в конце лета. И больше не вернусь, — Мива непонимающе хмуриться, а Мута знает больше положенного, оттого и боится сказать.
— Никогда?
— Никогда. Да сдался я тебе.
— Не говори так! — Касуми глупо, по-детски скрещивает руки на груди и зло смотрит на Муту, 
— много кто уезжал отсюда. Вон, сестра у Май 
— Макки — тоже уехала в Токио, и ничего, иногда списываемся с ней. Не конец же. И для Муты это звучит размеренным писком светофора, запасным выходом, шансом сбежать от неудобной правды. Даже если потом ему припомнят весь этот эгоизм 
— это будет потом. Сейчас Мива стоит в трех шагах от него и наивно верит любым его отговоркам.
— Ладно, извини, это я себе там всего напридумывал, — Мута чувствует, как щеки дрожат от напора лжи, как тонкой полупрозрачной пленкой поверх раскола ложится улыбка. Мива зеркалит улыбку, но у нее она, как всегда, искренняя и светлая, 
— если ты…
— Я хочу с тобой общаться! — уверенно говорит Касуми.
— Я рад. В этот раз Мута не обманывает. До конца июля три дня, до конца жизни Муты Кокичи месяц и три дня, но для Мивы он проживет долго и счастливо. Касуми снова умело разбавляет его прикованные к коляске будни, принося свои фильмы, убеждает его, что ту неделю она не избегала Кокичи, просто заболела, и Мута просто хочет ей верить. Они составляют целый список на месяцы вперед, Мута днем вместе с Мивой вписывает в строки названия, а ночью хочет разорвать все это к чертям и сжечь. Вместе с календарем, бинтами, таблетками и своей жизнью в больничной зеленой штукатурке.

Белые ночи закончились давно, с чернотой к Кокичи под одеяло забираются холод, стрекот сверчков и мысли. Если от холода Мута всегда прятался под одеялом, сверчков научился смешивать с музыкой в наушниках, то у мыслей корни длинные, просто так не выдерешь. Можно их подрезать смехом Мивы 
— от него все еще в животе что-то хлопает, и становится больно. Нет, Мива не капельница, скорее внутривенные витамины и гормоны, только без противопоказаний 
— потому что не испытаны ещё. А Муте плевать, ему можно совмещать любые препараты 
— азарт. Мута может лишь записать каждую тональность смеха Мивы и подписать, как таблетку. Неиронично иногда помогает. Иногда добивает окончательно. Но ночью Касуми рядом нет. И даже музыка с одеялом становятся бесполезными.
— А давай пойдем гулять? Мута переспрашивает, потому что за ногами теперь барахлит слух. Мива все так же решительно смотрит ему в ответ и уверенно повторяет: "Давай погуляем. Вдвоем. Ночью!" Касуми для человека, предлагающего откровенную чушь, выглядит слишком спокойно и твердо. Еще добавляет: "мы так с друзьями часто делали". Муту пробивает.
— С друзьями?
— Ну, да. Пока они не разъехались на лето по городам и морям. А я решила впустую свободное время не тратить, на подработку в магазин устроилась. А что? Муте почему-то ни разу не приходила мысль, что у Мивы были друзья. Нет, она упоминала неких сестер Зенин и какого-то сумасшедшего Тодо, но вскользь, немного приоткрывая дверь в свою жизнь, а Кокичи воспитанный 
— врываться и переворачивать все не будет. Но Мива слишком хороший человек, чтобы не иметь друзей. Такой человек, как Мива, заслуживает в своих друзьях целый мир. Так думает Мута. — Нет, ничего. Просто ты не похожа на человека, который не спит по ночам и бегает где-то в лесу.
— Мы не бегали в лесу! — смеется Мива, 
— так, на развалины всякие ходили, у нас тут есть одна 
— столько слухов ходит. Жуть! — Верю-верю.
— Ну, так ты согласен?
— Идти на заброшку? — скептически поднимает бровь Мута.
— Да решим куда, главное 
— идешь или нет? И у Муты есть только дурацкое желание согласиться на любую выходку Мивы. Даже если та предложит общаться через пластиковые стаканчики на ниточках через весь квартал. Акцент на "Мива предложит"

Продолжение следует...