Капельница [ЗАКОНЧЕН]

Он не жалуется, он никогда во время фильма на такое долгое время не забывал о болях в теле и ногах. На несколько минут он показался себе самым нормальным человеком из всех, пока все снова не начало ныть от неудобной сидушки кресла, а Мива не обернулась к нему с вопросом на губах. Говорит: "а давай завтра ко мне?" Мива ответно приглашает на чай, говорит, познакомит с братьями и заодно свою коллекцию фильмов покажет, а Кокичи уже на первом слове начинает мотать головой и судорожно перерывать ящики с оправданиями - мысль, что Касуми скоро поймет, что справка в виде тихого: "я не смогу завтра" была липовой приходит только тогда, когда Мива вопросительно поднимает брови.
- Если ты не заметила ещё, то завтра я весь день буду под капельницей
- Мута очень надеется, что к плохим знаниям математики прибавятся тройки и по биологии - тогда Мива подвоха не заметит. Касуми впервые соскакивает с глаз Муты и смотрит ему за спину
- на таблетки и иголки. Мута растирает руками ноги
- они ничего не чувствуют - готовит себя к немного запоздавшему прозрению в ее глазах. Но вместо липкой жалости Мута получает в лоб: " а послезавтра? " и понимает, что это пробивает в нем дырку, откуда вываливаются все мысли и заготовленные свёртки ответов. У Кокичи, кажется, никогда не было да и не будет ответа на такой вопрос.
- И послезавтра, и вообще всю эту неделю,
- Мута вроде кидает камни, обмотанные ложью, в Миву, но свернувшийся вкус грязи во рту у него. И еще желудок тянет,
- я уеду. Мива откидывается на деревянные бортики кровати и спрашивает: "В Токио? Но ты же вернёшься?". И камни рикошетят, с удвоенной скоростью избивая Кокичи до потери пульса.
- Не знаю, как получится,
- Кокичи, наверное, не смотрит ей в глаза слишком долго, чтобы заподозрить его во лжи, но и обернуться
- значит приклеить себе на лоб бумажку: "я жалок и избегаю дальнейшей ответственности", при этом мило улыбнувшись Миве. Мута во время ужина перематывает момент, когда Мива нервно сжимает платье, мято прощается и быстрым шагом уходит домой.

Он интуитивно понимает, что она старательно прячет важные, но невысказанных вопросы глубоко в себе, но Мута вообще-то воспитанный
- никому под кожу специально забираться не собирается.
Кассета, кажется, немного выходит из строя, потому что Мива крутится на репите до часу ночи, и пленка в некоторым моментах царапается - Кокичи все же разглядывает отвращение и жалость в ее взгляде. От собственных мыслей по телу проходит дрожь, которая чувствуется даже в ногах.

Кокичи тщательно вычищает все мусорные файлы с пометкой "Мива Касуми" и пытается заснуть. Но просто перенести файлы в корзину недостаточно, а рука на опцию "очистить корзину" не поднимется. Как итог, у Муты ничтожные два гигабайта памяти, по одному на месяц, до конца жизни и бессонная ночь. А ещё стойкое ощущение, что он обидел Миву. Кокичи решает поддерживать правду своей лжи и первые два дня вообще не выходит из дома, на третий весь его план по самоспасению крошится о мамино: " ты был на улице? Доктор сказал тебе гулять не меньше часа - быстро на задний двор!» И Кокичи вместо мерного чтения книги, загнанным зверем оглядывается на забор и дорогу, пока накидывает в голове для себя синонимов к слову "идиот". Но где-то на втором слове все пробки вышибают голубые волосы, появившиеся совершенно из ниоткуда. Мута дергано хватается за колеса кресла и буксует то ли к дому, то ли к небольшому дереву, под которым он часто засыпал, когда слишком терялся в строчках и буквах. На своих двоих сбежать получилось бы быстрее
- хотя, были бы они рабочие, бежать вообще бы не пришлось. Коляска застревает практически у дома в какой-то яме - Мута проклинает весь свет, свои ноги и Миву, которая из всех дорог в деревне пользуется только этой - дергает за колеса, но ничего не происходит. Только Мива заглядывает в прорези в заборе и удивленно зовет его.
- А ты разве не уехал? Или вы вернулись пораньше? У Кокичи его собственная ложь жидким азотом по венам течет, руки снова дергают колеса. На секунду кажется, что коляска начинает наклоняться, а потом земля и небо меняется местами.

- Мута! - Мива кричит сиреной скорой помощи, не закрывая за собой калитку, подбегает к Кокичи, падает на траву, окрашивая коленки в зеленый. Мута в местах, где его касаются, чувствует саднящий стыд, он изворачивается от Мивы, как от огня тогда, и прячется в скорлупу с диаметром в собственные метры бинтов на теле и поверхностным слоем из ожогов.
- Нет! Мне не нужна ничья помощь, не трогай меня! - Кокичи пытается вытолкнуть Миву за пределы его черно-белой гравитации, только так, чтобы та не наткнулась на вечный спутник неходящих ног. Мута пытается посмотреть на нее зло, с раздражением, но они конвертируются в маленькие пластмассовые пули, которые до Мивы даже не долетают
- жалко свистят над ухом,
- уходи!
- Прости! прости, я... я не хотела! - Каждое движение Муты сопровождается дробью иголок в суставы, и когда он все же садится обратно в кресло, Мивы перед ним уже нет. Касуми осенней листвой лежит у его ног и громко шелестит извинениями. Кокичи просто проезжается по ним грязными колесами и молча заезжает в дом.
- Я же сказал уходи. И протяжный скрип калитки замазывает очередное "прости" в деревянные щели перекладин. Мута долго засиживается над сортировкой этого дня, и в итоге с психа нажимает на «сброс», завешивает все полупрозрачным флером и ставит рядом с папкой "Мива Касуми" пометку: опасно. С утилизацией можно и позже разобраться
- но пометки резью в шее мешают Кокичи остаток вечера читать
- из окна уже ничего не видно, и даже если выловить во тьме чью-либо макушку, определить человека не выйдет.

Продолжение следует...