15
Маленькая ладошка так странно смотрится в большой мужской, но ощущения приятные, не противные. Чимин еле поспевает за длинными ногами альфы, уткнув взгляд в их сплетённые руки. Удивительно... он вспоминает, как некогда Чон бесцеремонно цеплял его на поводок и таскал за собой, точно зверюшку на показ или как брелок, которым можно позабавиться и похвастаться. А теперь же альфа бережно держит его за руку, оставаясь рядом всё время, и даже с ошейником на своём теле гибрид не чувствует себя безвольным животным.
Последние три дня проходят спокойно, без напряжения или каких-либо неприятностей. Они с Чонгуком всё время были в отеле, выходя лишь на короткие прогулки в сад при здании. И было так уютно и правильно, что, казалось, так и должно быть, что нет и не было никаких преследователей, врагов или ужасающего жестокого мира за пределами стен этого отеля. Чимину было комфортно с альфой, как никогда прежде. Он не боялся совсем, не ощущал неприязни, действительно наслаждаясь мирным времяпрепровождением вместе. У Чона не было приступов, изредка взгляд становился опустошенным и отрешённость к происходящему появлялась, но в целом мужчина был адекватен, добр и заботлив, отчего сердце мальчишки сжималось из-за его разрастающихся чувств, от которых никак не удавалось избавиться. Их разговоры обо всём на свете по вечерам растягивались до поздней ночи, пока гибрид не засыпал, свернувшись калачиком, а один раз прикорнув на плече Чонгука. За завтраком, начинающимся в обед, они смотрели фильмы и смеялись, напрочь выкидывая из головы все проблемы. И Чимину, признаться, очень хотелось, чтобы так было всегда. Но он с болью и сожалением, охватывающими по ночам, понимает, что этому не бывать. Мальчишка хоть и понимает, что альфа предоставит ему выбор: остаться с ним или уйти, когда тот подарит ему свободу, но ещё не знает даже, что выберет. И это гложет сильно, заставляет сталкиваться двум противоречиям внутри. Потому что чёртова любовь с ненавистью слита воедино, смешиваясь с давней жизненной целью обрести свободу, и приправлено это всё страхом. Страхом, что альфа сорвётся, что его заклинит окончательно и будет очень больно и плохо. От этой жгучей смеси грудную клетку сдавливает, в висках пульсирует и внутренности перекручивает. Успокаивают только мягкие поглаживания Чонгука по голове, что пальцами длинными перебирает серые прядки, приговаривая, что всё будет хорошо. Прямо сейчас альфа шепчет то же самое, прислоняясь губами к макушке меж кошачьих ушек, когда они поднимаются в лифте здания, где находится Канг Хвон — депутат парламента Южной Кореи, значимая, доверенная, очень влиятельная личность. Он является самым достоверным кандидатом на пост следующего президента. Оттого и охрана у него лучшая, не позволившая Чон Чонгуку пройти внутрь без тотального досмотра и с оружием. Но ему оно и не нужно было. — Чон Чонгук, я был удивлён, когда вы просили о срочной встрече, — улыбается вежливо Хвон, протягивая ему руку. Конечно, его улыбка напряжённая, и сам он заметно взволнован, хоть и пытается скрыть это за лишней вознёй. Он предлагает присесть, кофе, воду, даже конфеты, а в сторону гибрида-омеги не бросает и взгляда. И Чонгук знает, почему: специально поэтому взял с собой мальчишку. Ведь Канг, несомненно, слышал про огнестрельную погоню за документами Ким Хваюга, которого убили, а не нашли в своей вилле умершим от передозировки, как было официально сказано для всех. И буквально вчера ему донесли о смерти своего другого соратника в опасном, но выигрышном деле, как он думал до этого. Пускай он был столь влиятельной и охраняемой личностью, но у Хвона чуть ли руки не дрожат перед альфой, что сидит напротив с пугающим спокойствием и хладнокровием в глазах. От него исходит аура того, с кем лучше не связываться, того, кто знает, что делает. И это ужасает. — Моему гибриду какао со взбитыми сливками, — отказавшись от кофе для себя, медленно произносит Чонгук, замечая, как вздрагивает тот при упоминании гибрида, и губы его растягиваются в хитрой полуулыбке. — Он любит сладкое, особенно эклеры. Чимин же просто глаза переводит в недоумении на мужчину, понимая, что он нечто задумал, потому с любопытством ожидает, что же последует дальше. — Хотя он больше предпочитает английский чай по утрам на балконе, — продолжает тот. — Надо будет свозить его в Лондон — у гибридов-омег что, в природе заложена такая тяга к сладостям и Британии? Для мальчишки это кажется непонятной болтовнёй, но вот Канг Хвон, уже не скрывая, глаза тревожные расширяет и бледнеет моментально. Из его рук выпадает футляр для очков, что он нервно поправлял на себе. — Н-нет... вы не... не может быть... — теряет дар речи альфа. А в следующий момент Чонгук спокойно выкладывает перед ним на стол фотографии одну за другой, отчего Хвон оседает на кресло, громко сглатывая. На снимках была молодая девушка, счастливо улыбающаяся, пьющая на красивом балконе чай с эклерами, и ещё несколько, где она гуляет рядом с Букингемским дворцом, едет на характерном для Лондона красном автобусе. — Давно не был в Англии, — жмёт плечами Чон, наслаждаясь видом потерянного и помрачневшего мужчины, — думаю, может стоит съездить? Заодно и навещу вашу дочь, передам привет. Канг напуганные глаза поднимает на альфу с уверенным, даже угрожающим взглядом и опасной ухмылкой на устах. А притихший Чимин сам в шоке глядит то на него, то на депутата и на девушку с фотографий, ведь на голове у неё меж густых тёмных волос проглядывалось кое-что не человеческое. — Такое странное совпадение, хах? — встаёт с места Чонгук, в замок цепляя руки за спиной, начиная расхаживать по чужому кабинету, как по своему собственному. — Человек, что собирался узаконить продажу омег, нелегально ввозя в страну, похищая их за границей, является отцом своей любимой дочери гибрида-омеги. — В-вы не понимаете, мистер Чон... — пытается говорить тот, словно пригвождённый к креслу. — Чего? — изгибает бровь Чонгук, отворачиваясь от окон к нему. — Ах да, ваша дочурка ведь в безопасности, вы столько сил отдали и денег на то, чтобы вывезти её отсюда, чтобы устроить ей там сладкую жизнь без каких-либо страхов или угроз. И потому плевать, что будет здесь с такими, как она: этого я не понимаю? У Хвона ком ужаса в горле и тревоги встревает, почему-то сейчас вся та планированная столько времени затея уже кажется не столь привлекательной и заманчивой. — Если честно, я понимаю, — понижает голос Чон, руками упираясь о дубовый стол, нависая над вжавшим голову в плечи мужчиной, которого просто задавливают морально. — Теперь понимаю, потому что я собирался так увезти отсюда этого мальчишку, чтобы ему ничего не угрожало, а на остальных мне глубоко наплевать, поверьте. Но представьте, что вашу дочь вдруг выкрадут так же, как и случайных гибридов, что продадут какому-нибудь старому жирному альфе, что будет неоднократно иметь её, оставлять на её коже синяки и шрамы, мучить до истошных воплей... — П-прекратите! — позеленев в лице, ломается голос бледного Канг Хвона. — Этому не бывать...! — Вы в этом уверены? — с каким-то вызовом бросает Чонгук. — Один мой звонок, и ваша любимая дочурка будет дорогим лотом на аукционе, который будет пользоваться спросом среди альф. — Вы мне угрожаете? — еле выговаривает тот, стараясь держаться, но чувствует, как гнётся под давкой Чона. — Да, угрожаю, — хладнокровно хмыкает мужчина, выпрямляясь. Он в упор прожигает его взглядом, всем своим видом показывая своё преимущество. Как альфа и предполагал: депутат действительно дорожит своим ребёнком, о существовании которого никто вообще не должен был знать.
— Но я совсем не хочу этого делать, — продолжает Чонгук. — Потому что она не виновата в том, что родилась гибридом-омегой в этой стране с загнувшейся системой. А теперь подумайте, что было бы с ней, не будь вы такой влиятельной личностью? Или будь вы гибридом-альфой? Знаете, сколько таких же родителей, что боятся выпускать на улицу своих детей омег? Не все в этом поганом обществе потеряли ценность семьи и моральных качеств — и мой папа любил меня. По коже Чимина мурашки пробегаются, и сердце сжимается. Он поднимает грустные глаза на серьёзного мужчину, готового и дальше задавливать своим авторитетом оцепеневшего альфу, буквально обжигая его холодным взглядом. — Чего вы хотите? — почти что пищит от безысходности Канг, совесть которого спустя несколько лет вдруг начинает так неприятно грызть нутро из-за слов мистера Чона, являя не альфе, не депутату или значимому лицу — а именно любящему отцу своей дочери, что он чуть не допустил нечто ужасное. Он дёргается из-за резкого движения Чонгука, бросившего серый чемоданчик на стол, а после повернувшего голову к молчаливой тени гибрида-омеги, встречаясь с ним взглядом. — Я хочу революцию, Канг Хвон, — отчётливо проговаривает, переводя глаза на шокированного его словами альфу.
***
Пару днями ранее — Могу я спросить у вас кое-что? Вернее, узнать, возможно ли это... — М? — Возможно ли изменить это государство? Чонгук выгибает одну бровь, откидываясь удобней на мягкой поверхности, закидывая массивную обувь на журнальный столик. — Изменить в каком плане? — В кардинальном, я бы сказал, — задумывается мальчишка, ближе подползая к краю кровати, закрывая себя одеялом. — Сделать жизни омег подобной той, что за пределами Кореи... чтобы у таких, как я, было право голоса, чтобы нас не считали мусором... чтобы мы все были свободны... Собственные мысли, что он сейчас озвучивает, кажутся какими-то слишком нереальными, как несбыточными мечтами, что никогда явью не станет. Он медленно поднимает голову на отпивающего воду молчавшего альфу, и грызёт губы от волнения и ожидания. — Я глупый, да? — вовсе мнётся гибрид, понимая, что не стоило вообще начинать этот разговор. — Ты не глупый, Чимин, — наконец подаёт голос мужчина. — Желать свободы и справедливости для всех не глупо, но это общество сгнило насквозь, а систему преломить слишком сложно... — Сложно, но возможно? — с толикой надежды спрашивает тот. — Вот вы же освободите меня... — Не забывай: не все такие же психопаты с отклонениями, вроде меня, — выдыхает альфа. — Я не освободитель. И освободителей не существует — люди сами освобождают себя. Чимин, с самого начала ты обладал сильным, боевым и вольным духом — ты сам освободил себя, а меня просто впервые за многие годы, что-то, вернее, кто-то заинтересовал. Не думаю, что кто-то из гибридов или омег даже осмелится сказать нечто вопреки альфе или противиться, как ты... — Потому что они боятся, Чонгук, — шепчет тот. И вдруг поднимается на ноги, больше укутываясь и подходя к мужчине. Он берёт его руку одной своей, высунутой из-под края одеяла, и смотрит прямо в тёмные глубины глаз напротив. — Подумайте, какая большая Корея — а если где-то есть такие же, как и мы? Такой же испытанный жизнью гибрид-омега, желающий свободы, и такой же альфа, которому осточертела эта система, это деление слоёв общества. И вдруг таких много? — во взгляде Чимина искорки блестят, огонёк надежды и жажды справедливости. — Неужели, совсем невозможно дать им всем шанс жить нормально?.. Спустя небольшую паузу зрительного контакта и сжимание горячей ладони, Чонгук глубоко вздыхает, опуская ноги вниз со столика. — Иди ко мне, котёнок, — и тянет его на себя, усаживая на свои колени кокон из одеяла с торчащей серой головой и ушками. — Маленький революционер, ты осознаёшь, что предлагаешь устроить государственный переворот? Гибрид кратко, но уверено кивает, от смущения близости с ним опуская подбородок, который тут же фиксируют пальцы, подняв на себя, заглядывая пристально в глубокие океаны. — Возможно, — только и отвечает загадочно Чонгук на его несколько вопросов сразу. — Тогда... — запинается мальчишка, утихомиривая колотящееся быстро сердечко. — Можно попросить вас исполнить моё последнее желание, Чонгук? Перед тем, как вы оставите меня. Отчего-то ноет на душе и тянет сердце вниз, наизнанку выворачивая и нехотя принимая скорую разлуку с альфой. Но Чимин, кажется, всё уже решил. Это видит и понимает сам мужчина, с внешним спокойствием приподнимая слабо уголки губ, внутреннюю бурю затыкая в себе. — Для тебя всё, что угодно, котёнок. — Измените эту систему, этот государственный строй ради меня, пожалуйста, — тихо-тихо шепчет гибрид, приближаясь смело к его лицу. — Прошу, я уверен, что вы что-нибудь придумаете... Пожалуйста, Чонгук, я прошу вас... Его шепот и судорожные вздохи опаляют губы альфы, а глаза дрожащие так близко, что ещё немного — в них утонуть можно будет. Чонгук оглаживает большим пальцем его подбородок, в согласии кивая ему. — Я постараюсь выполнить твоё желание, Чимин, но и ты выполни моё. — Какое? — ломает брови мальчишка. — Я скажу, как придет время.
***
— В Китнисс Эвердин решил поиграть? — складывая руки на груди, выразительно изгибает бровь Сола. — С луком и стрелами пойдёшь против системы? — Как будто мне снова шестнадцать, и ты скептически опровергаешь мою любую идею, — закатывает глаза Чонгук. Они все сидят в просторной гостиной дома женщины-альфы, что опирается о рояль, держа изящно в руке бокал вина, последние двадцать минут выслушивая Чона. Они начинают словесную перепалку, а Чимин тихонько отпивает сладкий напиток, метая взгляд на говорящих и греясь о тёплую шёрстку большого тигра, развалившегося рядом на диване. У него на сердце отлегло, когда он увидел здорового Дже без намёков на ранение. И если раньше его очень напрягал молчаливый и грозный гибрид-альфа, то теперь спокойно прижимается к его боку, чувствуя, как тот поднимает морду и зевает, обнажая внушающие клыки. На момент их глаза встречаются, и тигр ведет головой в сторону выхода, зная, что его понимают и без слов. Под шумок нечто бурно обсуждающих альф, Чимин выходит вслед за тигром, завернувшим первым за угол, а после перед ним уже мужчина, завязывающий на себе бахромой халат, указывая рукой на длинный коридор, пропуская гостя вперёд. Там на стенах висят разнообразные картины знаменитых художников, пейзажи и портреты, анималистическая и абстрактная живописи. И гибрид-омега с интересом разглядывает эту домашнюю выставку, слушая изредка комментарии по той или иной картине от своего сопровождающего. — Раньше ты с такой жгучей ненавистью смотрел на Чонгука, что я думал, ты расцарапаешь ему глотку, пока он спит, — усмехается Дже, неожиданно затрагивая тему вовсе не о художестве.
— Пару раз правда хотелось, — неловко улыбается Чимин. — Но я рад, что теперь в твоём взгляде совсем другое чувство. Мальчишка застывает с пропустившим удар сердцем, глаза утыкая на спину гибрида-альфы, развернувшегося к нему. — Я вижу — не отрицай, — он брови сводит, задумчиво подходя ближе. — Но почему ты самому себе не признаешь это? — Что не признаю? Я всё так же ненавижу его... — отнекивается омега, продолжая медленно идти дальше по коридору. — Ну, может, чуть поменьше. — От ненависти до любви один шанс. Шанс на искупление. Чимин в полушаге останавливается, сглатывая вязкий ком в горле, к которому подступают душащие его чувства, слившиеся в один непонятный узел, всё туже и туже затягивающийся на шее мальчишки. — Один шанс, Чимин, — повторяет Дже, становясь рядышком. — Как и от любви до ненависти, — точно осипшим голосом произносит, вспоминая, как сполна испытал это на себе, когда доверился, открылся, а его таким страшным образом растоптали. — Но шанс был раз — и Чонгук его упустил... — Он не бывает единственным в жизни, — мужчина внимательно смотрит на него. — Единственной бывает только жизнь. Вопрос состоит в том — дашь ли ты Чонгуку ещё шанс? Ты и понятия не имеешь, как он нуждается в тебе, как цепляется за тебя, ведь ты его жизненно необходимое лекарство. Чимину хочется заплакать. Разреветься на месте и забиться в угол, чтобы его не трогали. Вырвать дурацкое сердце с корнями тоже хочется вместе со всеми запутанными чувствами, мешающими трезво мыслить, да и жить вообще. Уже совсем скоро он познает долгожданную свободу, иную жизнь в мире, где сможет выговориться — он должен действительно радоваться, однако на душе неспокойно. Сдавливает рёбра до хруста от мысли, что Чонгук останется один. Наедине с самим собой, со своими пугающими порой мыслями, которые неизвестно, к чему могут привести. И вместо облегчения тяжесть настигает, когда он понимает, что придётся оставить альфу. Так ведь быть не должно. У Чимина не должно быть таких чувств и сомнений в своём решении бросить всё и ухватиться за возможность, которую он видел только во снах. И растерянный мальчишка не успевает ничего ответить наблюдающему за ним Дже, ведь с другого конца коридора его как раз зовёт причина внутренних противоречий, заставляя вздрогнуть и попрощаться, быстрым шагом спеша покинуть знакомого. Вернее, не его — собственные мысли на том месте, оставив их в этом коридоре перед картиной бушующего океана, чтобы не думать больше ни о никакой ненависти, ни о любви тем более. — О чём вы говорили с Дже? — будучи на балконе отеля, задаёт вопрос альфа, выдыхая дым, растворяющийся в воздухе. — Об искусстве, — ведёт плечами Чимин, разглядывая переливающие и яркие огни вечернего города. — Разговор о коллекции Ван Гога сделал тебя таким грустным? — недоверчиво прищуривается Чонгук, зажимая меж губ тонкую сигарету, полностью разворачиваясь, локтями упираясь о железную изгородь. — Он ведь написал многие картины в психиатрической клинике — конечно, это грустно, — пытается оправдаться тот. — Я был в психушке — там, наоборот, весело, — усмехается мужчина, делая затяжку. — Смотришь на всех душевнобольных и понимаешь, что, вроде, не такой уж ты и псих с какой-то стороны. Чимин на него удивлённые глаза поднимает, впервые слыша об этом, потому и переспрашивает, сам начиная зябнуть от прохладного ветерка. Он съёживается, пытаясь тепло сохранить, а в следующее мгновение он спиной чувствует сильную грудь мужчины, который обнимает его сзади и укрывает своей курткой, согревая. — Ничего такого, — тихо отвечает Чонгук, —я был там неделю, на большее не хватило: сильные галлюцинации, вспышки неконтролируемой агрессии, попытки суицида — одна почти увенчалась успехом, кстати. — Почему вы так спокойно об этом говорите? — шепчет Чимин, ведь ему не по себе становится, когда он думает, что альфа действительно пытался убить себя, причём неоднократно. — Наверное потому, что я осознаю, что неизлечимо болен, — он докуривает сигарету и тушит о пепельницу, оставляя там и окурок, после уже двумя руками обнимая согревающегося мальчишку. — Удивительно, что я дожил до своих лет. — И сохранились хорошо, — решая разбавить атмосферу от угнетающей темы, усмехается гибрид, расслабляясь, — на тридцать совсем не выглядите. — Снова комплименты? — хмыкает Чонгук, укладывая подбородок на его острое плечико. — И всё же ты был очень растерян и опечален после разговора с Дже. — Просто... тогда я понял, что устал от всего: от самого себя и своих чувств... — непроизвольно срывается с губ прежде, чем язык успевает соединиться с мозгом. И он приглушённо ойкает, когда его вдруг поворачивают к себе, утыкая лицом в широкую грудь, всё ещё делясь теплом своей куртки и тела. Взгляд Чонгука обращён на сведённые бровки напротив, и он несмело запускает пальцы в спутанные серые волосы, начиная гладить и чухать за ушками. От приятных ощущений Чимин опускает веки, сдерживая всеми силами порывы мурчания. Ладонь скользит ниже, ведёт по затылку, массируя кожу головы, и дальше на шею. Мгновение — слышится щелчок замка, и ошейник с бриллиантовыми камушками с характерным лязгом стучится о балконную плитку, падая в ноги задержавшему дыхание мальчишке, во все глаза глядящего на предмет, так долго окольцовывавший шею. — Завтра я отвезу тебя в аэропорт, — обрушивается неожиданная весть на него огромным компрессом, заставляя продрогнуть. — Я не хочу больше видеть твоих мучений. Чимину бы опровергнуть последние слова, сказать, что он вовсе не мучается, но в горле жжётся противный ком, препятствуя голосу прорезаться. Он хлопает густыми ресницами, не отрывая глаз от лежащего на земле ошейника, ощущая лёгкость на, словно, окоченелой коже. А когда заднюю часть шеи легонько сжимают, то гибрид взгляд шокированный поднимает на какой-то слишком тоскливый напротив. — Исполнишь моё последнее желание перед тем, как я отпущу тебя? — К-какое? — дрожит звонкий голос. Чонгук медленно сокращает расстояние между их лицами, наклоняясь и опаляя горячим дыханием приоткрывающиеся пухлые губы. — Позволь мне... быть нежным с тобой этой ночью, котёнок. Кажется, у Чимина последние стены его внутренние рушатся, мост с рассудительной частью сознания обрывается, и он сам поддаётся вперёд, молчаливо давая ответ. Своими бархатными крыльями бабочки в животе разлетаются точно по всему телу, этим невесомым трепетом, пронизывающим до кончиков пальцев, порхая и застревая под клеткой из рёбер. Поцелуй мягкий, совсем не требовательный, очень лёгкий, давая понять, что тот в любой момент может всё прекратить. Но он несмело отвечает на этот поцелуй, и так же мягко на руки подхватывают. И, не прерывая нежности губ, заносят в тёплое помещение. Когда Чимин спиной чувствует пуховое одеяло и поверхность кровати, то ощутимо дёргается, в потаённом страхе глаза расширяя, задерживая начинающими трястись ручонками грудь нависающего над ним альфы. Тот лишь берёт его ладонь в свою, целуя каждую костяшку пальцев.
— Я не причиню тебе боли, Чимин, — уверенно произносит он, глаза в глаза смотря. — Никогда больше. И мальчишка видит сейчас в этих глазах, обычно покрытых ледяной корочкой, разливающуюся теплоту и мягкость. Потому и верит ему, невзирая ни на что. Сердце точно сбившийся механизм, своим стуком рёбра проломить собирается, набирая темп, и оно так отчаянно хочет довериться снова этим рукам, что однажды не удержали хрупкую вещь, под названием доверие. И Чимин, сжимая в кулачках мужскую рубашку, предательский судорожный вздох издаёт, когда губы Чонгука опускаются на чувствительную, как оказалось, шею. Тот целует её нежно-нежно, с таким трепетом, что гибрид млеет. Ему расплавиться хочется под этими поцелуями. И он глаза лишь прикрывает, не замечая даже, как начинает вскоре ласкать слух Чонгука своим кошачьим мурчанием. Губы альфы плавно изучают всю поверхность шеи, особенно тщательно место, что долго было окольцовано ошейником. После они сползают ниже, выцеловывая выступающие косточки ключиц. Чимин вздрагивает в следующий раз тогда, когда изящные пальцы легонько сдавливают тонкую талию, задирая его кофточку и оглаживая молочную кожу. А как только там, внизу живота у самого пупка, деликатно целуют, то он глубоко вздыхает полной грудью, прикусывая губы от переизбытка эмоций. Дорожка из бархатных поцелуев поднимается выше вместе с одеждой, пока мужчина не избавляет хрупкий торс от всего лишнего. У гибрида сознание затуманивается из-за таких необъяснимых и непонятных, но таких приятных чувств удовольствия, что сейчас испытает впервые за всю свою жизнь. Он всё равно пытается прикрыть свою наготу в столь интимной атмосфере, но Чон переплетает их пальцы двух рук и опускает бережно на постель. — Ты прекрасен, котёнок, не стесняйся, — шепчет он, вновь чувственно припадая к гладкой юношеской коже, теперь каждое виднеющееся ребро выцеловывая с особым трепетом. А Чимину выть хочется от того, насколько же аккуратно, нежно и заботливо альфа ведёт себя сейчас с ним. И от этого так невозможно хорошо внутри, что кажется прекрасным сном, сердце, измученное за долгое время, наконец лаской довольствуется, сполна утопая в ней. Тело, над которым глумились с раннего возраста, в первый раз так реагирует на чужие прикосновения. Оно плавится от удовольствия и наслаждения совершенно не грубых и не противных рук, что сейчас плавно скользят по вытянутым ручкам-палочкам, гладят грудную клетку, бока и поясницу, ниже дозволенного не опускаясь. Чонгук действительно каждый шрамик, что видит, каждый миллиметр юного тела поцелуями бархатными покрывает. Он даже не зажимает мальчишку своим телом — упирается коленями о кровать, сохраняя расстояние между ними, давая возможность ему оттолкнуть или отползти, если тот этого захочет. Но с уст припухлых от вскруживающих голову поцелуев срываются приглушённые стоны и умиляющее мурчание, которого вполне достаточно, чтобы альфа убедился: его котёнку приятно. Настолько, что мужчина медленно стягивает с него брючки, а тот и не сопротивляется, полностью доверившись ему этой ночью. Горячее дыхание обжигает бедро, сопровождаясь сминающими его пальцами, и Чонгук продолжает целовать его ножку, пуская по вздрогнувшему телу электрические заряды. И Чимин глаза в удовольствии прикрывает, никогда прежде не ощущая ничего подобного. Именно этот альфа со здравым тёплым взглядом не обидит его сегодня, не посмеет сделать больно — только приятно. Гибрид до этой ночи не знал даже, что от чужих касаний и поцелуев на теле, храме измученной души и сердца, можно получить такое сладостное наслаждение... Хотя и понимает, что это лишь потому, что это именно Чонгук, пожелавший быть нежным с ним, так трепетно прикасается и целует. «От ненависти до любви один шанс» — прокручивается в голове чуть ли не засыпающего от ласк Чимина, позволяя заключить себя в такие же мягкие объятия, улегшись на грудь мужчины. «Может, не ему... а именно мне стоит дать самому же себе шанс на любовь к этому альфе?»
***
В машине играет тихая лирическая музыка, создавая спокойную расслабленную атмосферу. Чонгук сам везёт их двоих в аэропорт, пускай и скрепя разрывающимся сердцем, что даёт знать о своём существовании только в такие моменты рядом с мальчиком. И это ненужное ему больше сердце он оставит вместе с ним. Понимает, что так будет лучше. Лучше для гибрида — для него же наоборот. Кожа Чимина точно запомнит надолго все касания губ и рук альфы, а до сих пор сохранившийся милый румянец на лице тому доказательство. Сидя на переднем сидении, он часто косится на внешне непринуждённого мужчину, на его руки, сжимающие руль, вспоминая сразу же прошедшую ночь, казавшуюся сейчас такой неловкой, стыдной немного и волшебной. Лишь в глазах тёмных, что сосредоточены были на дороге, можно заметить пелену тоски и одиночества, которая пронизывает насквозь и мальчишку. — Чонгук... — начинает тот, теребя края своего пальто, утыкая взгляд в колени, желая сказать ему о своём решении этой ночью. — Что-то не так, котёнок? — поворачивает к нему голову Чон, замечая, как он робеет. И аккуратно берёт его ладошку, успокаивающе стискивая в своей, с утешением в голосе произнося: — Не волнуйся, всё кончено — теперь ты будешь в безопасности, тебе ничто не грозит. — Я знаю, просто... — кивает он и сглатывает, в ответ его пальцы сильнее переплетая, набираясь смелости. Смелости для того, чтобы дать себе шанс. Только он раскрывает рот, чтобы сказать Чонгуку о том, что, на самом деле, хочет остаться ещё немного с ним, не уезжать никуда или чтобы тот поехал с ним, как альфа резко вырывает свою руку из его ладошки, впиваясь в руль. Его глаза расширяются, а лицо моментально меняется: его искажает недоумение и страх. — Нет, блять, нет, — хрипит он, весь напрягаясь, а растерянный мальчишка видит, как Чон пытается вжать педаль тормоза. — Какого...?! Только вот машина как неслась на скорости по автостраде, так и продолжает. А Чимин в одно мгновение бледнеет, в ужасе ощущая на глазах выступающие слёзы, потому что всё понимает. Понимает, что затормозить они не могут и чем заканчиваются столкновения на такой скорости. И как же больно от этого осознания, от того, что так несправедливо поступает с ним жизнь, лишая второго шанса, на который он только-только решился. Гибрид беспомощно шепчет имя альфы, и их взгляды на секунду пересекаются. Всего-то на несчастную секунду, а они смогли передать друг другу множество эмоций, заменяющихся одним страхом. Чонгук судорожно расстёгивает свой ремень безопасности одной рукой, другой пытаясь управлять машиной с отказавшими, наверняка не случайно, тормозами. И, зная, что другого варианта нет, в один момент он перелезает на соседнее сидение, прокрутив руль влево, чтобы удар больше пришёлся на другую сторону, а сам он всем своим телом закрывает сжавшегося мальчишку, обхватывая его голову руками, к себе прижимая. С громким скрипом шин, машина врезается в угол здания, с грохотом отрекошетив от него, подлетает в воздух и перекручивается.
Сначала альфа почувствовал, как в спину, что укрывает собой Чимина, вонзаются острые осколки стекла, а после — мощный удар, от которого всё тело сотрясает и выкидывает за пределы автомобиля. Чонгук почти сразу разлепляет залитые кровью веки с гулом в ушах и ломанным телом, еле-еле дышит, обнаруживая себя лежащим на жёстком асфальте. Он делает огромное усилие, чтобы повернуть голову и найти заплывшим и тускнеющим взглядом гибрида. И очень зря — лучше бы он этого не делал. Ведь, кажется, Чон теряет сознание не от ужасной физический боли и полученных травм, а от увиденной картины окровавленного мальчика, словно безжизненно лежащего в разбитой, перевернувшейся машине.
***
Ощущения постепенно возвращаются, как и отголоски разума, давая способность раскрыть глаза, которые тут же режет противный свет больничной палаты. Альфа чувствует на лице кислородную маску, в вене — капельницу и приборы на себе, измеряющие жизненные показатели. Тело безумно болит и ноет, будто в нём каждая вторая кость сломана, а дышать слишком тяжело. Он пытается пошевелить пальцами на конечностях, чтобы проверить их функционирование, а после срывает с себя аппарат, помогающий дышать. Он судорожно хватает ртом воздух, принимая сидячее положение, одновременно с тем все провода с себя снимая и вытаскивая иглу из руки. Чонгук практически не соображает, в голове одно только имя его котёнка прокручивается и страшная картина, застывшая перед глазами после аварии. Но только он встаёт — сразу падает, хватаясь за койку. Всё вокруг плывёт, а слабость в теле тянет к полу. Он не может, не может сейчас сдаться и валяться здесь, пока не увидит Чимина, не узнает, что с ним всё в порядке. Даже если не сможет идти — доползёт до него. И мужчина рычит, сжимает кулаки и встаёт, шатаясь, целенаправленно двигаясь к двери, цепляясь взглядом за дату на настенном календаре. Два дня после того, как у Чимина должен был быть рейс на самолёт в Канаду, на который альфа как раз вёз его. Внутренности противно перекручиваются, и жгучий до слёз страх за своего мальчика ведёт еле стоящего на ногах Чона. — Божечки, вам нельзя вставать! — доносится крик с другого конца коридора, и к пациенту подбегают медсёстры. — Где он? — хрипит мужчина, отталкивая от себя персонал больницы. — Где он?! Где мой гибрид-омега?! Что с ним?! Он уже кричит во весь голос с гневной яростью и настоящим испугом в глазах, страша тех, переглядывающихся и повторяющих, что ему лучше вернуться в палату. На крик сразу же прибегает и главный врач, которого Чонгук хватает за ворот халата, обезумевше повторяя вопрос, где его котёнок, тяжело и громко дыша, начиная содрогаться в тряске. — Мистер Чон, прошу, успокойтесь, — сглатывая, проговаривает доктор, по которому видно было, что он пытается слова подобрать. — Вы прикрыли его собой: нам удалось спасти вашего гибрида-омегу.... Альфа выдыхает протяжённо, ослабив хватку, теперь держась за него только, чтобы устоять. — ... но не ребёнка. — Ка...какого ребёнка? — не понимает Чонгук, теряя связь с реальностью, ощущая подкрадывающуюся к сознанию беспросветную темноту. — Ну, видимо, вашего, — хмурит брови мужчина в белом халате, — если вы провели с омегой его последнюю течку, что была где-то месяца два назад, верно?.. И всё. Чонгук отключается, перед этим почувствовав непереносимую, самую мучительную боль в области сердца, которое он уже оставил в лапках своего котёнка.